Глава 12

София

— Тебе какое дело до всего этого? — беззаботно смеется над моими переживаниями Юлька. Ужасно несносная девчонка, всегда такой была. Такой и осталась. И все же…

Спустя несколько дней после безумной свадьбы, которая высосала из меня все соки и уничтожила веру в детскую мечту, я решаю позвонить сестре и высказать все, что думаю по поводу помощи в организации торжества.

И зачем я только согласилась на ее помощь? Что мной двигало в тот момент? Не понимаю. Изнутри гложет чувство обиды на нее, на него. Ну как она могла со мной так поступить? Я ведь ничего ей не сделала, чтобы она, да еще вот так. Еще и со мной. С сестрой родной.

Мало того что все эти дни я продолжаю безуспешно восстанавливать вокруг себя разрушенную стену, которую Карим раз за разом разносит вдребезги — а заодно и мою душу. Так еще и сестра подливает масло в огонь при каждом удобном случае. Еще немного, и в адском пламени сгорит все, над чем я работала многие годы.

Моргая и сжимая в руках крафтовую бумагу до побелевших костяшек на пальцах, я пытаюсь понять, что со мной не так. В какой момент моя тихая, непримечательная жизнь перевернулась вверх тормашками. Безрезультатно.

Руки не желают творить красоту, которая раньше давалась легко и непринужденно, а в голове, полной ненужных мыслей, ничего конструктивного.

Все мысли только о нем.

Вчера я проснулась от громкой музыки, которая, я просто уверена, разбудила не только меня, но и половину жильцов высотки. Грязно выругавшись, я попыталась провалиться в царство Морфея еще на часок-другой и просто не думать о нарушители моего сна. Но у судьбы на мой счет оказались совершенно другие планы.

Музыка грохотала так, что уши, наверное, закладывало не только у меня, но и у соседей. Вскочив с кровати, словно ужаленная ульем пчел в одно сладкое место, я закуталась в одеяло по самую голову и отправилась выписывать лещей нарушителю порядка. В семь утра, какой кошмар!

Я не понимала, как можно быть такой эгоистичной скотиной. И не собиралась этого понимать. Но еще больше я не понимала, как можно забыть о моем существовании. Неужели за годы одиночества в квартире он настолько одичал, что забыл про меня? Уму непостижимо.

Злая и взъерошенная, я спустилась на первый этаж, по доносящейся из колонок громкой музыке быстро нашла нужную комнату. Резко распахнув черную дверь с до блеска натертой серебристой ручкой, я замерла на месте, словно вкопанная. Меня парализовало. Безжалостно так. Жестоко.

Дыхание сбилось в одну секунду, во рту скопились слюни, которые стало тяжело сглатывать. О май гад! Сильные длинные ноги, узкие бедра и крепкие ягодицы — моя слабость. Широкая мускулистая спина, мышцы на которой раз за разом перекатывались, стоило ему подтянуться на турнике, — моя вторая слабость. Стоило признаться, что его руки — это отдельное искусство. Непостижимое многим. И это моя третья слабость… Красивые, сильные, с манящей паутинкой вен. Так и хотелось к ним прикоснуться, провести ногтем от плеча до ладони и…

Я будто в прошлое попала.

Перед глазами то и дело замелькали яркие кадры из того жаркого лета. Душного и эмоционального, как ни посмотри.

Моргнула, нервно потрясла головой, из последних сил пытаясь прогнать воспоминания. Они навязчиво всплывали в памяти, взрывались яркими всполохами фейерверка и приковывали взгляд.

Вот он, уставший и счастливый, отправился в душ, прихватив с собой одно лишь полотенце, которое мало что прикрывает. Вот он вернулся в комнату, атмосфера в которой все еще тяжелая, обмотанный в одно это полотенце. Оно ничтожно маленькое. И совершенно ничего не прикрывает. Склонив голову к правому плечу, подарил самую обворожительную улыбку на свете и провел рукой по взъерошенным после душа волосам, стряхивая лишнюю влагу. Я смотрела на него влюбленным взглядом маленькой наивной девочки. Мне нравилось все.

Особенно ворон на плече.

Огромный. Насыщенно-черный. С цепким взглядом, напоминающим черный бриллиант под солнечными лучами. Работа превосходного мастера заставляла восхищенно ахать и охать раз за разом.

Снова моргаю и трясу головой, глупо надеясь, что вот прямо сейчас картинка развеется, разлетится на пазлы. И они, в свою очередь, вернутся в закрома памяти.

Ни черта подобного.

Ворон стал темнее, размах крыльев больше. А рядом, буквально в двух сантиметрах, под острыми цепкими когтями хищной птицы, прямо над ребрами, появилась новая татуировка. Неизвестная мне надпись.

Внезапно захотелось подойти ближе, провести ноготком по новой татуировке и почувствовать его тяжелое, сбившееся дыхание. Все как раньше — ноги перестают держать в самый неподходящий момент. Когда он рядом. Хочется больше, чем я могу себе позволить… чем мы можем.

Желание становилось сильнее, навязчивее. Настолько, что еще немного, и я точно сошла бы с ума от сумасшедшего, проглотившего меня желания оказаться с ним рядом и позволить больше, чем прописано в чертовом договоре, который мы оба согласились соблюдать.

— Нравится? — раздался тихий шепот над ухом.

Вздрогнув, я отпрыгнула, больно ударившись затылком о стену, и мысленно покрыла себя трехэтажным матом за трусость. Я настолько залипла на нем, настолько погрузилась в свои воспоминания, что забыла, зачем и, главное, к кому пришла. Я не заметила, как в мини-зале для занятий спортом затихла оглушающая музыка. Не заметила и того, как он подошел ко мне и встал впритык.

Моргнула, сжала до побелевших костяшек края одеяла и дала себе буквально несколько секунд, чтобы прийти в себя и дать отпор. Уверенно подняла голову и забыла, как дышать. Он смотрел на меня насмешливо, сверху вниз. Смеялся над моей растерянностью, потешался над маленькой пугливой девочкой, которая для него ничего не значит.

— Нет! — припечатала его к месту. — Будь добр, не забывай, что теперь ты живешь не один. А я, знаешь ли, люблю поспать.

Резко развернувшись, со всех ног побежала к себе в комнату. И только там обнаружила сумасшедший блеск в глазах и, кажется, мокрые трусики.

Предательское тело!

Сегодня мне кажется, что вчерашний день был самым безумным из всех тех, что мне пришлось пережить в огромной квартире Карима. Самым сумасшедшим и удушающим одновременно. Стоит вспомнить свое отражение в зеркале, как щеки вспыхивают по новой. И по телу проносится теплая волна желания, унося меня туда, куда нельзя.

Думать нельзя в том направление, не то что мечтать.

— Ужас!

Ужасно неописуемый ужас!

— Соф, не драматизируй ты так! Мужик хотел как лучше, а ты сразу из мухи слона делаешь, — Юлька беззаботно смеется, а мне хочется плакать от нахлынувшей боли. Слезы предательски жгут глаза. Давно мне не было так паршиво. Я уже и забыла, какого это, любить безответно. И какого это страдать, имея возможность видеть предел своих мечтаний каждый день. И не иметь возможности обнять, поцеловать и просто пожелать хорошего дня. И вообще… не туда меня несет. Ой не туда.

— Он должен был предупредить! — срываюсь, выплескивая всю ту боль, что накопилась во мне за дни проживания с ним под одной крышей. Изначально я хотела устроить выволочку ему, но что-то меня остановило. Четыре дня я изводила себя мыслями о свадьбе, думала и думала. И ничего лучше не придумала, как позвонить Юльке и высказать все, что я о ней думаю. Мне просто необходимо найти козла отпущения. И кто, как не родная сестра, согласится им быть? Ей всего-то надо меня выслушать и дать совет, к которому я вряд ли прислушаюсь. — Понимаешь? Должен был!

Что бы ни произошло с моим предательским телом, как бы ни реагировало на Карима мое девичье сердце, все же больше всего меня возмутило его гребаное молчание. Он должен был меня предупредить, должен был позвонить и поинтересоваться моим мнением относительно драгоценных гостей на нашей свадьбе. Ведь то была наша свадьба! И список гостей мы должны были составлять вместе! А он… гад. Самый настоящий и ужасный гад.

— Ты не представляешь, как неловко я себя чувствовала, когда увидела ребят. Весь вечер будто на иголках сидела.

— Твою налево… Соф, давай конкретней!

— Да что конкретней? Я не видела никого из них на протяжении восьми лет. Только мельком, издалека. Я не знаю, как они сейчас живут, но точно знаю, что они не забыли. Особенно Лисов. Он был один, понимаешь? За все восемь лет он так и не нашел ей замену. Не смогли, — всхлипываю, трясущимися руками тянусь к коробке с салфетками и громко сморкаюсь.

— Лисов — это тот самый парень, который пялился на тебя с восхищением на протяжении всего вечера?

— Ч-что? — замираю с мокрой салфеткой перед носом. У меня что, слуховые галлюцинации, или все же это жестокая, но правда?

— Ну, блондин с длинными волосами, — поясняет старшая сестренка младшей нерадивой. — Блин, Соф, включи голову! Он сидел за соседним столиком от вас. С Каримом еще несколько раз на улицу выходил.

— Ах да. Он самый. Постой! В смысле пялился?

— В прямом, — раздается тяжелый вздох на другом конце провода, шуршание тапочек по паркету и нарастающий свист чайника. — Ты реально ничего не заметила или притворяешься? Ах да. Ты же была так зла на свою сестренку, что помогла устроить тебе свадьбу мечты. Но знаешь, что я тебе скажу? Ребята были рады тебя видеть. Все!

— Ты преувеличиваешь, — выкидываю салфетку в мусорное ведро, что скрывается под столом от посторонних глаз, и обреченно вздыхаю. Я отказываюсь верить в услышанное. Это просто не может быть правдой. Только не сейчас, когда я хочу вернуть их дружбу, но не могу. Не могу смотреть в глаза Лиса, зная о его потере. Восемь лет прошло, а я до сих пор помню хохотушку Алю. Мы быстро с ней подружились, даже по магазинам вместе ходили. Пусть это и было всего два раза. А потом бац… и все. Был человек — и нет человека.

— Как знать. И все же я не советую тебе пренебрегать их дружбой. Хватит строить из себя недотрогу. Прости, но ты ужасна. Сочувствие плохое качество, если что.

— Не совсем.

— Согласна, не совсем. Но в твоей ситуации именно так и есть. Гони его прочь и оторвись уже как следует. Возьми своего муженька, пригласи ваших друзей и завалитесь в какой-нибудь клубешник.

— Юль, — вздыхаю, мысленно подбирая слова. Такие, чтобы ни в коем случае не обидеть сестренку.

— Не Юлькай! Я видела, как ты общалась с Ликой. Видела, как ты смеялась над тупым шутками Лиса. Признай, ты соскучилась по их компании.

— Признаю, коль деваться некуда.

— Вот и отлично. Тогда жду твоего звонка с отчетом о прекрасно проведенном вечере.

Сердце в который раз сжимается от боли и самых страшных воспоминаний из жизни. Моменты, которые не желают исчезать из памяти, пугают как никогда раньше. Перед глазами мельтешат картинки с видом бессознательного тела парня. Тела, похожего на сломанную куклу. Пустую куклу.

Я помню, как Антон заливал в себя все, что горит, словно воду, чтобы только забыться. Хотя бы на мгновение. Мне до сих пор страшно представить, что он тогда чувствовал. Но еще страшнее понимать, что он не забыл.

До сих пор не забыл...

Весь вечер я старалась не встречаться с ним взглядом, боялась заговорить и ляпнуть не то. Не знаю, но, по мне, это счастье пережить потерю любимого человека и не свихнуться. Он не свихнулся. Наоборот, каким-то образом находил в себе силы жить дальше и улыбаться. И да, Юлька права как никогда, я улыбалась, когда он подходил к нам и шутил. И все же…

— Ты не понимаешь!

— А сама-то понимаешь?

— Я? Нет, не понимаю.

Я вообще последнее время ничего не понимаю в своей жизни, вплоть до поведения Адашева. То он меня напрочь игнорирует, глупо придумывая себя ненужные занятия или по-детски избегая. То наблюдает исподтишка, думая о своем. То по-мальчишески флиртует, словно нам восемнадцать, совершенно забывая про чертов контракт, связывающий нас прочными цепями и, как бы паршиво это ни звучало, определенными обстоятельствами.

Но! Ни разу за эти дни он не подошел ближе, чем на десять шагов, и не предложил нормально поговорить о прошлом. Я бы с удовольствием согласилась. В честь такого события приготовила бы примирительный ужин. Мне есть что ему сказать и показать тоже. Но поскольку я совершенно не представляю, чего от него следует ждать в чрезвычайной ситуации, решаю молчать до последнего и стараться бывать дома намного реже.

Я пока не готова вновь собирать свое сердце по осколкам, как это было в прошлый раз. Он не просто исчез той ночью в никуда, он прекрасно знал, что между нами ничего не получится, как бы он того ни хотел, и от этого было в разы больнее. В тысячу раз больнее.

Он знал, все прекрасно понимал и тем не менее позволил себе слабость — воспользовался моей неопытностью и излишней доверчивостью. Воспользовался моей влюбленностью.

Если бы он чувствовал ко мне хотя бы крупицу того, что чувствовала к нему я, то, несомненно, предупредил бы, намекнул, что одна ночь — это все, на что я могу рассчитывать. Но нет, он выбрал другую дорогу.

Он сладко заливал о нашем совместном будущем и искренне просил дождаться его из турне.

Десять раз ха-ха!

Гад!

— Не знаю. Я запуталась, — со злостью швыряю веточку бувардии в стопку с лентами и устремляю больной взгляд в окно.

Лето в самом разгаре, солнце нещадно палит, заставляя скрываться в теньке влюбленные парочки и стариков. Напротив входа в салон стоит огромный дуб, вокруг него деревянная скамейка, замкнутая в кольцо. На ней всегда кто-то сидит, прячась от палящих солнечных лучей. Даже сейчас.

— Черт, — ахаю, понимая, что, засмотревшись на пожилых людей, воркующих как голубки, я сломала пополам цветок. «Ну точно, юность вспоминают», — мелькает в голове мысль при виде их счастливых и немного стеснительных улыбок.

Говорят, что бувардия олицетворяет уязвимость и незащищенность. Чувствую себя такой же, если честно. Опустошенной, уязвимой и ни фига не защищенной. Особенно сейчас. И плевать, что я замужем и должна ощущать себя по-другому. Защищенной и, может быть, окрыленной. Хотя бы немного. Все как раз-таки наоборот. Я чувствую себя словно на пороховой бочке, которая в любую секунду готова взорваться и разнести все, что в радиусе километра. Меня то и дело раздражает окружающая обстановка и даже воркующие парочки под дубом. Хочется тишины.

— А ты не пробовала довериться чувствам?

— Нет, не пробовала. И не хочу пытаться. Я боюсь доверять человеку, для которого ничего не значу в этой жизни. Для которого я всего лишь жена по договору и не больше. — Грустно усмехнувшись, отвечаю вопросом на вопрос. Ну не могу я ей сказать другого. Не могу.

— С ума сошла?

Вот как ей признаться, что я боюсь не отказа, а равнодушия с его стороны? Восемь лет назад он не сходил по мне с ума, в отличие от меня. Сейчас ничего не изменилась, за исключением того, что я вынуждена жить с ним под одной крышей и играть роль хорошей жены. Любящей его жены. К счастью, изображение любви мне дается намного легче, чем роль хорошей супруги. А во всем виноваты недомолвки между нами. Нам давно не помешает сесть и поговорить, может, тогда было бы проще обоим.

Ну да, бывает, он бросает в мою сторону такие взгляды, что мурашки по телу разбегаются, но не более того. Мы живем под одной крышей, но на деле являемся лишь соседями. «Привет», «Пока» и ни разу «Как дела? Как прошел твой день?». Подсознательно ни один из нас не готов сделал первый шаг к примирению. Он из-за безразличия, я из-за гордости.

Для него я никто! Девочка из прошлого. Девочка на одну ничего не значащую ночь.

Как сейчас помню ненавистные слова Егора, брошенные в гневе следующей ночью. Тогда я не придала им особого значения, ситуация изменилась значительно позже.

— Соф, очнись, — кричит Егор, швыряя свои вещи в сумку так, будто застал за изменой меня. — О каком расставании идет речь? Ну, взбрыкнул я, ну, виноват. Но и ты меня пойми, я мужик и секса хочу.

Киваю, мысленно представляя себя болонкой, которую обычно водители устанавливают на панели любимого автомобиля, и улыбаюсь. Со стороны я похожа на чокнутую пациентку психиатрического отделения, которую безжалостно накачали седативными препаратами. Но даже несмотря на столь вопиющее подтверждение моей неадекватности, к счастью, меня никто не трогает. Егор так подавно. Он занят сбором своих немногочисленных вещей, потому что я твердо решила переселить его в домик для одиночек. Ему там самое место.

Нахрен мне такое золото рядом не нужно.

— Я хочу расстаться, Егор.

Повторяю в тысячный раз и окидываю парня с ног до головы равнодушным взглядом. Что я в нем нашла? До сих пор непонятно. Высокий? Да. Красивый? Несомненно. Спортсмен? Футболист, капитан команды. На этом, пожалуй, все. Список положительных качеств законен.

— Из-за него? — рычит, пиная свои кроссовки и прожигая меня ненавидящим взглядом. Отворачиваюсь, хватаю с тумбочки бутылку с водой. Под испепеляющий взгляд бывшего парня откручиваю крышку и наслаждаюсь шипением. Глоток, еще один. На душе прямо становится немного легче. Совсем немного.

— Даже если и так, то что тогда?

Смотрю прямо на него и жду ответа. Мне до жути интересно, что он такого скажет в этот раз. Еще утром он успел меня просветить насчет моей недальновидности. Судя по довольной улыбке на смазливом лице, есть что-то еще.

— А то, что он уходит из группы и уезжает к отцу в Питер, он тебе сказал?

Замираю. Через силу сглатываю воду, стараясь не выплюнуть от шока. Какой еще Питер? Карим говорил только за турне и просил его дождаться. Ни о каком Питере, а тем более переезде речи не шло.

— О чем ты?

— О том. Он покидает группу и сваливает в северную столицу работать на благо семейного бизнеса, да и к свадьбе готовиться, — добавляет с победной улыбкой на лице.

Свадьба? Какая к черту свадьба? Ничего он такого не говорил.

— Что?

— Софа, очнись. Его отец не разрешит вам пожениться. Ему нужна покладистая жена, а ты брыкаешься при каждом удобном случае.

Жмурюсь и кусаю губы со всей силы, чтобы не заорать в голос от боли и отчаяния. Мне больно, чертовски больно слышать подобные слова. И от кого? От парня, с которым встречалась. Пусть и недолго. Ситуацию спасает только то, что эти гадости звучат изо рта брошенного мною бывшего парня. А значит, не факт, что все это правда. Надо только дождаться Карима и спросить обо всем его. Точно! Так и сделаю.

— Ты все врешь!

Произношу, пожимая плечами и показывая равнодушие к вышесказанным словам. Нет, они нисколечко меня не тронули. По крайней мере, Егору я этого точно не покажу.

— Как знать.

Тогда Карим не вернулся в коттеджный поселок. Не вернулся в город. Ни через неделю, ни через месяц. Не знаю, что на меня нашло, возможно, во мне сыграла детская обида, но я твердо решила устроить встречу и наконец-то поговорить. Расставить точки над «и» и решить, как жить дальше, если слова, брошенные Егором в порыве ненависти, окажутся правдой. Сердце отказывалось верить в подобный бред, но разум… он верил.

— Соф, у Тагира тяжелый характер. Но самое худшее, что он верен традициям, — сказал тогда отец, будто о чем-то догадываясь.

Ох, если бы я знала, как он окажется прав, осталась бы дома.

В тот вечер я нарядилась, будто собралась на свидание с любимым парнем, и, вызвав такси, отправилась на концерт, который проходил в соседнем городе. А это ни много ни мало шестьсот километров пути в одну сторону. Да, порой любовь доводит до отчаяния даже таких тихонь, как я. Заставляя разбивать копилки и сворачивать горы ради пары слов, которые способны либо убить, либо окрылить.

В моем случае…

Я прекрасно знала, что являюсь птицей не того полета, чтобы попасть за кулисы без пропуска. Мои слова о том, что я девушка Ворона, для вышколенной охраны пустой звук. «Таких, как ты, здесь сотни», — сказал один из них. Все, что мне оставалось, так это дождаться финальных аккордов и помчаться на выход. В запасе у меня было минут тридцать, чтобы добраться до черного выхода и окликнуть его.

С каждой минутой мой настрой угасал, а вместе с ним и фитилек надежды. Мысли то и дело возвращались к последнему разговору с Егором, я все больше начинала верить его словам.

Двадцать две минуты спустя двери открылись, и из помещения вывалилась веселая компания без масок, с рюкзаками на плечах.

— Кари… — замолкла в ночной тишине, с болью глотая воздух и обхватывая ладонью шею. Никогда еще не было так больно дышать.

Он был с девушкой.

Высокая стройная брюнетка в блестящем синем платье. Красивая для своей национальности. Подходящая для него.

В тот вечер я стояла, прячась за разбитым фонарем, и давилась слезами, с болью в глазах наблюдая, как он улыбается ей и обнимает за талию. Ее! Не меня. Тогда я впервые почувствовала, что такое пожирающая изнутри ревность и дикая, неописуемая ненависть. Все это появилось будто из-под земли. В одну секунду пустило корни и расцвело буйством красок.

В ту минуту я пообещала себе больше никогда не думать о нем.

Хватило меня на два часа.

Авария. Новость транслировали по всем новостным каналам.

Как и предполагалось, к нему меня не пустили, аргументируя тем, что я ему никто. Чужая, посторонняя девочка. Было больно, страшно больно. Я сидела в коридоре, лила горькие слезы и с отчаянием в голосе молила врачей дать мне хотя бы минутку. Мне было необходимо убедиться, что он жив.

Когда на следующий день мне сказали, что здесь его близкий родственник, я обрадовалась. Правда ненадолго. Я ждала его мать, но это оказался отец. Мрачный, с тяжелым взглядом мужчина. Его энергетика заполняла пространство вокруг своей тяжестью и мешала здраво мыслить. Тяжелый человек суровых нравов. Он никогда мне не нравился, даже когда приходил к нам в гости. Я не понимала, что общего между моим отцом и им. Лучшие друзья со студенческих лет, ну-ну.

Увидев меня, он не стал подбирать слова, сказал прямо как есть — его женой будет девушка их национальности. И это не подлежит никакому обсуждению. Когда я пыталась возразить, сказать о его устарелых заскоках, меня красиво заткнули, развернули и выпроводили вон из больницы. Но до этого успели сообщить, что девушка в соседней палате и есть его невеста. Но хуже того оказалась новость, что у них скоро свадьба и счастливая семейная жизнь в Питере.

Егор не соврал…

Покинув пропитанную запахами лекарств больницу, я приняла одно-единственное и верное для себя на тот момент решение — раз и навсегда вычеркнуть его из своей жизни. Забыть как страшный сон. Не искать о нем никакой информации, не искать с ним встречи.

Только вот я и помыслить не могла, что судьба сведет нас вновь. Да еще при не самых лучших обстоятельствах.

— Возможно. Но ты же знаешь, я за любовь во всем мире, — улыбаюсь, представляя довольную моську сестры.

— Я боюсь, — выдыхаю, прикрывая веки.

Да, пора признаться самой себе, что я не ровня Кариму. Теперь так точно. Если раньше проблема была в национальности, то теперь мы будто с разных планет. Сегодня все по-другому. Ему нужен выгодный контракт и место в кресле совета директоров, а мне всего лишь погасить долг отца.

— Не бойся. Ты должна научиться жить для себя, а не только ради принцессы.

И как ей сказать, что только ради нее я и согласилась на этот цирк? Ой, ладно. В кои-то веки можно и промолчать.

— Тебе легко говорить, у тебя муж под боком.

— У тебя как бы тоже.

— То же мне муж объелся груш, — невольно из меня вырывается смешок, стоит коснуться нежных лепестков роз.

Розы мои любимые цветы. Особенно кустовые. Маленькие и изящные, они напоминают хрупкое изделие. Навевают нежность и дарят тепло. Не удержавшись, зарываюсь в них чуть ли не носом, пропуская трель колокольчика, что висит над дверью, и вздрагиваю, когда слышу холодное:

— Здравствуй, София.

— Я перезвоню, — сбрасываю звонок и впиваюсь вопросительным взглядом в Карима. — Что тебе здесь надо?

Господи! Пожалуйста, скажи, что он только что зашел и ничего не слышал? Ну, или хотя бы дай знак.

— Милое местечко, — усмехается, оглядываясь по сторонам с нескрываемым любопытством. — Ты помнишь, что все еще моя жена?

— Такое забудешь, — фыркаю, укладывая розы на стол, и начинаю перебирать их, чтобы чем-то занять трясущиеся руки.

— Сегодня в восемь вечера в моем ресторане. Бизнес-встреча, неофициально. Жду тебя при параде.

— Хорошо.

Карим уходит, оставляя за со собой умопомрачительный шлейф древесного парфюма. В голове сразу начинают крутиться мысли. Неприличные мысли, если честно. Изо всех сил я пытаюсь прогнать их и заменить другими. Например, не помешает вспомнить, чем богат мой гардероб. Хочется что-нибудь великолепное, безумно красивое. Настолько, чтобы у него челюсть отпала от желания меня трах…

Кажется, Юлька права — пора жить для себя.