Глава 18

Укладываю сына в импровизированную кроватку, собранную из двух сдвинутых кресел. Малыш спит, счастливо улыбаясь.

И не знаю, куда себя деть. Ни вещей, ни зубной щетки.

– Ванная – по коридору первая дверь налево, – зайдя в спальню, улыбается мне Богдан. – Иди. Там мой халат висит. Потом наденешь.

– Ага, – киваю я обалдело. Смотрю на двуспальную кровать. Мне тут спать? С Богданом. Не то чтобы меня это смущало. Просто мы очень давно не были вместе. Привыкнуть бы. Обнять любимого. Вдохнуть его запах. И уснуть в обнимку.

Тело просит. А ум почему-то сопротивляется. Страшно. Как сам Богдан на меня отреагирует? Вроде все как и раньше. Но паника внутри распускается ядовитым цветком. Колет душу острыми шипами и не дает мыслить здраво. Нервы на пределе, словно кто-то перебирает по ним, как по натянутым струнам.

На ватных ногах прохожу в ванную и застываю на месте. Халат, как и обещал Столетов, болтается на вешалке. На зеркальных полках стоят какие-то флакончики. А рядом – свертки белоснежных полотенец, сложенных в идеальном порядке. Сразу чувствуется женская рука.

«Тут прибирается горничная», – отмахиваюсь от глупой тревоги.

Выдыхаю, рассматривая плитку на стенах. Изумительной красоты. Синие и белые вензеля, закрученные причудливыми узлами.

И джакузи у окна.

С кем ее принимал Богдан? Явно в такой ванной вдвоем поместиться можно. Ждал меня все эти годы? Или искал утешение на стороне.

Ревность заливает душу, стоит только представить Столетова и девицу, резвящихся в ванне.

«Он не обещал хранить тебе верность, – одергиваю себя. – Но зная Богдана, можно быть уверенной… Да ни в каком мужике нельзя быть уверенной, – вопит внутри интуиция голосом мамы. – Твой отец тому пример. Галя Зубова не единственная в его списке!»

Прикусив губы, мотаю головой, стараясь унять захлестывающий меня ужас.

Богдан не такой.

Трясущимися руками снимаю спортивный костюм. И даже не верится, что еще вчера вечером, когда я его надевала, моя жизнь шла совершенно другой колеей, размеренной и унылой. А сейчас…

– Дан, миленький! Только не подведи, – шепчу я и сама себя не слышу. Открыв воду, зачарованно смотрю на тяжелые струи, падающие из тропического душа.

Делаю шаг внутрь прозрачной кабины и, встав под воду, тупо смотрю на мраморный пол и собственные ступни.

Мы вместе и это главное. Вот только как я могла все забыть?

Богдан жил рядом, и я его не узнавала. А он ждал. Даже Лизу ко мне умудрился приставить.

«Стоп!» – останавливаю собственные раздумья. И даже дышать перестаю. Выходит, все были в курсе. И никто ничего не сказал. Лизу мне порекомендовала сестра. Значит, и моя Камилла тоже в теме. Почему же все молчали? Мои родные и близкие.

Даже папа знал, где я нахожусь. Ему я точно говорила про Шанск. И про Столетова кто-то успел донести. Отец был против Богдана. Все-таки бывший опер.

Но все сделали вид, как будто ничего не случилось. Почему так? Почему?

Обида на родных смешивается с горечью ревности. Проклятый микс бьет прямо под дых. Только бы сдержаться. Но не могу. Реву и сама не могу разобрать, где слезы, а где вода, шумным потоком льющаяся мне на лицо.

От отчаяния даже вдохнуть не получается. Колючий ком застревает в горле. А резкая боль скручивает внутренности огненной спиралью. Без сил опускаюсь на пол. Хватаю воздух открытым ртом. И согнувшись в три погибели, замираю поломанной куклой.

– Аня? Анечка? – словно через пелену слышу голос Богдана. Не успеваю откликнуться, как Столетов оказывается рядом.

– Ты чего, девочка? – охает обалдело. И отключив воду, стремительно хватает банное полотенце. Остальные махровые сверточки летят на пол. Но Богдан не обращает на них никакого внимания.

Плевать.

Шагнув ко мне, укутывает в белое полотнище, пахнущее цветами. И взяв на руки, несет в комнату.

– Ты чего удумала, девочка? – бережно укладывает на плюшевое покрывало, расстеленное около камина. В очаге полыхает огонь, обдавая жаром голые ноги.

– Расскажи, что случилось? – тихо, но твердо спрашивает Богдан. – Я чуть с ума не сошел, когда тебя увидел. Ты не хочешь жить со мной? Зря я тебя увез от Аркелиди?

– Нет, что ты! – обжигаю вглядом. Уткнувшись носом в широкую мужскую грудь, обтянутую плотным трикотажем, рыдаю навзрыд. – Почему они так? Почему? Зачем нас разлучили? Ведь мои все знали!

– Кто знал? Ты о чем?

– Мне моя сестра Лизу порекомендовала. Откуда она ее знает? – вздыхаю я, замирая на плече любимого.

Рука Богдана беззастенчиво лезет под полотенце, собственнически пробегает по позвоночнику и движется вниз. Пальцы задумчиво выводят вензель на копчике. А потом крепко прихватывают бедро.

Мой мужчина держит паузу и смотрит на меня изучающе. Провокатор! Самый настоящий провокатор.

– Они не знакомы, насколько мне известно, – роняет тихо.

– Тогда… – не договариваю. Смотрю во все глаза на Столетова. – Это не может быть случайностью, – выдыхаю, дергаясь в сильных руках.

– Все очень просто, малыш. А ты себе надумала, – зарывается носом в мои волосы Богдан. Перемещает ладонь мне на затылок и технично заваливает на спину. – Мне пришлось подкупить твоего зятя, – признается довольно.

– Романа? – охаю я. – Его можно купить? Даже не подозревала. Что ты ему предложил?

– Потом расскажу, – отрезает Столетов, накрывая мои губы своими. Властно ведет ладонью по моему бедру. Дрожу всем телом от желания. Выгибаюсь дугой, напрочь забыв о полотенце. Оно сползает в сторону. И тут же пальцы Богдана сжимают мою грудь. Не больно, но весьма ощутимо.

Тело отвечает мгновенно. Тянусь к любимому, царапаюсь, пытаюсь стащить свитер. И снова растворяюсь в поцелуе, уносящим меня из реальности.

Вдыхаю знакомый запах. Никакого парфюма, только чистое тело. И не могу надышаться. Кажется, два года я не жила. Существовала будто в липком коконе и не могла вырваться. Да и не хотела.

– Данечка мой, – провожу ладонью по коротко стриженному затылку.

– Сейчас, Анечка, сейчас, – шепчет хрипло Богдан, снимая свитер и отшвыривая его куда-то в сторону.

Столетов стоит около меня на коленях. Торопливо расстегивает ремень на джинсах. Тянет вниз язычок змейки. А я любуюсь своим совершенным мужчиной, похожим на фоне пылающего камина на древнего бога, сошедшего с Олимпа.

– Дай я сама, – приподнимаюсь навстречу. И достав из боксеров эрегированный член, облизываюсь.

Но Богдан понимает мою гримаску по своему.

– Потом, Анечка, потом. Я и так на взводе, – выдыхает он, становясь между моих бедер. – Красивая ты, – заглядывает туда. – Обожаю твой эдельвейс.

Смеюсь, вспоминая наше кодовое слово. Как по мне, у меня внизу живота нет ничего похожего на горный цветок. А вот Столетов считает иначе.

– Люблю тебя, – признается он хрипло и осторожно входит внутрь. Медленно так. Аккуратно.

Вбирая его без остатка, смотрю затуманенными глазами. И впервые за два года чувствую себя наполненной и желанной. Живой чувствую.

– Давай, девочка, – роняет Богдан отрывисто, приподнимая мои бедра и делая решительный выпад. Охаю от возбуждения и сумасшедшей дрожи. Словно электризованные, красные тельца бегут от кончиков пальцев к сердцу, заражая все на своем пути бешеной эйфорией.

– Богдан, – выдыхаю я, подстраиваясь под темп Столетова. Закрываю глаза и тут же слышу грубоватое:

– Смотри на меня, Анечка.