Глава 8

София

Крепко стиснув мою ладонь, Карим сворачивает налево и следует вдоль пышных непроглядных даже днем кустов. Я не сразу успеваю сообразить, мысли путаются от происходящего, и только на половине пути, а мы идем в обход, до меня наконец-то доходит. Большая часть домиков и баня, в которой до сих пор веселятся ребята, находятся в противоположной стороне от нас.

Оно и к лучшему. Для нас к лучшему.

Минуя колючие заросли, преодолевая преграду за преградой в виде норок в земле на непротоптанной тропинке, мы спешим к его домику, чтобы уединиться, чтобы узнать друг друга получше.

Мы останавливаемся около первого домика с красной мансардной крышей, кое-где в окнах еще горит свет. Я не помню, кто сюда заселился. Знаю, что одиночки.

Лестница скрипит при каждом нашем шаге, в коридоре почти потемки, но, как ни странно, они совершенно не мешают нам целоваться на каждом шагу. Крепче стиснув руку Карима, а другую ладонь сжав в кулак, так что ногти до боли впиваются в кожу, я стараюсь не дрожать, стоя напротив двери. Обернувшись, он опаляет меня жгучим взглядом темно-карих глаз, и я понимаю — он читает меня, словно открытую книгу. Улыбаюсь, выпрямляю спину и продолжаю смотреть на закрытую дверь перед носом, внутренне содрогаясь перед предстоящим событием.

Из рассказов девочек я знаю, что первый раз не всегда проходит удачно и по заранее спланированному сценарию. Чаще всего больно до слез, от этого становится неприятно. Но, видимо, я слишком упертая, раз до сих пор нахожусь рядом с ним, а не где-нибудь на Северном полюсе, в надежде спрятаться. Свой выбор я сделала. Вот так вот быстро и, видимо, не до конца осознанно.

Мой выбор — он!

Его комната первая справа.

Переступив порог, я чувствую неконтролируемую дрожь в теле. До меня наконец-то начинает доходить смысл происходящего. Карим прекрасно все видит. Кивает и отпускает мою руку, отходит к стене и молчит. Будто давая мне шанс одуматься и сбежать, пока не слишком поздно.

Только вот… поздно.

Да и вообще, какова в огромном мире вероятность сбежать из загребущих лап хищника? Правильно. Она ничтожна мала.

А для того, кто сам добровольно пал в его лапы, тем более.

Я словно загнанная в угол трусливая лань. Меня трясет, и взгляд ошалело мечется по сторонам в поисках неизвестного успокоительного. Только разница между мной и ланью все же есть: лань приговорена к смерти, а я сдаюсь добровольно, хоть меня до сих пор всю и колошматит из стороны в сторону.

Комнату освещает лишь лунный свет, попадающий сквозь настежь открытое окно. Его вполне достаточно, чтобы увидеть в углу черный чехол с гитарой, рядом сумку с ноутбуком. Он часто им пользуется, когда играет. Егор как-то сказал, что у Карима есть крутая программа, которая помогает делать музыку чище. Как по мне, группа всегда идеально играет. Просто шикарно!

— Софа, — длинные пальцы скользят по шее, касаются плеч, попутно сбрасывая на пол джинсовку. — Ты мне нравишься, Соф.

Киваю, сжимая кулаки. Я не могу произнести ни слова из того, что рвется наружу. Горло сдавливает болезненным спазмом, получается только вдыхать древесный парфюм с нотками цитруса и с болью выдыхать.

— Я не хочу делать тебе больно. И не хочу торопиться… только не с тобой.

Черт, ты делаешь мне больно своими словами, — хочется закричать, но язык по-прежнему парализован, а тело плавится в его руках, словно воск.

Откидываю голову назад, касаясь затылком плеча, подставляю шею для поцелуев. Его губы скользят от виска к плечу, обдавая горячим дыханием кожу. Я чувствую, как дыхание учащается, сердце норовит выскочить из грудной клетки и заорать: «Он мой! Только мой!» Мне слишком хорошо, чтобы думать о последствиях, которые свалятся на нас завтра. Мысленно посылаю всех к черту, разворачиваюсь в его объятиях и выдыхаю, впиваясь в любимые губы страстным поцелуем.

— Я хочу тебя.

Карим замирает буквально на долю секунды, быстро приходит в себя и с азартом, присущим только ему, перехватывает инициативу. Закидывает мои руки себе за шею, наматывает волосы на кулак и оттягивает голову назад, заставляя ахнуть. То ли от горячих губ, что страстно прокладывают дорожку к изнывающей и требующей ласки груди, то ли от легкой боли в затылке и мурашек, резко разбежавшихся по телу.

Я чувствую непредотвратимый переворот в душе. Ощущение, что меня сильно встряхнули, поставили на ноги, но не позволили до конца прийти в себя. Бабочки, о которых пишут в любовных романах, устроили взбучку и просятся наружу, щекоча крылышками низ живота. Разум начинает отключаться, а тело… тело отдаваться чувствам и только им.

Единственное, на что меня еще хватает, так это на то, чтобы пообещать самой себе, что после того, как он исчезнет из моей жизни, я смогу собрать из осколков свое разбитое сердце. В том, что оно будет разбито, я не сомневаюсь.

Слишком сильно я в него влюблена.

У нас одиннадцать дней. Я возьму их все, если он позволит.

Возьму и не скажу, как сильно я его люблю. Только не перед турне, где он с легкостью найдет мне замену. Глупо рассчитывать на верность популярного и красивого парня на протяжении года. Я не настолько наивная и хорошо понимаю, что у них впереди мировая слава и куча фанаток, готовых забросать их не только лифчиками, но и трусами с номерами телефонов. Куча красивых фанаток, бешеная популярность и много-много денег — это все сводит с ума, пусть и постепенно.

Эти одиннадцать дней наши. И плевать, что после мне будет больно. Плевать, что мне придется собираться себя по частям, запрещать себе думать о нем.

Я справлюсь. Обязательно справлюсь. Но это будет потом, а сейчас....

Прикосновение горячих рук обжигает кожу, теплое дыхание ласкает шею. Шепот, прерывистый и хриплый, сводит с ума и уносит в неизвестность. Я словно в другом измерении, в новом мире под сладким названием «Любовь». Мне слишком хорошо, и этим «хорошо» я хочу поделиться только с ним.

Карим будто слышит мои мысли, спешно поднимает на руки и куда-то идет. Кажется, в той стороне кровать, пролетает в затуманенной голове мысль. Огромная, двуспальная. Спустя несколько минут, что Карим стоит около кровати и держит меня на руках, все это время не прекращая целовать, сдается. Мы падаем. Я — спиной, он — нависает надо мной, прожигая взглядом.

Я плавлюсь, отдаюсь на волю новым чувствам. Руки начинают жить своей жизнью, скользят по широким плечам, тренированной спине. Пальцами подцепляю футболку, тяну вверх, мысленно умоляя ее снять. Отстранившись, Карим усмехается и одним резким движением срывает ее себя, отбрасывает в сторону, и я вижу его. Черного вороного, поселившегося на его левом плече. Цепкий взгляд черных глаз гипнотизирует, острые когти пугают. Сглатываю, испытывая немыслимое желание провести по нему подушечками пальцев.

Словно в замедленной съемке тяну руку, касаюсь смуглой кожи и вздрагиваю. Он горячий, словно раскаленное стекло. Смотрит на меня восхищенным взглядом, заставляя дышать через раз.

— Софа, — выдыхает с хрипотцой в мои губы и целует. Страстно. Неистово. Словно в последний раз.

Мы давно без одежды. Наши тела обнажены друг перед другом, как и души. Я парю рядом с ним, чувствую себя невесомой пушинкой и самой счастливой на свете. Мне хорошо, пока...

— Ах, — вырывается из меня после резкой вспышки боли, заставляя зажмуриться.

— Софа, бл*#, — Карим рычит, кусая за шею, словно наказывая за молчание.

— Прости, — дышу, глотая слезы. — Я хотела, чтобы все было по-настоящему. Без предварительных ласк, без лишней осторожности. Хотела, чтобы тебе было хорошо. Нам хорошо...

— У тебя получилось, — он усмехается, нависает сверху и начинает неспеша двигаться.

Удовольствие приходит не сразу, но приходит. Я чувствую Карима, чувствую в себе и на себе, и от этого мне нереально хорошо. Я улетаю, забирая его с собой. И возвращаюсь счастливая.

Засыпаю в крепких мужских объятиях, а просыпаюсь...

— Он уехал, — произносит недовольно Лис, видя, как я глотаю слезы боли и отчаяния.