46. Иван

Взгляд Виты — мой личный допинг. Ни у кого такого взгляда не замечал.

Смесь отчаяния, смирения и алчности.

Две черные дыры, в которые меня засасывает даже в отражении.

Она говорит срывающимся голосом, а мне ее слова — как лекарство по воспаленным венам. Искренние, злые, дерзкие. Со мной никто так не разговаривает. С самого начала ее готовность бросать каждое слово как дуэльную перчатку, говорить то, что думает, шептать то, что чувствует, ее честность, которая стала, похоже, еще более беспощадной к нам обоим, с самого начала это цепляло за нутро. На крючок — и на дно меня.

Никто, кроме Ярки, не мог быть таким искренним со мной. Может быть немногочисленные друзья… но у тех, помимо умения сказать, что думают, были еще и ограничения. Воспитание, налет цивилизованности. Слова они всегда подбирали.

Вита — нет. Разве что тогда, ту странную декабрьскую неделю пыталась…

И не было шансов нам остаться цивилизованными с того момента, как ее пальцы сорвались со струн. Когда она увидела меня на приеме. Рядом.

Замок нащупываю, закрываю и делаю шаг вперед. И еще.

Взгляд перевожу на ее голую спину с выступающими позвонками. Вдоль позвонков капля пота ползет. Мне кажется, что в оглушающей тишине я шорох слышу, с которым она это делает.

Рот слюной наполняется.

Еще один шаг. И четвертый.

Теперь я на расстоянии вытянутой руки. Протягиваю. И пальцем повторяю путь капли. Вниз. Витина дрожь на мгновение прекращается, она дышать перестает даже… а потом начинает трястись с удвоенное силой. Наверное поэтому я снова шагаю. Так чтобы всем телом прижать ее к мраморной столешнице, остановить это внутреннее цунами…

Она выдыхает с мучительным стоном.

А я, по закону сообщающихся сосудов, делаю глубокий вдох. Утыкаюсь носом в ее волосы и глаза на мгновение прикрываю.

Виталина не пользуется парфюмом. Ни одного у нее не видел. Но все равно всегда пахнет так, что у меня крышу сносит. Собой пахнет. Нагретой на солнце гладкой кожей, лаймом и немного солью… Легкие аж разрывает от удовольствия.

Больше я не медлю. Что дышать, что трахать ее сейчас — и то, и другое жизненно необходимо. Мой голод по ней после столь долгого перерыва приобретает нереальные масштабы. Всего одно прикосновение, всего один вдох — и все.

Я больше себя не могу сдерживать… хотя вряд ли собирался.

Разворачиваю к себе и впиваюсь в искусанные губы. Вгрызаюсь буквально — мне даже привкус крови чувствуется. Голову прижимаю, еще больше наваливаюсь, просто ради осознания, что она вполне материальна, а не приперлась опять ко мне в голову в моменты сонного тумана.

Я чувствую как ее коготки царапают мне шею — котенок пытается удержаться в буре, в которую попал. Чувствую, что тянет волосы назад. Не оттащить. Привычка у нее такая, она обожает за волосы меня хватать. Чувствую, как прогибается, трется грудью о мою, слышу хриплые стоны. Это так знакомо — ощущения и звуки из нашего прошлого. И, в то же время, совсем по-новому…

Платье её блядское задираю до пояса и на столешницу усаживаю. Раздвигаю колени, чтобы меня ногами обхватила. Веду по гладкому бедру… Она без чулок: нежная горячая кожа, ничем не скрытая, и крохотные трусики. Мокрая. Черт возьми, и минуты не прошло, а тонкая ткань насквозь мокрая. И от запаха ее возбуждения рычать хочется, как животному.

Я и становлюсь животным.

За волосы ее тяну, чтобы шею подставила. Целую, языком ласкаю, свободной рукой глажу по промокшему кружеву, вгоняя тряпку глубже между складочкам. Нащупываю клитор и глажу его осторожно, так, чтобы задохнулась и вскрикнула. Обожаю этот ее жалобный просящий вскрик… А потом сдвигаю не слишком-то надежную преграду в сторону и загоняю в нее сразу три пальца…

С-сука…

Она узкая, горячая и влажная, как я и помню…

В глазах темнеет от похоти. Я хочу немедленно в ней оказаться, но я еще хочу столько всего, что приходится задержаться. Ненадолго — долго я не смогу.

Только успеть провести по ее сладкой влажной промежности. Сжать бедра до синяков. Сдернуть платье еще и вниз, чтобы маленькие упругие сиськи прыгнули в мой наполненный слюной рот. Заглянуть в глаза и убедиться, что ни хрена там ни отчаяния, ни смирения не осталось.

Только жадность.

Я дергаю ремень брюк, трусы, раскатываю резинку, и врезаюсь в податливое тело так, будто грузовик хочу сдвинуть, а не завладеть одной гулящей кошкой…

Вита в лучших своих традициях верещит, раздирает мою рубашку и вгоняет когти мне в плечи, оправдывая кошачью суть.

Маленькая комната наполняется пошлыми хлюпающими звуками и пьянящим запахом секса. Ее голова откидывается, стукается о долбанное зеркало. Я перехватываю за затылок, свои руки подставляю, к себе притягиваю. Всю к себе прижимаю, размазываю по своему телу, продолжая в бешеном ритме вгонять член в горячую глубину, пока она не начинает сокращаться с такой силой, будто придушить меня там хочет.

Я, конечно, и десяти секунд после этого не могу продержаться.

Блядь, как хорошо…

Мне кажется, секс занимает у нас времени меньше, чем попытка прийти в себя после него. Оба тяжело дышим и никак не решаемся разомкнуть слепленные тела.

Приходится брать на себя роль ответственного и старшего. Я как можно осторожнее выхожу из нее — все равно шипит что-то неразборчивое — и аккуратно ставлю на пол. Даже платье поправляю. Такой вот до хрена заботливый.

Мне охуенно.

Впервые за долгое время.

Вита окончательно приходит в сознание, когда я уже поправил одежду — ну надо же, всего одна пуговица оторвалась — и мою руки. Оживает, конечно, сначала ее ядовитый язычок.

— И что скажет твоя девушка, когда узнает, что ты трахаешься с другой в туалете, пока она на приеме шампанское пьет? Или у вас с ней “правильные отношения”, как ты любишь, и она даже слова поперек не произносит?

— У меня нет девушки, — отвечаю спокойно, вытирая пальцы. На Виту не смотрю.

Я не игнорирую ее. Справедливо полагаю, что, если посмотрю, мы продолжим с того момента, где остановились. А ей еще на сцену выходить.

— Но ты же пришел с девицей, стоял там… — начинает, но сама себя обрывает. Зато повод подколоть отличный дает. Не только же ей быть язвой.

— Не демонстрируй свою ревность столь явно, — усмехаюсь.

— Я не ревную! — шипит.

— Ты тоже пришла с парнями. Мне стоит задавать тебе подобные вопросы?

Все таки поворачиваюсь к ней.

Зря.

После секса она еще более охуенная.

Губы распухшие, косметика вокруг глаз размазана, волосы дыбом. Как ее теперь отсюда выпускать?

— А ты спроси! — задирает острый подбородок.

— А смысл? Если твой парень настолько убогий, что ты трахаешься с другим в туалете, пока он на приеме шампанское пьет — там и говорить не о чем, — плачу ей той же монетой. — Но приведи себя в порядок. А то не только ему, но и всем остальным будет понятно, чем ты занималась.

Интересно, набросится или нет?

Пусть даже да… Второй раунд ей обеспечен, и плевать, что группа не сможет начать без солистки.

Кажется, она читает обещание в моих глазах, потому что закрывает свой опухший ротик, и, громыхая ботинками, — только Вита в шелковой ночнушке и грубых ботинках не выглядит глупо — топает тоже мыть руки и прихорашиваться.

Я давлю улыбку, дверь открываю. Убедившись, что перед ней не выстроилась очередь жаждущих уличить нас в разврате, возвращаюсь на прием.

Собственно, тот мне уже не интересен. И не нужен.

Но я не уезжаю. Даже поближе к сцене подхожу, когда группа снова выходит играть. Просто потому что мне нравится, как Виталина злится. И пытается сжечь меня бешеным взглядом. Она и поет зло, бешено, кажется группа едва поспевает за ее огнем…

— Иван Владимирович! — ко мне подскакивает барабанщик, который гордо именует себя директором группы. Паковаться лучше бы шел, а не со мной разговаривать, разве им не пора отдыхать? — Я с вами не пересекся до этого, спасибо хотел сказать, что позвали на такое классное мероприятие! Если что, знайте, мы всегда готовы…

Угукаю и собираюсь уже уйти, но ловлю взгляд Виталины, застывшей поодаль. Она выглядит совершенно офигевшей. То на меня смотрит, то на парня.

То на меня.

Я только бровь задираю — и что типа? А потом отворачиваюсь и иду в сторону стоянки.

Ужасно хочется заржать.

Но я умею сдерживать себя… не всегда, конечно. Но если это “не всегда” будет связано всего с двумя людьми в моей жизни — ничего страшного.