Глава 21

Карим

Домой возвращаюсь с единственной мыслью в голове и, конечно же, она о прекрасном. Очень надеюсь, что в ближайшее время это самое прекрасное даст о себе знать именно в том формате, в котором я представляю его сейчас.

К сожалению, событие, приключившееся час назад, в данную минуту не делает меня счастливым человеком. Таковым я себя не чувствую, как бы того ни хотел.

Встреча с Даной оставила печальный осадок в душе. Но и по-другому никак не могло быть. Я четко осознаю, что сам виноват во всем случившемся. Надо было сразу рамки дозволенного выставить и не позволять ей лишнего. Я же на свою голову дал слабину, позволил надеяться на большее. Когда этого «большего» просто не могло быть.

Сейчас я, как никогда раньше, мечтаю оказаться дома, почувствовать уют и комфорт, которого мне не хватало все эти годы. Возможно, это и есть то самое прекрасное, что мне сейчас так необходимо. И о чем я думаю на протяжении всего пути до дома.

Софи за столь короткий срок преобразила не только мое холостяцкое убежище, но и мою душу. И я благодарен ей за это. Если бы не она и не ее острый язычок, я бы до сих пор видел серые будни и скучные, давно приевшиеся выходные. Прав был Матвей — обыденность рано или поздно приедается до такой степени, что порой тошнит. Так было раньше… до нее.

Ее появление в моей жизни только в очередной раз доказало, как меня достал предыдущий уклад. Улыбаюсь, понимая, что готов к кардинальным переменам в личной жизни.

Пройдет время, я остыну и перестану на нее злиться, тогда и скажу ей простое, но такое важное «спасибо». Знаю, она оценит такой жест. Со студенческих лет я не разбрасываюсь словами, а услышать от меня «спасибо» за что-либо равносильно снегопаду в летнюю ночь. И она об этом знает, помнит тот день. Так же, как и я…

Вчера я необдуманно сорвался, психанул и уехал, чтобы не наломать дров, ночевал у друга и вот… на дворе вечер, а я только подъезжаю к дому. Кидаю около подъезда машину, поленившись загнать в подземный паркинг, забираю с заднего сиденья пакеты с продуктами и спешно поднимаюсь в квартиру.

По пути пришлось заехать в торговый центр и накупить вкусностей для своих девочек. Как представлю их счастливые лица во время распаковки пакетов, так сразу же хочется к ним присоединиться.

— Ты мог предупредить заранее, что заказал в ресторане ужин, — вместо простого «привет, как дела?» в меня с порога вонзаются острые шпильки недовольства. — Я ужин приготовила, — звучит как упрек от Софи, и это внезапно заставляет почувствовать свою вину. Всего лишь на несколько секунд, но этого оказывается вполне достаточно, чтобы многое понять. Я недосмотрел, недодумал. Пожалуй, такой косяк со мной происходит впервые.

— Прости, замотался совсем, — окидываю ее равнодушным взглядом, когда в груди все горит огнем. Чертовски сложно делать вид, что мне плевать на все, кроме дочери. Но как бы я ни старался, злость и врожденная гордость берут свое. Стараясь не замечать ее стройных ног, что то и дело попадают в поле моего зрения, быстро разуваюсь и спешу на кухню с пакетами в руках. Софи следует за мной — это слышно по голосу, доносящемуся сзади. Молча ставлю на стол пакеты и киваю на них. — Я тут продукты купил.

Софи замирает на пороге, ее серо-голубые глаза удивленно взирают на кучу пакетов, а рот забавно приоткрывается буквой «о». Стискиваю кулаки и прячу их за спиной, на лицо натягиваю улыбку. До ужаса хочется подойти к ней, обнять и прошептать в макушку, что мы со всем справимся.

Только я продолжаю стоять на месте, как истукан, и жадно пожирать ее глазами. Эмоции играют со мной злую шутку, так и норовят вырваться наружу. С каждым днем их все сложнее обуздать. И тем более принять. Я не готов…

Не готов так быстро простить ей молчание. Целых восемь лет. Ладно, меньше, но все же… видеть, как твой ребенок растет в животе любимой женщины, бесценно. Поэтому можно считать, что восемь лучших лет утеряны безвозвратно.

— Молодец, — выдыхает, зубами прикусывая нижнюю губу. Впиваюсь взглядом в ее губы, чувствуя, как внутри всего скручивает. — Но кто все это будет есть? — мнется на пороге, не зная, куда себя деть. И тем не менее ее вопрос заводит меня в тупик.

— Как кто? А вы? — смотрю на нее и ловлю на дне серо-голубых глаз смешинки. — Издеваешься, да? — медленно надвигаюсь на нее, постепенно загоняя в угол. Упираюсь руками в стенку по обе стороны от ее головы, нависаю над ней. Глаза в глаза и одно дыхание на двоих. «Какая же она красивая», — транспарантом маячит перед глазами мысль.

— Карим, — выдыхает, привставая на носочки, и неосознанно тянется ко мне. Не выдерживаю, опускаю руки на талию, крепко прижимаю к себе и…

— Мам, кушать когда будем? — доносится детский голос из гостиной, разбивая иллюзию идеальной семьи в прах.

Отступаю, нервно оглядываюсь по сторонам в поиске занятия. Пакеты, что ли, разобрать?

— Мы столько никогда в жизни не съедим. Так что придется тебе с нами завтракать, обедать и ужинать, — произносит как ни в чем не бывало Софи.

Разворачиваюсь к ней и, вопросительно приподняв бровь, прошу продолжения. Она понимает меня без слов.

— Слишком много купил. Плюс ужин, который приготовила я и который заказал ты.

— Кстати, по поводу ужина, — закидываю руку за голову и растираю шею до покраснения. — Ты можешь мне потом сказать, что она любит, а что нет. Я же не знаю, — виновато развожу руками, давая понять, что я старался ради дочери. Ну не могу я признаться Софи, что специально сидел в машине и выбирал ее любимые блюда из прошлого. Особенно после того, что несколько минут назад чуть не поцеловал ее.

— Конечно. Могу прямо сейчас. — Лукавая улыбка и блеск на дне серо-голубых глаз, в которых я готов тонуть каждый раз, когда она подпускает меня к себе ближе дозволенного, не сулят ничего хорошего. — Большую часть из того, что ты заказал, она не любит.

Чертыхнувшись, запускаю пальцы в волосы и отворачиваюсь. Я догадывался, что так будет, и тем не менее исходил из вкусов Софи. Почему-то мне показалось, что если эти девушки так похожи между собой, то и вкусы у них должны быть одинаковыми. Ага, конечно.

— Просто замечательно, — усмехаюсь, устало приземляясь на барный стул. — Подготовь мне список ее вкусовых пристрастий. Буду учить перед сном.

Одарив меня насмешливым взглядом, Софи разворачивается и покидает кухню, оставляя меня одного. Правда, успевает сказать то, от чего мое сердце пускается вскачь:

— Сам у нее спроси.

В смысле сам? Я разговаривал с ней всего два раза. И оба раза случились в один день. Первый, я был шокирован и спешил наверстать упущенное время, второе, адреналин меня еще не отпустил. А сейчас я пуст. Во мне нет адреналина, который бы пульсировал в крови и позволял сплоховать.

Черт, я что серьезно боюсь родную дочь?

Запускаю пальцы в волосы, привожу их в беспорядок. Мысленно делаю пометку, что пора бы постричься. С навалившимися делами совсем позабыл об этом. Встаю и начинаю наматывать круги по кухне, как загнанный зверек, ожидая чего-то. Поняв, что сюда никто больше не вернется, начинаю разбирать пакеты с продуктами.

Открыв холодильник, закидываю в него разных сортов сыры и колбасы, на полку выше выгружаю молочку. Фрукты и хлопья решаю оставить на столешнице, понятия не имея, куда их впихнуть. Убедившись, что на кухне после себя оставляю относительный порядок, поднимаюсь к себе в комнату. Мне срочно нужно освежиться, думая об этом, направляюсь в душ, предварительно захватив с собой сменные вещи.

Стоя под прохладными струями воды, снова и снова начинаю прокручивать поэтапно свою жизнь. Особенно последний месяц, благодаря которому вывалился из привычной колеи. Сначала аукционеры сорвались с цепи, только и слышно было их лай, затем фиктивный брак с когда-то любимой женщиной. И тут вопрос: а было ли это когда-то? Нет, не было. Я до сих в ней растворяюсь каждой частичкой своего тела, когда она рядом. Даже сейчас, несмотря на всю ту боль, которую она причинила осознанно и которая в очередной раз рушит мое доверие к ней, я готов положить к ее ногам целый мир.

— Черт! Черт! Черт! — жмурясь до черных пятен перед глазами, кулаком хреначу в стену.

Я ненавижу себя за эти чувства. Будь они прокляты тысячу раз!

Психанув, выключаю воду и покидаю душевую. Не спеша, привожу себя в порядок, если можно так назвать. По крайней мере, в зеркале я вижу разъяренного зверя, которому явно не мешает всыпать люлей. Для профилактики.

В гостиной как-то неестественно замираю и пялюсь как баран на новые ворота.

Весь, абсолютно весь, стол заставлен едой. Чего на нем только нет. Любимая красная рыба со сливочным соусом для Софи, картофельные дольки с чесноком и зеленью, которые не очень-то с ней и сочетаются, но кому какое дело, правда? Курица с золотистой корочкой, нежнейшие котлеты и даже лобстер. Черт, а его я на хрена вообще заказал-то? Да и не только его.

Моргаю, но даже это не помогает. Картинка перед глазами ни в какую не желает исчезать. Я точно помню, как сидел в машине и добавлял в корзину все, что казалось нужным и вкусным на первый взгляд, потом просто на автомате оплатил и забыл. Только сейчас понимаю, что поступил слишком опрометчиво. Софа права, с теми продуктами, что я привез домой, можно целую роту накормить и не один раз.

— Ну и чего стоим? Присоединяйся, — смеется надо мной Софа.

Улыбаюсь в ответ и произношу:

— Благодарю.

Занимаю почетное место во главе стола, взглядом обвожу своих девчонок, что сидят по обе стороны от меня. Вот оно, то самое, чего я так хотел, добираясь до дома. Мое тихое семейное счастье. Мое убежище от злостного внешнего мира.

Смотрю на Софи, она накладывает Амире в тарелку крылышки и картошку, присыпая ту зеленью. Слышу, как они между собой щебечут и тихо над чем-то, возможно, даже на до мной, посмеиваются, но все проходит будто мимо меня. Каждое слово, каждый вздох.

Задерживаю дыхание, ловя легкую улыбку, выдыхаю, слыша тихий смех. Мне нравится ее хорошее настроение, я бы даже сказал, чересчур хорошее. До того прекрасное, что я начинаю восхищаться ею и мысленно благодарить за то, что она ни разу не припомнила мне какой я мудак. Надо будет после ужина обязательно перед ней извиниться за вчерашнее и признаться, что все те слова, сказанные сгоряча, чистая ложь. Я никогда не смогу отобрать у нее Амиру. Хотя бы потому, что вижу, что друг без друга они просто не смогут.

— А миллионеры всегда так питаются? — кивнув на стол и очаровательно улыбнувшись, смотрит на меня в упор дочь.

Я настолько погряз в своих мыслях, что не сразу улавливаю суть вопроса. И только тихий смех Софи возвращается в реальность. Смотрю на стол, заваленной едой на любой вкус, медленно перевожу взгляд на дочь. С ее лица не сходит довольная улыбка, а я сижу, смотрю на нее и не знаю, что и ответить.

Скажу «всегда» — слишком жирно даже для меня, человека, который может позволить себе покупку яхты, глазом не моргнув. Да я вообще первый раз в жизни сижу за таким столом и не знаю, с чего бы начать трапезу.

— Нет. Только сегодня, — улыбаюсь, потому что не могу не улыбнуться в ответ.

Для меня Амира особенная. И дело вовсе не в том, что она моя дочь. Для ребенка своего возраста она очень умная, смекалистая и безумно красивая. Смотря на нее, я узнаю в ней бабушкины черты. Тот же взгляд медово-горчичных глаз, та же хитрая улыбка с едва заметными приподнятыми уголками губ. Они похожи.

— Жаль, — наигранный вздох мартышки с двумя кудрявыми хвостиками заставляет усмехнуться.

— Амира! — восклицает Софи, а я, не удержав в узде эмоции, запрокидываю голову и смеюсь, громко и четко, получая истинное удовольствие от ужина.

Глупо скрывать хорошее настроение. Им хочется поделиться. Немедленно.

— Да ладно тебе, — касаюсь ладони Софи и ловлю ее предостерегающий взгляд. Отрицательно качаю головой, давая понять, что все в полном порядке. Дочь должна вести себя естественно, а мать пытается приструнить ее ни за что. Как по мне, то очень зря. — Если хочешь, будет тебе такое каждый день, — говорю уже Амире и ловлю ее удивленный и в то же время счастливый взгляд.

— Нет, спасибо. Я тогда в колобок превращусь. Толстый и неповоротливый, сомневаюсь, что вам в доме нужно такое счастье.

Нет, это девочка какая-то нереальная. Она на постоянной основе вызывает у меня смех, и, черт возьми, я кайфую от эмоций, которые она мне дарит.

Смотрю на нее и в очередной раз ловлю схожесть с бабушкой. Когда на столе было много блюд, абика сначала тщательно их рассматривала, затем понемногу накладывала в тарелку. Так и Амира сейчас делает. Наблюдая за ней, мысленно ставлю галочку, что жирные блюда, такие, как запеченное мясо, она не очень жалует. Больше предпочитает куриные крылышки без золотистой корочки. Корочку она заботливо отдает Софи.

— Колобок — это не так уж и плохо, — скольжу сверху-вниз задумчивым взглядом по Софи, представляя ее беременной моим ребенком. От одной только мысли в штанах начинается армагеддон. Стискиваю челюсти, отворачиваюсь.

Я должен отвлечься и не думать о ней, особенно в роли матери своего ребенка. Еще одного ребенка.

— О чем ты думаешь, Адашев? — еле слышно произносит Софи, но этого вполне достаточно, чтобы основательно меня встряхнуть.

Приподняв уголки губ в подобии улыбки, хватаюсь за бутылку вина цвета бордо. Никогда не понимал, как его можно пить. Видимо, я отношусь к тому типу людей, что наутро подыхают от головной боли из-за кроваво-красного вина. Напиток медленно заполняет бокалы, и вроде бы я должен успокоиться и перестать думать о ней, но нет. Она сидит рядом со мной, дышит одним воздухом на двоих и будоражит память, раз за разом подбрасывая картинки той ночи.

От меня не укрывается момент, когда Софи берет бокал за тонкую ножку, подносит к пухлым губам, которые хочется смять в страстном поцелуе. Затаив дыхание, наблюдаю, как она делает маленький глоток, как кончиком языка облизывает губы, заставляя меня хотеть ее еще больше, чем сейчас.

— Как дела с салоном? — интересуется как бы невзначай и лукаво улыбается, стреляя в меня глазами цвета неба.

Бессовестная женщина. Моя женщина!

— Никак, — не собираюсь я ей признаваться, что дал поручение юристам на переоформление салона на ее имя. Пусть помучается, как ранее мучился я. До последнего я сомневался, что Софи решится на такое. Но она решилась, написала сообщение-напоминалку. Ее коварству нет предела.

— Ох, зря ты так.

Запрокидываю голову и снова заливаюсь смехом, в который раз за полчаса. В данную минуту она невыносима, притягательна и сексуальна. Черт возьми, да я горжусь ею.

— Чего ты смеешься? Мама знаешь как любит свой салон? Каждый день там порядок наводит, никому не доверяет.

Замолкаю, переключая внимание на дочь, что с удовольствием уплетает креветки. Целую горку перед носом начистила. Самостоятельная моя.

— Даже так. Интересно. Получается, что твоя мама — чистюля?

Мне нравится, что Амира не посвящена в подробности. Так даже лучше. Не нужно ей это все.

— И я тоже, — и глазками хлоп-хлоп в мою сторону.

— И ты тоже, — подмигиваю Амире, получая кулаком в плечо и обиженное: «А я?» — от Софи.

Ужин проходит замечательно, в идеальном семейном кругу. За все время у меня и мысли не проскользнуло, что может быть лучше. Оказывается, может.

— А ты спать сегодня собираешь или как? — интересуется Софи у дочери, когда маленькая стрелка часов переваливает за десять.

— Сказку хочу, — и глазки такие невинные, что я готов сдаться прямо сейчас. Схватить Амиру на руки, отнести в комнату и читать ей до самого рассвета.

— Амира, это что такое? Мы уже года два как тебе сказки не читаем перед сном.

— А сегодня я хочу. Ну так что, кто будет читать? — склонив голову к плечу, скользит по нам хитрым взглядом.

— Амира, — улыбаясь, качает головой Софа.

— А давай я тебе почитаю? — предлагаю я.

— А давай.