9. Вита

Домой этим вечером я не возвращаюсь.

Сначала мы долго в кабинете у Шумского сидим. Пьем горячий чай и разговариваем.

Он рассказывает о диагнозе Ярослава, о том, что уже было сделано, о том, что прошлая пересадка ничем хорошим не закончилась. Было отторжение донорского материала, и мальчика потом долго выводили из этого состояния.

Но со мной у него гораздо больше шансов. Да что там — почти все шансы есть. Потому что у нас полная совместимость, редко так совпадают показатели. Такие у родных братьев и сестер бывают…

Или у незнакомцев на разных концах мира.

— Даже у братьев и сестер, даже при самой хорошей совместимости может что-то пойти не так, — говорю тихо, утыкаясь взглядом в пол, — А если ему не поможет? Если вы ему выжжете все химией, а мои клетки не заработают?

— В наше деле не может быть гарантий, — отвечает мне спокойно. — Но у меня большой опыт, и я точно знаю, когда шансы максимальны. С вами они максимальные. И в том состоянии, которое у Ярика сейчас — тоже. Редкое сочетание факторов.

— А если…

— Виталина, — он вдруг встает, обходит стол, и садится на корточки возле меня, берет мои руки в свои, большие. Я чувствую, какие они теплые. И мои ледяные пальцы тонут в этом тепле. Замечаю обручальное кольцо, седину в висках. Наверное у этого большого и теплого человека такая же большая и теплая жена, дети. Они его дома ждут, на ужин. А он здесь вынужден меня уговаривать… — Я не Бог. Вы тоже. Мы просто люди, которые попробуют сделать все, что от них зависит, чтобы помочь одному хорошему мальчику.

И его не слишком хорошему папочке, да.

Я киваю.

Этот теплый доктор не знает, конечно — если трансплантация Ярославу не поможет, неизвестно что будет дальше со мной. Смогу ли я справиться с дерьмовым чувством собственной никчемности, если окажется, что мои клетки ни на что не годятся. И что лучше бы им найти нормального донора. Со мной только время потеряют… или еще чего.

Я не говорю этого всего. Понимаю — уже все решено. И мной, и им.

А он не задает тупых вопросов, чего я так убегала.

Мы просто общаемся, как я давно ни с кем не общалась. И чай пьем. Пару раз заходят какие-то люди, ему звонят — но он не торопит меня и не гонит. Болтает со мной обо всем на свете, не только о болезнях и о процедуре. Как будто так и надо. Как будто не торопится к своей семье.

И обещает ничего не говорить Баринову, о чем я сразу попросила. Потому как испытываю отвращение даже при мысли о том, что маньяк будет мне все это оплачивать.

Шумский уговаривает остаться на ночь в палате:

— Я найду, как вас оформить. И пижаму больничную подберем.

— Это же детское отделение…

— Вы тоже не слишком взрослая на вид, — посмеивается. — Утром рано все анализы сдадите, обследование полное пройдете. Потом уже поедете куда вам надо.

— А результаты…

— Через пару дней будут.

Так и происходит. Ухожу из клиники после всех анализов. Мне больше не названивают, Баринов не появляется. Я даже никого возле своего дома не встречаю, и потом, когда по своим делам езжу — хотя может они лучше прятаться научились. Успокаиваюсь немного. Встряхивает меня только звонок Шумского спустя два дня. Он сообщает, что все у меня со здоровьем отлично, и типирование снова показало, что я и донором буду замечательным. Для Ярослава подходящим. Только бумаги остается подписать, и они начнут готовить мальчика.

Я не даю себе возможности передумать.

Приезжаю сразу и подписываю. Получаю рекомендации — что есть, как жить в ближайшие дни. И уже собираюсь уходить, как мужчина останавливает меня.

— Виталина… Я бы не хотел вас сейчас без присмотра оставлять.

Моментально вспыхиваю:

— Думаете сбегу? Или сопьюсь за эти несколько дней? Я же не дура, понимаю, что вы с мальчиком будете делать, что нет обратной дороги! И если вы его подготовите к трансплантации, а той не случится, это просто убить может!

— Я думаю, что вам нужна передышка, — прерывает он мое раздраженное бормотание, — У нас есть платная услуга для иногородних, по сути гостиница с полноценным питанием…

— Но…

— Это просто включат в общий счет Баринова.

— И он сможет приходить и контролировать меня? — передергиваюсь

— Я не допущу этого.

— Нет. Все равно нет. И перестаньте вот так смотреть… Я буду выполнять все рекомендации.

— Хорошо, — вздыхает. — Но телефон берите, ладно? Я позвоню, скажу когда приехать.

— Угу.

Малодушно у Славки прячусь эти дни.

Он удивлен и даже счастлив. Хотя не понимает, чего это я. А я не рассказываю. Боюсь, что если начну свой рассказ, меня уже ничто не остановит. Пока не выплесну на него все. Но я не хочу спать одна. Потому что постоянно в кошмары проваливаюсь и просыпаюсь, внутренне дрожа, с мокрой от пота спиной. В спящего Славика вжимаюсь и только благодаря этому могу до утра дожить.

За это тоже немного стыдно. Он уже чуть ли не планы на нас строить начинает, а я использую его вместо успокоительного. И его квартиру как перевалочный пункт. Между тем, что было — и тем, что будет.

Почему-то кажется, что своим решением и поступком я будто перейду на другой берег.

А может и нет. Может быть кажется.

Мы часто склонны приписывать величие событиям, которые никак не изменят нашей жизни. Героями становятся потому что внутри что-то меняется. А не снаружи.

Внутри же меня не изменилось ровным счетом ничего.