Глава 24

София

— Мам, а ты уверена, что вареники — это гениальная идея для праздничного ужина? — подперев кулаком щеку, интересуется дочь.

— Нет. Это ужасная идея. Особенно сам праздничный ужин!

Какого черта меня дернуло ляпнуть Амирке о праздничном ужине? О чем я вообще думала? Достаточно было просто сказать, что в гости приедет ее любимый дед. Ей и этого бы хватило сполна, а я возьми да ляпни на свою голову о праздничном ужине. Да кому он вообще нужен?

Смотрю на дочь и понимаю — нужен.

— А почему бы и нет? Ты их любишь, дед тоже.

Что уж говорить, именно дед привил ей любовь к вареникам. Он любит все: и с картошкой, и с капустой, желательно квашеной, и с грибами, и, конечно же, традиционные — с картошкой.

— А как же па… — замявшись на долю секунды, тихо продолжает Амира: — А дядя Карим их любит?

Замираю с яйцом в руке, прищурив взгляд, пытаюсь найти в поведении Амиры неизвестное. Все честно. Дочь как ни в чем не бывало отправляет в рот ложку с горкой картошки. И улыбается, демонстрируя ямочки на щеках.

— Если любишь ты, полюбит и он.

Гениальный ответ (не)матери-одиночки. С моей стороны правильно рассказать ребенку правду, но нет. Я только и знаю, что отплясывать вокруг нее хороводы и тонко намекать, кому какая роль отведена в ее жизни.

Не могу я взять и вывалить на нее правду. Только не сейчас, когда все начало налаживаться. И дело вовсе не в моих отношениях с Каримом, в которых началось потепление. Дело в Амире и ее отце. Они подружились, и у меня язык не поворачивается рассказать ей правду.

Амирка, она такая маленькая, такая беззащитная в этом огромном мире. Детская психика, которую стоит оберегать от невзгод, тормозит меня. В память сразу прокладываются воспоминания, когда я вечерами зубрила тома книг по детской психологии. Они казались такими скучными и многие вещи были непонятны. В принципе, сейчас ситуация та же. Только вот страх испортить отношения с дочерью никуда не исчез, наоборот, он, словно скоростной поезд, набирает обороты и становится все больше. Именно этот гребаный состав тормозит меня и не позволяет поделиться правдой.

За лепкой вареников под веселую болтовню дочери и сервировкой праздничного стола время пролетает незаметно. По крайней мере, мне его хватает сполна, чтобы решить одну, но очень важную вещь — пора покаяться во всех своих грехах и начать стоит с Амирки.

Я должна ей рассказать. Желательно сегодня же.

А там, глядишь, созрею и до Карима. Ему тоже есть что сказать. Главное, чтобы он понял все, осмыслил и принял, и ни в коем случае дров не наломал. Слишком он вспыльчивый и непредсказуемый бывает.

Входная дверь открывается, когда все готово.

— Мы дома, — доносится голос Карима, вынуждая меня замереть на месте. Мне кажется, или он немного взволнован?

Амирка, звонко смеясь, несется в прихожую, я, не спеша, топаю следом за ней. Стоит мне показаться в коридоре, как впадаю в ступор. На моем лице можно прочитать не только удивление, но и шок. Именно из-за него я не в силах пошевелиться и что-либо сказать. Язык онемел, в горле першит, а на глазах скапливаются слезы.

Дочь души не чает в деде и всегда первая летит в его объятия. Дед — это ее все. Он всегда поддакивает, ужасно сильно балует и поощряет любые ее проказы. И ладно бы капризы, я бы закрыла глаза, но проказы? Это уже перебор.

Сегодня дочь меняет курс и летит в объятия Карима. Отец удивленно продолжает стоять с вытянутыми руками, пока Амирка, словно маленькая обезьянка, вскарабкивается на удивленного Карима. Она что-то шепчет ему на ухо, он расслабляется и позволяет себе улыбнуться.

Улыбкой счастливого человека.

— Прости, — виновато произношу, обнимая отца за плечи и наслаждаясь его ответным теплом. Как же я соскучилась по нему.

— Все просто замечательно, пошли, — кивает в сторону кухни и, играя бровями, прямо как в детстве, когда хотел поговорить со мной наедине, тянет за собой.

Правда, далеко уйти не удается.

— Привет, дед, — цепляется за его ухо Амирка, останавливая нас посередине коридора.

Дочери хватает нескольких секунд, чтобы с одних рук перебраться на другие. Схватив деда за обе щеки, по очереди дарит звонкие чмоки в каждую. Отец довольно жмурится, стойко терпит внучкины заскоки, а я смеюсь, прикрыв ладошкой рот. Амира не любит, чтобы над ней смеялись, приходится шифроваться.

— Привет, моя красавица, — отпускает любимую внучку на пол, тяжело вздыхая и отступая в сторону.

Да, малышка наша уже не маленькая. Точнее, маленькая, но тяжелая девочка. Былой легкости в ней нет, и на руках долго не поддержишь. Еще пара годиков — и заявит, что мальчик нравится, а потом, глядишь, и жениха в дом приведет.

— Пойдемте ужинать, — зову всех к столу, — руки помыть не забудьте.

— Амира, задержись, пожалуйста, — замираю, слыша тихий голос Карима, но рука отца, лежащая на лопатках, толкает вперед и не позволяет остаться на месте.

— Оставь их, — шепчет, заходя со мной на кухню.

Легко сказать, да сложно сделать. Подсознание подкидывает самые худшие картинки из возможных, заставляя трястись при каждом шорохе, доносящемся до моих ушей из коридора. Не могу стоять на месте и ничего не делать, от бездействия меня разрывает на части. Выворачиваюсь из плена отцовских рук и высовываю свою любопытную голову наружу.

Туда, где осталась моя дочь и ее отец.

Я должна их видеть. Мне жизненно необходимо знать, что все хорошо.

Сердце в груди делает кульбит, врезается в ребра, норовя вырваться наружу, когда я наблюдаю важный момент в жизни дочери. Почему-то я уверена, что Карим расскажет правду именно сейчас. Он устал ждать, когда я поговорю с Амирой и все объясню. Внутреннее чутье подсказывает, что он все правильно делает. Я бы еще нескоро согласилась это сделать.

Карим садится на корточки, кладет сильные большие руки на хрупкие плечи малышки и заглядывает в гречишно-медовые глаза своей маленькой копии. Амира по сравнению с ним Дюймовочка. Особенно в нежно-персиковом платье с пышной фетисовой юбкой. Он смотрит на нее с нежностью, с любовью и непоколебимой решительностью все рассказать.

А пока они оба молчат. Ведут только им понятный диалог. Диалог отца и дочери.

— Ты же знаешь, да? — голос Карима звучит крайне взволнованно.

Кусаю ногти, хлопая ресницами и наблюдая за ними. Отец стоит рядом, обнимает за плечи и молчит. Ему нечего сказать, он и так все прекрасно видит.

— Что ты мой папа?

Тук-тук, тук-тук. С каждой секундой сердце все активней врезается в ребра. Еще немного, и выпрыгнет наружу, помчится спасать ситуацию.

Карим кивает, еле заметно улыбаясь. Пелена слез заволакивает глаза, картинка медленно расплывается. Моргаю, изо всех пытаясь сосредоточиться на важном. Только пазлы не желают складываться. Я ужасно боюсь, что дочь сейчас сорвется с места и убежит наверх. Запрется в своей комнате и объявит бойкот. Она ребенок, у нее хрупкая психика, а он вот так… с порога в карьер.

— Я же сказала вчера, что люблю тебя.

Бабах!

Внутри происходит эмоциональный взрыв. Сердце стучит так быстро, как никогда раньше, его грохот слышен в ушах. Всхлипываю, прикрывая ладонью рот. Отец обнимает, крепче прижимает к себе.

— Ну чего ты? Рано или поздно они должны были поговорить.

Киваю. Сил нет говорить что-либо. Хватает только на то, чтобы смотреть на них и тихо всхлипывать.

Карим довольно улыбается, за плечи притягивает нашу дочь к себе и обнимает, зарываясь рукой в волосы. Носом утыкается в кудрявую макушку и облегченно вздыхает, прикрывая глаза. В эту минуту я понимаю его как никогда. Сама испытываю неземные чувства, когда Амира позволяет такие нежности.

— Я люблю тебя больше жизни и никому не отдам, — уверенно звучит голос Карима, а мое сердечко совершает кульбит. Как же я мечтаю услышать от него такие слова в свой адрес.

Обстановка слишком напряженная, моя психика не выдерживает давления. Отталкиваю отца, бегу к раковине, желая как можно скорее притупить боль, что разливается внутри словно лава. Она уничтожает все, до чего способна дотянуться. Выворачивает наизнанку, заставляя стискивать кулаки и скрежетать зубами от бессилия.

Не понимаю, откуда во мне берутся силы включить воду, но я это делаю. Сую трясущиеся руки под холодный напор воды, ополаскиваю лицо. На секунду становится легче, но только на секунду. И только мысль, что скоро сюда придут Карим и Амира, более-менее приводит меня в сознание.

— Пап, она же… — всхлипываю, смотря на отца с укором.

Только сейчас я понимаю, что меня смущало в спокойствии Амиры все это время. Она ни разу слова не сказала против Карима, всегда была на его стороне. Не должно так быть в семье, где ребенок долгое время считал чужого мужчину своим родным отцом.

Не такая должна быть реакция у ребенка, узнай он, что его мать решила выйти замуж и привести в дом нового папу. Где шок? Где куча вопросов в стиле: а почему, а как, а зачем? Куда все это делось?

— Она все знает, — выдыхает, присаживаясь за стол и голодным взглядом скользя по остывшим блюдам.

— Что? — взвизгиваю, по инерции хватая кухонное полотенце и начиная его трепать.

Чертовы нервы. С детства у меня с ними проблема, никак не могу отвыкнуть от дурацкой привычки держать что-нибудь в руках и сминать. Сейчас это кухонное полотенце, в прошлый раз была подушка. Меня трясет, но хуже всего в сложившейся ситуации — это довольное лицо отца.

Не может быть, чтобы все это было его рук дело!

Как ни в чем не бывало отец с горкой накладывает в тарелку вареников, сверху кладет столовую ложку сметаны и, облизнувшись, как довольный кот, продолжает:

— Несколько месяцев назад она нашла у тебя обрезанную фотографию, на ней ты и Карим. Н,у ты же знаешь нашу малышку? Она сразу прибежала ко мне с криками «Деда, я нашла папу!». Ты даже не представляешь, как я удивился, когда увидел на снимке Карима, а потом посмотрел на внучку. Но уже совсем другими глазами, София. И вообще, — тычет в меня вилкой, осуждая, — ты должна была мне рассказать правду!

Да, должна была. Глупо это отрицать, особенно сейчас, когда все карты раскрыты.

— Я не могла, — обессиленно опускаю руки, плюхаюсь на стул рядом.

Мне до сих пор бывает больно, когда вспоминаю предательство Карима. И наизнанку выворачивает, когда осознаю, что я сама оказалась не лучше него. Я ведь могла ему сказать о ней давно, но не сделала этого.

Гордая дурочка.

— Ты же не думала, что я стану ругать тебя за вашу связь? — И взгляд такой проницательный, заставляющий стушеваться и отвернуться. Думала, еще как думала. Думала даже, что отец силой заставит его на мне жениться. Я бы так не смогла. Хотя о чем это я? Больше месяца назад я через силу вышла за него замуж. Вот же…

— Какая же ты глупая у меня, — усмехается он, оставляя в покое вилку и обнимая меня. — Я всегда буду за тебя. Всегда! Что бы ни случилось у вас, я буду рядом и на вашей в стороне. Даже если вы тысячу раз будете неправы.

— Спасибо, пап, — целую в щетинистую щеку отца, попутно вытирая слезы с лица.

Получается, что отец придумал весь этот спектакль? А как же Амира? Как она смогла так долго скрывать правду? На нее это совсем не похоже.

Они еще не вернулись, но и я уже не так сильно за них переживаю. Сердцем знаю, что все у них замечательно. Они нашли друг друга, и им явно есть что обсудить без нас. Да и мне есть о чем поговорить с отцом.

— Как сильно ему нужен был фиктивный брак?

— Он не нужен был, — весело произносит отец.

Замираю, поднимаю голову и смотрю на него выпученными глазами. Он что сейчас серьезно?

— В смысле не нужен? — раздается над нашими головами голос большого босса.

Смотрю на отца, понимая, что он ни капельки не раскаивается в содеянном. Даже бровью не ведет на суровый взгляд Карима. Только улыбается, радуясь сложившейся картинке.

— Карим, ты отличный управленец. Никто из совета директоров не собирался тебя женить, это была лишь моя инициатива.

Бинго!

— Большинство из них пели мне одну и ту же песню про женитьбу несколько месяцев подряд.

Чувствую, что Карим на грани, еще немного, и сорвется. Встаю и уверенно подхожу к нему. Касаюсь его ладони своей, переплетаю пальцы. Смотрю на него снизу-вверх, пытаясь поймать его взгляд и дать понять, что я рядом. А главное, с ним. Прищурившись, он смотрит долго, заглядывает в самую душу, заставляя сердечко заводиться по-новому. Ярость в медово-карих глазах постепенно заменяется удивлением и нежностью. Секунда, руки Карима ложатся на мою талию и прижимают к сильному мужскому телу. Прислонившись к его груди, я слышу, как стучит его сердце, слышу судорожный вдох-выдох.

— Верно, — папа кивает, Амира стоит между ним и нами, удивленно переводя взгляд с деда на нас, и ничего не понимает. Оно и к лучшему.

Карим продолжает молчать, отец тоже не спешит что-либо говорить, мне и подавно нечего сказать в такой ситуации. Все пытаются прийти в себя и осознать происходящее.

— Мама и папа не разведутся? — залезая к деду на колени, интересуется Амира.

Руки Карима замирают, крепко сжимают бедра. Дергаюсь, вынуждая ослабить хватку. Он только крепче сжимает, спиной прислоняет к себе и захватывает в кокон из своих рук. Его напряжение передается мне, страх потери отдается в груди. Ему страшно так же, как и мне.

— Если только они не дураки.

— Ммм, — прикусив пальчик и смотря на нас по очереди, думает дочь. — Тетя Оля хочет забрать меня в Испанию перед началом школы. Им хватит этого времени, чтобы понять, дураки они или нет? — обращается к деду Амира.

— АМИРА! — прикрикиваю, но толку от этого.

— Надеюсь, — смеясь, отец треплет ее по голове.