Глава 15

София

Тихое жужжание раздается откуда-то с пола. Между ног чувствуется приятная боль, явное напоминание о вчерашней ночи, наполненной страстными стонами и обжигающими поцелуями. Совершенно не хочется двигаться и что-либо делать сейчас. Противное жужжание раздается снова и снова, заставляя силой разлепить веки и окунуться в новый день. Полный новых впечатлений и недосказанных слов.

Лениво поворачиваюсь на бок, не имея ни сил, ни малейшего желания доползти до телефона. На часах восемь утра. Прикрываю веки, мысленно прикидывая, кому я могу понадобиться в такую рань. Тем более в выходной день.

За спиной слышится шуршание, огромная, будто лапа медведя, рука ложится на живот и притягивает к горячему мужскому телу. Все еще находясь в полудреме, медленно разворачиваюсь в сторону нарушителя моего покоя и, удивленно распахнув глаза, тихо ахаю. «Все-таки не приснилось», — проносится в голове, когда я с обожанием, присущим только детям, рассматриваю мужчину, с которым провела великолепную ночь и сейчас встречаю по-настоящему прекрасное утро. Почти прекрасное. Телефон все так же раздражает своим жужжанием.

Карим лежит на животе, лицом ко мне, и сладко спит. Жмурюсь, отказываясь верить красивой картинке перед глазами. Отчаянно трясу головой в надежде, что это все мне снится. Открываю один глаз — картинка все та же. Второй — ничего не изменилось.

Перед глазами проносится вчерашняя ночь. По телу прокатывается теплая волна, собираясь в ком внизу живота. Лицо начинает пылать от смущения, и, не выдержав, я утыкаюсь носом в плечо спящего Карима. Глубоко вдыхаю, выдыхаю.

Все, абсолютно все правда. До последнего вздоха, до последнего стона правда.

Неужели это все-таки не сон? Не может такого быть. Со мной не может быть.

Повернувшись на спину, прижимаю ладони к пылающим щекам и прикусываю губы. Как я могла позволить себе опуститься до такого? И что теперь делать со всем этим? С ним? Боже, еще ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько неловко утром после секса. И ладно бы, если бы я была одна. Но я не одна. И именно в данный период жизни я не имею право просыпаться в одной постели с мужчиной. С голым мужчиной. С отцом моей дочери, о которой он еще не знает. И сейчас в первую очередь я должна думать о дочери и ее чувствах, а еще, конечно, о том, как все воспримет Карим.

О боже, Карим!

Медленно поворачиваюсь в его сторону, ужасно боясь натолкнуться на осуждающий взгляд. Карим спит, сладко причмокивая губами. В точь-в-точь как это делает наша дочь.

Улыбаюсь, жадно впитывая красивые черты его лица. Он по-прежнему привлекательный мужчина. Небольшая горбинка на носу и шрам на брови, который он заработал во время репетиции в гараже, только добавляют шарма его внешности. И мужественности. Я всегда считала его чересчур харизматичным. А еще абсолютно недостижимой мечтой. Но в жизни так бывает, порой мы получаем то, о чем перестаем мечтать. И что с этим делать, к сожалению, не знаем.

Поворачиваюсь на бок, приподнимаюсь на локте и кулаком подпираю щеку. Скольжу взглядом сверху вниз и обратно. На секунду задерживаюсь на шее — мое слабое место. Ужасно хочется впиться в нее зубами даже сейчас. Заклеймить, подчинить.

На лице Карима долгожданное спокойствие и удовлетворенность. Никах поджатых губ и хмурых бровей, вызывающих дрожь во всем теле. Щурюсь, с болью вспоминая его равнодушный взгляд в ресторане. В первую нашу встречу. И то, как он смотрел на меня ночью. Как желал только меня одну, как шептал на ухо пошлости, раз за разом вырывая из меня хриплые стоны. Инь и янь. Сейчас он абсолютно другой. Настоящий, живой. Именно такой, какого я до сих пор отчаянно люблю.

Не удержавшись, пальцами скольжу по заросшей щеке. Щетина покалывает подушечки пальцев, вызывая на лице счастливую улыбку. Он и раньше не любил бриться, а сейчас, наверное, и подавно. Хотя зачем? Ему и так идет.

Карим едва заметно улыбается, рывком притягивает к себе и зарывается носом в мою шею. Я хохочу, упираясь кулаками в плечи и пытаясь его оттолкнуть.

— Доброе утро, — произносит хрипло под новую вибрацию телефона.

Черт, ну кому я так нужна-то?

Отсмеявшись, кое-как выползаю из-под Карима, поворачиваюсь к нему спиной, демонстрируя себя во всей красе, и тянусь за телефоном. Он в сумочке, а она на полу. Используя руки вместо ног, топаю к сумочке. Со стороны я выгляжу забавно — это подтверждает тихий вибрирующий смех мужчины. Я сама смеюсь, спешно перебирая руками и чувствуя горячее дыхание на ляжках.

— Карим, — взвизгиваю, когда этот до ужаса наглый мужчина кусает меня за ягодицы.

— Сумасшедшая, — смеясь, Карим держит меня за ноги и, как только я добираюсь до заветной цели, тащит на себя.

Это может быть срочно.

Твою мать!

На экране высвечивается фотография смеющейся дочери. Выброс адреналина происходит с такой силой, что я не успеваю ахнуть, как включается мозг, и меня сносит с кровати. Откинув одеяло в сторону и напрочь игнорируя недовольный бубнеж за спиной, я спрыгиваю с кровати и сломя голову мчусь в ванную. Он не должен узнать о ней таким способом. Только не сейчас, когда я не готова к столь серьезному разговору.

Когда я вообще ни к чему не готова.

Включаю воду и отвечаю на звонок.

— Привет, малышка.

Голос дрожит, кашляю. Не хочу, чтобы Амира начала за меня волноваться. Она у меня девочка ранимая, принимает все очень близко к сердцу. А потом ходит туда-сюда и мучается, не знает, бедная, как ей правильно поступить в той или иной ситуации и что делать с внезапно свалившимися на ее хрупкие детские плечи невзгодами. Которые таковыми-то и не являются вовсе. Но разве ребенку это объяснишь? Дети ее возраста часто раздувают из мухи слона. Но моя Амира и здесь нашла лазейку, став исключением, слишком ранимая, слишком эмоциональная и чересчур серьезная для своего возраста.

— Привет, мамуль. Знаешь, я тут подумала и решила, что хочу домой.

О нет! Бью ладошкой по лбу и устремляю взгляд на слив в раковине. Вода стекает, как мои надежды на спокойную жизнь. Амира должна вернуться из лагеря только через неделю, и ни в коем случае ни днем раньше. Но, опять же… она девочка непредсказуемая. Вся в отца.

Да здравствует новая черная полоса. Давненько тебя не видела.

— Что-то случилось, котенок?

Не верю, что домой она хочет просто так. Внутренний червячок так и грызет изнутри.

— Нет, все хорошо.

Ни хрена не хорошо.

— Ты раньше никогда из лагеря не уезжала раньше смены. В чем дело?

— Я по тебе соскучилась, — поет дочь старую песню, на которую я уже давно не ведусь. — Да и тетя Юля сказала, что согласна забрать меня с собой до начала учебного года. Испания ведь круче, чем Крым, мама.

Ну конечно. Как я могла забыть про нашу любимую и обожаемую тетю Юлю. Она, видимо, рассчитывает показать Амиру отцу, а потом схватить ее и свалить за бугор, оставляя меня здесь расхлебывать ситуацию в одиночку. Дерьмовую, скажу я вам, ситуацию.

— Хорошо. Ты уже решила, когда хочешь вернуться?

Рано или поздно ему все равно придется рассказать.

— Сегодня.

— ЧТО? Как ты взяла билеты сама? Да еще и на сегодняшний день?

НЕТ! НЕТ! И ЕЩЕ РАЗ НЕТ! Я ни хрена не готова!

— Мама, ну ты что? Мне тетя Юля взяла билеты и просила молчать. Типа сюрприз.

— Ох уж эта тетя Юля, — вздыхаю обреченно, проведя ладонью под холодной струей воды. Мне срочно нужен холодный душ, чтобы как можно скорее прийти в себя. — Когда тебя забирать?

— Я уже в самолете, подожди, — слышу, как дочь спрашивает у стюардессы время полета и улыбаюсь. В этом году мы решили отправить ее в лагерь самостоятельно, используя в аэропорту услугу сопровождения ребенка. — Через два часа буду у нас. Ты же успеешь, мамочка?

— Конечно. До встречи.

ЧЕРТ! ЧЕРТ! И ЕЩЕ ТЫСЯЧУ РАЗ ЧЕРТ!