Глава 10

Карим

Сквозь стеклянную крышу падают лучи летнего солнца, освещая пространство ресторана, украшенного к торжеству. Арка со свисающими белыми цветами и хрусталем, огромные белые букеты в высоких вазах стоят по периметру, фуршетные столы, наполненные различными блюдами, отдельно столы с алкоголем.

В зале собралось несколько сотен гостей, они смеются, желают счастья в семейной жизни, а мой взгляд прикован к ней.

Я смотрю на нее, затаив дыхание. Легкой поступью, словно белый лебедь, она плывет ко мне навстречу в белоснежном платье, привлекая к себе внимание гостей. Стройная фигура, прямая осанка и улыбка, натянутая на лицо. Сжимаю кулаки, снова злясь на себя за бесхребетность. Ну вот на хрена оно мне все надо? Скатился так низко, что тошнит от самого себя. Никогда не думал, что настанет день, и я буду брать в жены ту, что посмела растоптать мою душу.

Самое паршивое, что Софа сопротивлялась замужеству. Видите ли, моя кандидатура не устраивает ее, слишком хорош для такой, как она. И тем не менее ради отца и его вымышленного долга, чему я вынужден был подыграть, чтобы защитить ее от бывшего мужа, она согласилась. Только вот мне до сих пор противно от самого себя. Куда я вляпался, причем добровольно, ни хрена до конца не понятно.

Да и что у нее за проблемы с Саяровым? Я пытался узнать через своих людей, что стряслось в ее семье такого глобального, что ей стоит бояться бывшего мужа. Егор обанкротился, запустил отцовский бизнес и разорил всю семью. Судя по снимкам, на которые я вчера пялился битый час и просто мечтал расхерачить морду бывшего друга, он пользовался успехом у девочек по вызову, не забывая вливать в глотку алкоголь. Кусочки пазла сложились быстро, стало понятно, почему Софа схватила дочь и вернулась в родительский дом. Но непонятно, чем Саяров ей угрожает. Такое чувство, что ее отец обвел меня вокруг пальца, словно мальчишку. А я возьми да поведись.

Блядство!

«И как теперь прожить с ней год под одной крышей?» — думаю, пожирая глазами свою невесту. Почти жену.

Она красивая. Очень красивая. Настолько, что мне становится тяжело дышать. Галстук кажется удавкой, постепенно затягивается вокруг шеи. Хочется его содрать, швырнуть куда подальше. Моргаю, впиваюсь в нее взглядом.

На ней белоснежное платье с V-образным вырезом, на которое пялится большая часть гостей мужского пола, даже не подозревая, как меня от этого трясет внутри. И это, сука, бесит! Хочется съездить по морде каждому, кто думает, что смеет безнаказанно пялиться на мое. А мое ли? Ну только если на этот чертов год. И все равно никто не имеет права смотреть на нее, словно на собственность. Даже я. Но эти ключицы, которые я целовал в ту ночь сотню тысяч раз, не позволяют отвести взгляд. Я зависаю, жадно сглатывая.

Она великолепна.

Торжественная музыка стихает, она подходит ближе, а каждая клетка моего тела, кажется, чувствует ее энергию. Меня будто подбрасывает, я чудом держусь на ногах. Скольжу равнодушным взглядом, тогда как внутри меня бушует ураган и рвется наружу, впитываю ее близость. Она прекрасна! Собранные в пучок локоны, несколько прядей наружу. Заколка, украшенная камнями, похожа на маленькую диадему, но это не она. Неброский макияж подчеркивает небесный цвет глаз, в которых я утону, если задержусь хоть на секунду дольше. Моргаю, отворачиваюсь к ведущему.

Я не хочу болеть ею снова… Она словно вирус. Неизлечимый.

Широко улыбаясь, ведущий начинает свадебную церемонию, по традиции вещает о чувствах, долге и верности. На верности я отключаюсь, погружаюсь в прошлое и слышу «я буду тебя ждать, обещаю». Херня все это! Дальше регистрация как и все остальное проходит быстро, я не успеваю заметить, как мы оказываемся за столом для молодоженов.

Она — моя жена.

Блядство!

— Дорогие мои, я счастлив разделить этот вечер с вами, — поет оду Петр Савельевич, в то время как я мельком смотрю на Софу и ловлю непролитые слезы в ее красивых глазах. Она несчастна! Словно удар под дых. Ненависть к себе просыпается с новой силой, хочется рвать и крушить все вокруг. Хочется наорать на нее, встряхнуть за плечи, будто куклу, и поинтересоваться: «Ну что тебе еще не так?» — В общем, счастья, любви вам и крепкой семьи. Рано или поздно кто-то из вас ошибется, но прошу вас, найдите в себе силы на прощение. Не ставьте незаслуженную обиду превыше любви. Вспомните все хорошее, что с вами было, и все… что еще может быть.

Петр Савельевич продолжает говорить, а глаза Софии намокать все больше и больше. Немного поворачиваюсь в ее сторону, кладу руку на спинку ее стула и смотрю. Проходит несколько секунд, прежде чем она чувствует мой взгляд. Отворачивается, не желая показывать свою боль. Слабая сильная женщина. Она и раньше такой была, все сама. Ничего не изменилось.

— Что тебя тревожит? — интересуюсь, заправляя прядь волос за ухо. Она вздрагивает, дергается в сторону, но быстро себя тормозит. Натягивает на лицо счастливую улыбку, склоняется ко мне и шепчет:

— Это все… все лишнее.

Киваю, протягивая бокал с шампанским. Софи выпивает его до дна, слегка морщится, вызывая на моем лице улыбку. Она красивая. Безумно красивая.

— Тебе не нравится?

Вижу, что не нравится, но не спросить не могу.

— Честно? — Киваю. — Не нравится.

Отворачиваюсь, сжимаю в руке вилку, злясь на себя за неоправданное доверие. Неужели Юлька напортачила с организацией торжества, и моя жена хотела все по-другому? Твою мать… так облажаться.

Мимо меня проходят поздравления, вручения никому не нужных подарков. Я с головой увяз в себе. Ее спокойный и лаконичный ответ «не нравится» не дает мне покоя на протяжении всего вечера. Все, как она хотела: торжество у озера, белоснежный кортеж, платье мечты. Хочется заорать: «Ну чего вам, женщинам, еще надо?» — но я молчу, сжимая под столом кулаки и злясь на свою недальновидность.

Я не имею никакого права требовать от нее недостижимого. Она и так переступила через себя, согласившись играть роль моей жены. Фиктивной, мать ее, жены. А ведь если бы дождалась, если бы не выскочила замуж за бывшего, свадьба была бы реальной, и мы бы не сидели как два оленя и не ждали бы, когда можно послать все и всех к черту и свалить.

— Горько!

«Бл*#», — ругаюсь про себя, жмурясь.

Я не готов снова чувствовать вкус ее сладких губ. Он сводит с ума, вызывает нереальное привыкание, от которого сложно излечиться. Я до сих пор помню, как отвыкал от ее губ, как спустя время искал антидот. Так и не нашел.

— Давай же. Покончим с этим.

Тянет ко мне руку, сжимает ладонь. Смотрю на нее и понимаю, что стоит схватиться за ее лебединую шею, слегка надавить — и все, проблемы нет. Для меня нет проблемы.

— Стерва, — шепчу в когда-то родные губы и впиваюсь в ее рот, ударяясь зубами о зубы.

Терзая ее рот, я наказываю за предательство. Наказываю себя за глупое доверие к едва совершеннолетней девушке. Я пропадал в ней восемь лет назад, и, походу, за это время ни черта не изменилось. Только вот теперь она никогда не узнает о моих чувствах. Мы будем играть свои роли, станем счастливой семьей на людях, а дома… дома разойдемся по своим комнатам.

— Я хочу домой.

— Поехали.