48. Вита

— Допустим, — Иван начинает осторожно, используя то же слово, что мне так понравилось, — У меня никогда не было отношений. Череда баб, потом жена, которая не слишком от них отличалась. Снова череда баб. Я, конечно, симпатизировал кому-то. Хотел. Но… мне и в голову не приходило, что надо подстраиваться. К чужим потребностям. Всех все устраивало. А если кого-то не устраивает… Всегда можно разойтись.

— Логично, — бормочу со вздохом, — Я так и поступила. Разошлась.

— Да ни хрена логичного с тобой не было, — головой качает, — С момента как ты появилась и до сегодняшнего дня. Не представляешь, как это меня бесило…

— И бесит?

— Я привык, — отмахивается, как от несущественного. А мне почему-то радостно становится, — Я вообще не собирался сближаться с тобой. Сначала мне нужно было вылечить сына. Потом ответственность чувствовал за тебя…

— И чтобы не мучиться по ночам, не сдохла ли я где, вытащил из России, — язвительность я прятать не могу, — То есть снова для себя постарался.

— А что человек не для себя делает? — соглашается легко, — Да, для себя. Для себя присвоил, для своего удовольствия трахал, для удовлетворения чувства прекрасного наблюдал. Мне оказалось с тобой совершенно охуенно. И пока это все шло по накатанной, я не видела смысла что-то там решать и переделывать.

— Когда я взбрыкнула, ты тоже не видел смысла, — напоминаю ему.

— Да. Я бы уверен — не ты, так другая, — его беспощадная честность по нервам бьет. А под внимательным взглядом хочется отойти подальше, — А когда ты начала себя вести, как “другая”, как я потребовал… Короче, мне и это не слишком понравилось.

— Что ж не сказал? — снова перебиваю.

Просто мне так недоставало подобных диалогов, я даже не думала, что так недостает! И сейчас я жадно пью каждое его слово, боюсь момент упустить, боюсь, что не успею прояснить все…

Молчит чуть, но потом выталкивает:

— Ладно. Я тебе задолжал все-таки слова. Я ведь не привык быть в отношениях, веришь? Я знаю, что надо вкладываться в сына, знаю, что надо вкладывать в компанию. Мне в голову не приходило, что в отношения тоже надо вкладываться… может потому что ни разу не хотелось. И вдруг произошло то, что произошло. Накануне Нового года ты пропала. Я всякую херню думал, да… а потом испугался. И снова испугался, когда ты появилась. Осознав, что ты могла вот так вот исчезнуть вообще. Из живых. И я тебе простить не смог этот испуг.

— Ч-что? Мне?! — я вообще не готова была это услышать.

— Я смирился с тем, что испытываю сбивающий с ног страх, когда Ярик заболел. Но я не был готов взять к нему в компанию еще кого-то, — Баринов последнее вообще на грани слышимости говорит.

— А сейчас? Что ты сейчас чувствуешь? — у меня тоже горло перехватывает.

— Ты нужна мне. На самом деле. И эта нужда сильнее страха.

Я не знаю, на что рассчитывала… Может вообще ни на что. Может на слова любви. Ну, как в романтических комедиях — чтобы кольцо, фейерверки, признания. Этих слов нет. Он может вообще эту любовь не чувствует. Ну, в том смысле, который я вкладываю. Да и я сама может ни черта не вкладываю, знаю ли я, что такое любовь? Могу ли я такие слова произнести?

Но те слова, которые есть… Они меня насквозь прошивают. Теперь на каждой клеточке отпечатываются. Не забудешь такое.

И я хочу убедиться. Не то что мне надо, чтобы он кровью подписал кучу обещаний. Но чуть больше конкретики, чтобы я перестала метаться внутри разных смыслов, необходимо.

— Твоя нужда… предполагает такие отношения, где мы прям совсем вместе, и твои близкие знают обо мне, а твои не-близкие считаются с моим присутствием? Главное — ты считаешься?

— Да.

— И я могу быть уверена, что даже если глупость натворю, меня не вышвырнут как нашкодившего котенка?

— Да.

— И речь об эксклюзивных отношениях?

— Да.

— Мне надо подумать.

— Что?!

Кажется впервые я вижу на лице Баринова растерянность.

Прикусываю губу… но потом сообщаю решительно:

— Мы много говорим, что нужно тебе и в чем нуждаешься ты. Чего хочешь. А я… я про себя такого сказать не могу.

— Если бы ты не нуждалась во мне, ничего бы не закрутилось снова! — мгновенно заводится.

— А ничего пока и не закрутилось. Может это все от незакрытого гештальта. Может нет. Иван… я пока не могу ответить, понимаешь? У меня тоже не было отношений, я тоже не слишком-то умею их строить, — говорю примирительно. — На все это нужна… храбрость. Чтобы страх поставить ниже нужды. И каждый день шаг за шагом идти к другому, когда вообще без гарантий, что получится как в лавстори. Ты — храбрый. Я пока не очень. Это во-первых. А во-вторых… я хочу точно быть уверена, что именно ради тебя я готова шагать. Мне надо подумать.

Он хочет что-то сказать… Но губы поджимает и отступает.

Бледный.

Желваки на скулах ходят и руки — в кулаки.

— Это не потому, что я хочу мстить тебе или еще чего… — шепчу в отчаянии. Вижу — все уже. Закрылся. — Просто время нужно.

— Время… Ясно. Телефон мой знаешь, — губы его кривит усмешка. — Подстраивать я ничего не буду больше. Иди, думай. Ну или оставайся. Развлечешься. А потом иди думай. Я… в общем, я тоже пошел.

И правда разворачивается и уходит. Назад к гостям, которые уже в нашу сторону поглядывают.

Я могу понять его чувства. Он впервые вот так, нараспашку, а я…

Блин, а я не могу все это почувствовать и выдать только потому, что кто-то нараспашку! Я может головой ударенная и жизнью травмированная, что недоверчивая такая… Но ведь и он неоднократно делал мне больно. Я хочу с собой сначала договориться, что готова ему верить и с ним пробовать, хочу сначала осознать, что и как, а потом уже в пропасть шагать.

А вдруг мой страх и возможность больше не бояться для меня важнее?

С Яркой прощаюсь неловко. Обнимаю его.

Уезжаю прочь оттуда.

Да, фигово как-то все выглядит… Но у него было несколько месяцев на осознания, у меня — несколько дней. Я понимаю, что все без гарантий, но я хочу хотя бы гарантированно хотеть всего того, что он мне предлагает!

Следующие дни я только и делаю, что вспоминаю. Думаю. Пытаюсь в себе разобраться. С ужасом осознаю, что херню натворила, вот так вот отказав ему — а чем это было воспринято, как не отказом?! Я же помню его лицо… Даю себе зарок позвонить и во всем признаться… не знаю в чем. Спустя несколько часов посылаю все и всех, прячусь под одеялом и уговариваю себя забить, забыть, жить дальше без всей этой херни из влюбленности и ответственности за выбор… И так по кругу.

“Что делаешь”? — сообщение от Ярика застает меня как раз под одеялом.

Шмыгаю носом и быстро отвечаю:

“Отдыхаю дома после вчерашнего концерта”, — лгу, конечно, но что делать?

“Откроешь мне? Я поднимусь тогда”

Несколько секунд я недоуменно смотрю на сообщение, а потом вздрагиваю от звонка домофона. Нажимаю на кнопку "открыть" и быстро сгребаю грязную одежду, в корзину запихиваю. Высмаркиваюсь, волосы пытаюсь пригладить… Впрочем, по сравнению с Яркой я выгляжу очень даже неплохо. Он мокрый насквозь — точно, на улице же дождь! — с грязной штаниной и вид такой несчастный…

Первым делом я толкаю его в душ горячий. Сухую одежду даю — мои штаны и толстовка очень даже подходят. Чаю наливаю. И только потом спрашиваю:

— Ты как меня нашел?

— У отца подсмотрел.

Сглатываю все срывающиеся с губ вопросы. На самом деле не столь важно, как именно подсмотрел и почему у Баринова мой адрес.

— А отец знает, что ты здесь?

— Нет! — звучит с вызовом.

— Ты что… сбежал из дома? — я теряюсь.

— Да! И телефон не беру! — взрывается. — Как вы меня достали! Оба! Сначала он, потом ты… потом снова он! Вы определитесь может быть?! Чего вы там хотите! И вместе уже будьте! И мне спокойней. А то как идиоты!

— Эм… — мне даже нечего на это сказать. Кажется, мимо Ярика мало что прошло в наших отношениях. И, кажется, его все эти метания и игры вот вообще не вдохновляют, — То есть… ты в смысле хочешь, чтобы мы были с ним? С папой твоим?

— А ты этого не хочешь? — сверкает на меня глазищами.

— Ну…Я… Да хочу, хочу я! — бормочу.

— Ну так и чего? Или надо чтобы он сначала помучился?

— Ай, можно подумать его это мучает, — фыркаю.

— А если да?! У него лицо иногда делается… как тогда, когда я болел! Думаешь это потому, что ему офигенно?

Блин.

Вздыхаю судорожно.

— Ярик, понимаешь… все сложнее, чем тебе кажется в этом возрасте…

— Нет, не понимаю и понимать не собираюсь, — отрезает. И говорит быстро и раздраженно, — Все вы сами усложняете. Если хотите быть вместе — будьте. Что тут думать?

— Просто в будущем…

— Да будущего вообще может не наступить! — рявкает, — И что, что ты тогда скажешь? “Жаль, что в прошлом я не сделала этого”?

Сглатываю.

И киваю медленно.

И…

Не знаю. Я вдруг вижу как со стороны, что за моим маленьким обшарпанным столом на кухне сидит большое-большое и светлое сердце. Очень одинокое, но очень светлое. А рядом — мое сердце. Тоже пока одинокое. И где-то там, в каком-то офисном здании или может в ресторане — третье. Их очень много, таких сердец, если посмотреть на нашу планету сверху, они все светятся и ждут… чего?

Я смаргиваю набежавшие слезы и видение.

И говорю решительно:

— Идем.

— К-куда?

— Скажем твоему отцу, что ты нашелся. Наверняка ему уже сообщили, что потерялся.

— И это все? Все, что мы ему скажем? — прищуривается подозрительно.

— Не все, — вздыхаю, — Если бы только это — я бы ему просто позвонила.