Глава 23

Карим

— Петр Савельевич, добрый день. Присаживайтесь, нас ждет серьезный разговор.

Голос звучит холодно, но этому старому интригану хоть бы что. Отец Софи дарит мне коварную улыбку, расстегивает пуговицы дорогого пиджака и вальяжно плюхается в мягкое кресло. И все бы ничего, но он неожиданно поднимает руку, давая знак, чтобы я замолчал.

Охренеть! Он затыкает мне рот в моем же кабинете.

Дожил, млять.

— Попроси Ниночку, пусть сделает нам кофе. Разговор предстоит долгий.

Я подчиняюсь, будто долбаная марионетка. Под насмешливым взглядом тестя чувствую себя куклой вуду, честно слово. Действительно нажимаю кнопку на селекторе и прошу секретаршу сварить два кофе.

Откидываюсь на спинку кресла, по инерции беру ручку, сделанную по спецзаказу лично для меня, и начинаю отбивать привычный ритм. Раздающиеся в тишине звуки успокаивают, вызывают внутреннее удовлетворение. Постепенно расслабляюсь, даже улыбаюсь естественно, что не успевает укрыться от насмешливого взгляда тестя.

Петр Васильевич не желает начинать разговор первым, да и я, в принципе, тоже не горю желанием. Проходит минута, затем другая, а мы по-прежнему молча играем в гляделки.

— Ваш кофе, — произносит елейным голосом пышногрудая Ниночка в присутствии Петра Савельевича.

Я давно начал догадываться, что моя секретарша неровно дышит к моему новоиспеченному родственнику. Да и он не остается в стороне, чуть ли не каждый день таскает ей шоколадки. Ведут себя как школьники, еще немного — и начнут прятаться по углам. До взрослых умных людей им далеко, конечно. Было бы еще чего стесняться. Все мы здесь взрослые люди, все прекрасно понимаем. И вряд ли кто-то станет обсуждать эту пару в их-то возрасте. Как по мне, то здесь все чисто-гладко.

— Благодарю, — кивает и одаривает красноречивым взглядом Ниночку.

Говорю же, любовь до гробовой доски. Так смотреть может только по уши увязший человек.

Усмехаюсь, качая головой, и выдаю, когда за Ниночкой закрывается дверь, то, что крутится на языке уже давно-давно:

— А вы ей понравились.

— Она мне тоже, но ведь не о ней разговор будет идти? — усмехается старый интриган, вызывая на моем лице улыбку.

Подловил так подловил.

— Да. Как смотрите на то, чтобы снова взять бразды правления в свои руки?

Я долго думал об этом, вертел эту мысль и так и эдак. Все началось задолго до Софи. Когда аукционеры налетели на меня со всех сторон, будто коршуны, я понял, что такую махину в одиночку не вывезу. Не потому, что она забирает слишком много времени и сил, а потому, что особо не горю желанием заниматься строительным бизнесом. Тогда я решил, что мне просто необходима правая рука. Человек, которому я доверяю как себе. И кто бы мог подумать, что этим человек окажется отец моей Софи. Но факт остается фактом. Зная, что фирма будет под его пристальным взглядом, я буду спокоен.

Спокойна будет мать.

Ради нее я держусь. Так бы давно уже разобрал эту махину по частям и с улыбкой до ушей спустил с молотка. Она просила сохранить отцовский бизнес, взять от него все, что смогу. Сохранить будущее своих детей и ее внуков. Отчего-то она уверена, что моим детям строительная империя их деда зайдет.

— О чем ты, парень?

Улыбка с лица Петра Савельевича слетает, будто ее и не было. Он весь подбирается, готовясь защищаться всеми силами, и взирает на меня с неверием.

— Ваша половина, — пускаю по столу папку, она скользит прямо в его руки. — Я готов забыть о купле-продажи вашей части компании и сделать вас партнером, — произношу абсолютно серьезно. Будущий родственник смотрит с непониманием, приходится объяснять.

— О нет, увольте. Спасибо, сынок, но я не хочу всего этого. Помочь — помогу в любой момент, но эту нервотрепку? — обводит помещение рукой, наглядно показывая масштаб. — Не хочу. Я жить только начал, а ты предлагаешь погрузиться в ад?

Киваю, полностью с ним соглашаясь. Больше я ничего не могу сделать. Я постарался вернуть себе партнера, предложил на безвозмездной основе кресло своего зама. Остается разве что…

— Ну, как знаете. Я бы хотел видеть вас больше на своей стороне, чем на стороне вашей внучки.

Петр Васильевич усмехается, не отводя взгляда от бумаг. Забавная получается ситуация, дед и внучка против матери и отца. И самое интересное, что он даже не пытается опровергнуть информацию.

— И многое она успела разболтать? — в глазах разгорается детский азарт.

— А что именно она должна была разболтать?

Включаю дурака, заранее понимая, что с этой акулой такой финт заранее обречен на провал. Если захочет, сожрет и глазом не моргнет.

— Скажу так… Я не говорил Софи, что догадался о вашем прошлом.

И взгляд такой пронзительный, очень четко говорящий: обидишь девочек — закопаю. Да я сам себя закопаю. Живьем. Если вдруг что-то пойдет не так.

— То есть вы уверены, что Амира моя?

Вопрос в лоб. Мне нужен ответ этого интригана, нужно знать, что он наболтал моей дочери, отчего с каждым днем она становится все активней, креативней и моей. Именно это я чувствую, играя и разговаривая с ней. В такие моменты на душе становится тепло, порой даже жарко.

Амира вызывает во мне нереальные мысли. Например, такие, что она знает о нашем с ней родстве и молчит, как партизан, ожидая часа икс. Чтобы так раз и наповал.

— А ты сомневаешься? — приподнимает седую бровь, сетуя на мою недалекость.

— Вовсе нет. К тому же Софи во всем призналась.

Откидываю ручку, она со стуком падает на пол. Внутри снова разрастается горечь, которую я спешу залить алкоголем. Встав, направляюсь к потайному бару в стене, достаю коллекционный виски и два бокала.

Я не собираюсь нажираться до поросячьего визга, особенно в компании тестя, но чувствую острую необходимость смочить горло. Его дерет, словно там ком колючей проволоки начал отплясывать ламбаду.

— Только вот Амирке так и не сказали, да?

Разливаю по бокалам янтарный напиток и отрицательно качаю головой. Я не знаю, как правильно преподнести семилетней девочке такую информацию. София пообещала сама с ней поговорить и все объяснить. Как она это сделает, чтобы не повредить детскую психику, ума не приложу. Для меня это слишком сложный процесс.

— Она знает? — вылетает у меня, прежде чем я успеваю осознать суть происходящего.

Смотрю на тестя и понимаю, что да. Дочь обо всем знает, в отличие от своих глупых родителей. Теперь становится понятна ее креативность и сообразительность.

— Твоя дочь много чего знает, она вообще слишком умная для семи лет.

Усмехаюсь, понимая, что словами от этого мужчины я правды не добьюсь. Мне остается только догадываться. Предполагать. И все же она все знает…

Амира знает, что я ее родной отец. Интересно, как она себя поведет, когда я сам ей об этом скажу? А я обязательно скажу, вот прямо сегодня возьму и скажу. Не могу больше молчать об этом.

— Да, это я заметил. Как насчет ужина в тихом семейном кругу?

— Не откажусь.