45. Вита

— Будешь петь задницей, — смеется Миша

— Иди ты, — говорю беззлобно и разглаживаю тонкую ткань.

— Серьезно, Вита, ты такая красивая в этой штуке, как не каждая из гостей, — продолжает восторгаться парень, — А со спины так вообще отпад.

На самом деле платье очень простое.

Широкая “ночнушка” из искусственного шелка на тонких бретелях. Спереди вырез скромный, сзади — довольно глубокий. Платье черное, ниже колен, не сковывает движений и вполне вписывается в заявленный дресс-код. А еще в нем не жарко. Сегодня просто пекло и хорошо, что выступление ближе к вечеру. И сцена прячется в тени деревьев, да и сам прием в роскошному то ли саду, то ли лесу — не разберешь эти загородные отели.

В очень красивом саду.

На таких красивых мероприятиях мы еще не выступали. И персонал к нам очень корректно относится. Порой от организаторов всякой дури наслушаешься, а здесь предоставили и место, чтобы переодеться, воду, закуски. Показали, где среди небольших зданий туалеты спрятаны.

— Кайф, — подтверждает мои мысли Глеб и откидывается на стуле.

По таймингу наше время в восемнадцать тридцать. Сейчас стендап идет, потом — после нашего выступления с антрактом — тоже кто-то шутить будет. Это прием для важных клиентов какой-то важной компании. Я не слишком вникала, на бумажке у меня написано, что надо просто всех поздравить и сказать, что они очень важные. А дальше петь стандартный микс из попа и рока от восьмидесятых до наших дней.

— Вам надо, чтобы все танцевали или фоном? — все уточняет Глеб.

— Начинайте фоном, потом попробуйте более танцевальные. Публика такая, не раскачаешь, они больше пришли пообщаться и поесть, — улыбается милая девушка — организатор.

Не раскачаешь?

Я бы так не сказала.

Уже на первых композициях народ начинает пританцовывать. Похоже, есть и пить им надоело. Да и температура спала чуть, одно удовольствие находиться теперь на воздухе.

Я перемежаю энергичные танцевальные мелодии с медленными, много улыбаюсь и даже шучу чего-то, и сбиваюсь только один раз…

Мне вдруг кажется, что среди гостей Баринов мелькает.

Даю себе указание успокоиться.

Во-первых, Москва — огромный город. Хрен так просто встретишься случайно.

Во-вторых, наверняка тысячи мужиков в этой самой Москве на Баринова похожи.

В-третьих, если он здесь, то что? Старой девой я до знакомства с ним не сидела, у меня куча бывших… ну может не куча, но достаточно. И я не настолько плоха, чтобы совсем не вспомнить их лица при встрече. Встречалась — здоровалась. И все. Сейчас можно также…

Невозможно. Это же Баринов, я на него по-особенному реагирую.

Гитара издает жалобный стон. На автомате песню заканчиваю. На автомате — потому что только моя внешняя оболочка может играть и петь сейчас. Внутри все подлетело сначала к горлу, а потом рухнуло вниз. В преисподнюю. Потому что это и правда Иван. Совсем близко от сцены. Разговаривает с какими-то людьми. И рядом — представительная блондинка. Сиськами своими к нему прижимается и куриной лапой рукав его пиджака наглаживает…

Блядь.

Я же не ревную?

За полгода многое могло произойти! Он мог жениться, развестись и жениться снова. И вообще, какая мне разница? Нет мне разницы, мне плевать! Я тоже не была одинока в это время… ну может и была. Я честно попыталась познакомиться с нормальным таким парнем, свидания и все такое… не срослось. Но тоже могла уже замуж выйти, развестись и снова замуж выйти!

Будто подслушав мои мысли, он поворачивается к сцене и… смотрит на меня.

Блядь.

И будто полгода как не бывало.

Арбалет выстрелил, и я истекаю кровью.

У него — непроницаемое выражение лица.

У меня… сердце под ногами валяется.

А потом он мне бокалом салютует. Хорошо, что в этот момент Юрка, наш второй гитарист, выходит на запланированный инструментальный проигрыш. Потому что у меня дыхание заканчивается напрочь. Как будто кто-то выключил. Я отступаю, чтобы Юре места дать, сама к бутылке с водой прикладываюсь. Жадно пью. Ловлю заинтересованный взгляд Глеба и показываю ему большие пальцы. Типа все отлично у меня.

Хотя ни фига не отлично…

Я наверное в анабиозе от него уходила, от Вани. И пока его рядом не было, боль была такая… приглушенная.

Сейчас же как от наркоза долбанного отхожу.

Я бы то же самое сделала в прошлом, если бы повторить пришлось, но в моменте это как удар под дых ощущается.

Справлюсь, конечно.

Еще одна песня…

И еще…

Нет, не могу.

— Спасибо за вашу поддержку и потрясающие танцы, — говорю мягко, глядя в никуда. То есть куда угодно, только не в ту сторону, где Баринов стоит. Стоял. Боюсь посмотреть! И не знаю, чего больше боюсь. Что он продолжает смотреть. Или его уже там нет… — Небольшой перерыв. И через полчаса продолжим.

Киваю диджею и сползаю со сцены. С обратной стороны.

— Вита! — за мной спрыгивает Глеб, — Рановато что-то, ты в порядке?

— Не очень, — отвечаю честно. И добавляю лживое, — От жары и усталости наверное. Ничего, во второй части на пару песен больше споем. Я чуть прогуляюсь и освежусь, ладно?

— Конечно, — широко улыбается, — мы с парнями перекусим пока.

Чуть ли не бегу в дальнее здание, где туалетная комната есть. Размером с мою квартиру. Пустая, слава богу. Здесь очень красиво: зеркала, мрамор розовый, даже живые цветы в хрустальных вазах и стулья мягкие. Большая такая комната, с двумя кабинками. В одной из них запираюсь и только потом складываюсь пополам. От боли может быть… или еще от чего-то. Не знаю. Я будто успела отвыкнуть от настолько сильных чувств. Будто я их куда-то прятала все это время… а сейчас они вернулись. Разом.

Ничего. Все нормально будет. Встреча наша случайна и больше не повторится. И со временем будет легче. А даже если повторится — судьба тот еще стендапер — вряд ли я буду так каждый раз реагировать. Это от неожиданности.

Повторяю это как мантру и выхожу из кабинки. И к раковине. Воду пускаю теплую — меня знобит немного — руки подставляю. На себя в зеркало смотрю. Бледноватая… А глаза огромные, как будто призрака увидела.

Призрака прошлого, угу.

Я настолько погружена в свое состояние, что когда дверь открывается и закрывается за моей спиной, я даже не сразу понимаю, что зашедший Баринов — не плод моего воображения. Что это он и правда там стоит. И смотрит на меня. Целенаправленно стоит и смотрит — он точно не случайно здесь!

Я когда осознаю, что это реальность, в столешницу вынуждена вцепиться. Потому что коленки слабеют. Дыхание сбивается, а спина мгновенно покрывается испариной.

— Нет… — шепчу отражению. — Нет. Не надо. Все же хорошо было без тебя, не надо снова…

Смотрит. Молча.

Отражение искажает, наверное… Но то, что я чувствую в Баринове сейчас, пугает своей непреодолимостью.

И свои чувства я осознаю без всяких искажений.

Голод, жажду и вожделение одновременно.

Меня трясти еще больше начинает.

Нельзя же это… Нельзя нам.

Надо! Необходимо так же сильно, как каждый следующий вздох. И ни черта цивилизованного не остается внутри, какая там сдержанность или осознанность? Какая там независимость, которую я в себе воспитала? Или границы, которые выстроила вокруг? Все рушится нахрен, сгорая в сумасшедшем пламени… И самый кошмар в том, что мне плевать на эти разрушения и догорающие здания.

Я жизнь свою обустроила, да… Но сука-судьба забыла предупредить, что это как скульптур и экспонатов понаделать, а огонь внутри них, внутри меня зажигают только те, кто до сути добираются. Без огня этого все — вокруг и внутри — лишь картинка. Макет.

И сейчас картинка оживает.

А Баринов все смотрит… и уходить не собирается. Совсем другое собирается делать, знаю это. И сдвинуться не могу. Не хочу. Тело поет, сердце долбится о грудную клетку так, что странно, что не проламывает. В голове гул нарастает, а во рту пересыхает. Пожалуй, единственное, что во мне еще способно к обороне — это голосовые связки. Сквозь пересохшее горло удается протолкнуть невнятное и почти бессмысленное. Ведь я уже точно знаю, что дальше произойдет.

— Сволочь ты, Иван. Захотел — забыл. Захотел — пришел. Похрен тебе на всё и всех — что хочешь, то и делаешь…

Не отрывая от меня взгляда, он назад руку заводит и на ощупь закрывает замок.

А потом делает шаг вперед, и сообщает веско и хладнокровно:

— Да.