47. Вита

— Как ты говоришь мы сюда попали? — самым равнодушным тоном спрашиваю у Глеба.

— Судьба сама ведет нас к славе! — сообщает пафосно и тут же поясняет, — Да мне менеджер их позвонила несколько дней назад, сказала, что запланированная группа внезапно отказалась от участия, а о нас отзывы хорошие. Попросила прислать видео с какого-нибудь концерта, чтобы мужик, который все здесь организовывал — я там точно не понял, это его компания или он управляет — посмотрел и решение принял. Он мне потом и звонил, Иван Владимирович, договаривался о выступлении и гонораре. Я тогда сумел задрать ценник за срочность.

Последнее звучит хвастливо.

— Ясно, — киваю и откидываюсь на спинку сидения. Глаза прикрываю. Делаю вид, что устала и хочу подремать.

Я может и устала, но ни черта не сонная. И ничего мне не ясно.

Я думала, что поняла все… ну там, в туалете. Увиделись — трахнулись. Потому что невозможно удержаться было. Потому что так, как с ним — ни с кем. Потому что несмотря на всю мою браваду, я не то что его не забыла… Он также желанен, во всех смыслах, как и прежде. Потому что внутри до сих пор все сладко сжимается… и бешенством кроет от его самодовольства и от того, что пришел и взял. Молча почти. А я согласилась молча.

Хотя нет, не молча — орала от удовольствия.

Но теперь я в растерянности.

Каков шанс, что миллионер типа Баринова сам устраивает праздники? И что он случайно выбрал нашу группу?

Какова вероятность того, что, выбирая, он не знал про меня? И подошел к сцене просто так?

Почему он так насмешливо смотрел на меня, пока с Глебом разговаривал — а я пыталась челюсть подобрать с земли?

Что вообще блин происходит?! Он опять решил поиграть в какие-то игры, как в самом начале, когда притворялся моим спасителем — но забыл предупредить об этом?!

Уходя — уходи. Но отпуская — отпускай, блин!

Я осознанно не искала с ним случайных встреч. Не узнавала про него ничего. Не читала. В светской хронике не искала. Даже с Яриком не общалась. Специально. Мне это не просто далось! Но я понимала, что мы с Иваном — случайно пересекшиеся две параллельные прямые. И больше такого не будет, и продлять агонию не стоит. Я и так слишком сильно в него влюбилась! И с Яркой у нас никаких точек соприкосновения других не было, рано или поздно мы бы разошлись. В той ситуации лучше было пораньше это сделать…

От размышлений голова болеть начинает.

Ни в какую пивнушку с парнями я, конечно, не иду. То, что завтра выходной для меня теперь не повод идти бухать.

Меня высаживают у дома, оставляя наедине с больной головой и мыслями. Только ничего толкового я не придумываю. Лезу в Интернет, нахожу там компанию, название которой говорила девушка-организатор, но среди директоров и владельцев на их сайте фамилии Баринова я не вижу.

Хрень какая-то…

Если бы не мелкие синяки на нескольких местах и не легкое саднящее чувство внутри, я бы подумала, что это вообще все привиделось.

Ужасно хочется написать Ивану и наорать на него.

Что я ни в какие его игры не намерена играть!

Но, во-первых, я уже в них играю.

А во-вторых, не этого ли он добивается? Звонка и воплей? Или чего?

Сердито пинаю кровать и подушку взбиваю так, будто морду ему бью. А потом со стоном зарываюсь в нее горящим лицом… Потому что чем больше я думаю об этой ситуации — тем ярче разворачиваются воспоминания. О том как мы с ним в туалете… и раньше, в Испании. И о наших поездках, поцелуях… И о моих чувствах и мечтах… я ведь мечтала. Ну я же девочка! А он делал много всего потрясающего и теплого. И я позволила себе и мечты, и пригреться в этом тепле…

Вот чего бы не вспоминать плохое, а? Как он вел себя как мудак и меня не то что на пьедестал не ставил, а вообще за человека иногда не считал? Что за долбанное свойство памяти у меня — стирать всякое дерьмо? Нет, может и не плохое свойство, я когда помню о всяких гадостях — с места можно сказать не двигаюсь, будто у меня на ногах — тяжеленные гири, как у узников средневековых. Но вот в случае с Бариновым было бы уместно!

— Слав, скажи… — звоню другу, который у меня теперь еще и числится осведомителем в мужском мире, — Вот представь, что тебе девушка какая-нибудь нравится. Ты с ней спишь и все такое… А потом вы расстаетесь, не важно по каким причинам. Ты в каком случае через время стал бы с ней встречу подстраивать? Якобы случайную?

— Ну например понял, что я идиот. И снова захотел попробовать… — чуть теряется Слава.

— А еще варианты есть? — бурчу.

— Слушай, ну а какие еще варианты могут быть? — он вдруг ржать начинает, — Что я узнал, что беременный и теперь ищу с ней встречи, чтобы сообщить об этом? Или, например, мне бабки нужны, а девица эта как выяснилось — миллиардерша и надо с нее что-то поиметь?

— Идиот!

— Как и твои вопросы, — продолжает ржать. — Не, Вита, вот если бы случайная встреча, а секс у нас был офигенный, я бы конечно повторил. А если не случайная… ну не вижу я другой причины, кроме понимания, что зря расстались.

Я отключаюсь и думать продолжаю.

Хотя лучше бы чем другим занялась.

Из-за этих мыслей не сплю почти. И раз сто хочу позвонить Ивану и что-нибудь едкое сказать. Но к утру удается убедить себя, что все я придумала. И это какой-то выверт обстоятельств.

Угу.

Буду ли я так думать после звонка Ярослава?

Зеленую трубку я нажимаю, конечно. Ярка же не виноват, что я не понимаю ничего. Но удивления скрыть не могу. Мы и правда с ним уже несколько месяцев не общались. Поначалу он мне еще писал много, только я сдержанно отвечала. Мне казалось тогда, что так более правильно, что ли… Писать перестал вовсе. И мемчики слать…

Ярик тоже довольно осторожно со мной разговаривает. У него голос хриплый — то ли простыл, то ли ломается голос. И неуверенный тон немного, когда он меня приглашает на свой день рождение через два дня.

Я и забыла про него. То есть я знала — мы как-то говорили об этом — но прям помнить про число это не помнила.

— А ты разве… не должен там с друзьями праздновать и все такое? — тоже теряюсь.

— Да у меня как-то друзей поубавилось за эти два года, — хмыкает невесело. — Прошлый день рождения вообще не праздновали. Ну ты знаешь, почему. Я сейчас в новую школу пошел, там ни с кем не сошелся особо, кроме двоих парней, еще с одним соседским подружился. Папа нас обещал отвезти в классное место — там будет вейк и шашлыки всякие, — на этом моменте он делается оживленней, — Ну еще позвали друзей семьи, они хорошие! Чтобы совсем компания получилось, весело было…

— А я зачем? — говорю мягко.

— А с тобой тоже весело!

Блин.

Я теперь точно знаю, что все не случайно. И я вовсе не хочу, чтобы мальчик, ставший свидетелем и так слишком многого между нами, еще и за своего отца оправдывался. Тем более, уверена, если бы ему неприятно было мое присутствие, он бы не позвонил.

Тем более, я по нему соскучилась!

Соглашаюсь, конечно. А как разговор заканчиваем — сразу начинаю сомневаться. Что не зря это сделала. И злиться. Что поддерживаю идиотские игры Баринова. И бояться… что вот всей этой неведомой херни я не вынесу.

Звоню трусливо Глебу, вдруг у нас на этот день мероприятие какое — хотя я точно помню, что нет — и когда узнаю, что ничегошеньки он не нашел, сообщаю нехотя, что пусть и не ищет. Занята буду.

Но за следующие дни накручиваю себя так, что едва ли не дымлюсь от переполняющих меня противоречивых эмоций. И в какой-то момент в голову приходит гениальная, как мне кажется, идея. Чтобы и Баринов дымился от злости!

Я не просто иду на день рождения Ярослава. Подарок, кстати, покупаю замечательный — гавайскую четырехструнную гитару укулеле, которую мой знакомый раскрасил под граффити.

Я иду в виде знакомой ему мыши.

Ну да, с ушками, усами, на шее — огромный бант и короткая серая пышная юбка с хвостом! И да, перчатки с коготками…

Раз Иван хочет развлекаться за мой счет, побуду аниматором! Взбесится от моего вида, наорет, я тоже наору на него! И все нормально закончится — моим бегством. А потом я все телефоны в черные списки поставлю и все. Забуду!

Только когда добираюсь до загородного клуба с причалом и частным пляжем — такси мне любезно предоставляют — осознаю, что затея была не гениальная, а идиотская!

Господи, да кому я и что доказала, а?

Даже Ярка, который встречает гостей на отдельной площадке, и тот смотрит с недоумением. Подарок смягчает хоть немного ситуацию — гитарой он восторгается. Но потом бочком-бочком отходит к друзьям, стыдясь меня, похоже.

Гости… все эти люди в светлых нарядах в лучшем случае с недоумением смотрят. Большинство вообще меня не видит, потому что и правда принимают за аниматора!

А Баринов… он за столиком сидит, но когда замечает — встает. И его брови так удивленно наверх ползут… Он быстро берет себя в руки, вид делает, что так и надо. Только выражение лица… Нет, не злое вовсе. Скорее, участливое. Типа: что возьмешь с такой дуры.

Он даже поговорить со мной пытается нормально. Чуть ли не о погоде. И с друзьями какими-то своими познакомить…

Я не слышу ничего. Лицо горит, а в ушах стучит.

Уже спустя минут пятнадцать на этой площадке-лужайке со столами, закусками и перспективной водных видов спорта, я сбегаю под самый дальний куст, где качели. Только бы отдышаться и щеки остудить. А потом уехать, конечно.

Черт меня дернул согласиться. И вот это все — не понятно что! — продемонстрировать.

— Вита…

— Уйди, — бурчу.

— Вот уж нет.

Разворачиваюсь к нему.

— Зачем я здесь, а? Видишь, какой идиоткой становлюсь от всей этой непонятной ситуации… — дергаю уши, бант дурацкий, — Когда-то ты говорил, что надо словами через рот общаться, а сам? Что происходит? Я совсем перестала понимать… То, что мы выступали на приеме, это ты придумал?

— Да.

— И Ярика попросил позвонить мне?

— Он был не против совсем, — пожимает плечами.

— И трахнуть меня в туалете было задумано?

— Скорее, приятный бонус.

— Иван… — в моем голосе, кажется, приближающаяся истерика, — Я сейчас взорвусь.

— Мне даже это понравится…

— Иван! Какого хрена происходит?! И почему… так?!

— А как?

— Что?!

— А ты знаешь, как надо?

— Я сейчас точно тебя убью, — сообщаю серьезно, — Я даже не знаю “что”, чтобы понять “как”!

— Я хочу, чтобы ты вернулась.

— К-куда?

— Ко мне.

И вот тут я начинаю смеяться. Истерика была все-таки ближе, чем я полагала. Я реально ржу. До икоты. А когда успокаиваюсь и вытираю слезящиеся глаза вываливаю все, что думаю:

— Настойчивый и уверенный в себе мужик — это только в фильме прикольно. В реальности твои поступки безумием попахивают. Ты мне хрен знает сколько раз дал понять, что мы не вместе. Не близки. В Испании. Куда мне возвращаться? Ты, когда я тебе сказала, что я на твоих условиях не могу даже просто спать с тобой, хоть остановить попытался? Нет. Ты полгода нихрена себя не проявлял, а потом вдруг решил, что должен меня был заполучить. И? Ты позвонил? Предложил поговорить? Попытался объясниться? Нет, блядь. Ты провернул какую-то аферу, трахнул меня — о, это у тебя всегда получалось отлично — а потом еще и сына задействовал, вообще нифига не думая о нем. Или обо мне. Или о том, насколько все это страшно и непонятно… Более того, ты даже сейчас, типа подойдя для разговора, не объясняешь ни про себя, ни про свои причины, ни про то, как это — возвращаться к тебе. И на каких условиях. Меня не спрашиваешь, нужен ли ты мне вообще, ненормальный такой. Считаешь что достаточно ляпнуть “хочу, вернись ко мне” и этого достаточно… Не достаточно, ясно?!

Все то время, пока я говорю — я иду. Наступаю на него. И останавливаюсь перед ним, близко встаю, только когда свою речь заканчиваю. Голову задираю и смотрю, смотрю в его опять спокойное лицо и вот никак не могу понять — он вообще слышит, что я говорю? Понимает? Я хоть сейчас ответы получу?

Меня вдруг к себе притягивают, а голову мою — к груди. И тихо так уточняют:

— Вот я и спрашиваю — “как”?

— Да для начала хотя бы научиться спрашивать разрешения, прежде чем втягивать меня в очередную историю!

— То есть ты бы согласилась встретиться со мной и поговорить, если бы я позвонил? М-м?

— Нет! — рычу. — Но ты бы не позвонил!

— Я бы не позвонил, ты бы не согласилась… Я бы предложил — ты бы отказалась. Я бы спросил — ты бы закрылась. Получается единственный работающий способ — это то, как я сделал?

Отшатываюсь от него.

Смотрю.

Может мне кажется… но я что-то вижу. Что не только у него арбалет.

— Допустим… — говорю хрипло, — Допустим ты все верно сделал. чтобы мы встретились. И сумел вызвать во мне эмоции, чтобы я открылась… чтобы понесло. Но мне ни хрена не радостно, что мы опять в неравных условиях. И тебя ничем не пробьешь.

— Это не так. У тебя получилось, — кривится. Будто неприятно ему это. — Неоднократно. Особенно на Новый год.

— Когда ушла? — фыркаю.

— Нет. Немногим раньше… Я так понимаю, у нас сеанс душевного стриптиза?

— У нормальных людей это называется разговор по душам!

— Где ты тут нормальных видишь? — хмыкает. — Ладно.