2.4

Даша

Я трусливо сбежала. Не потому что хотела сбежать, а потому что помнила его условия. И от этого было так больно. Почти до слез. Потому что хотела остаться. Я тысячи раз уходила от Игнатова утром, испытывая облегчение, а сейчас задыхалась от отчаяния. Каждое движение стоило мне неимоверных усилий.

А еще события этого вечера и ночи настолько меня испугали, что ничего лучшего я не придумала, как сбежать. Ведь если утром я взгляну в глаза Максиму и увижу, что все это мне приснилось, я не переживу. Это сломает меня окончательно.

Впервые в жизни я жила своими чувствами, и у меня даже в мыслях не было притворяться. Все было по-настоящему. Незабываемый секс, ужин с интересным парнем, разговор, как при знакомстве двух подростков, его шутки – все было так вовремя и в нужном месте. Конечно, знакомство с мамой Максима, вносило свою горчинку, но не настолько, чтобы я снова замкнулась в себе. Скорее эта встреча встряхнула меня. Дала толчок навстречу объятьям жизни.

Вечер, который я провела с Максом, оказался волшебным. Мне было с ним легко и непринужденно. Я даже забыла о договоре, и позволила себе расслабиться. Я просто доверилась этому парню. И получила огромное удовольствие от общения с ним, при этом оставаясь самой собой. Каждая минута, проведенная рядом с Максом, станет навсегда для меня бесценной.

Головину удалось раскрыть меня и мои чувства с другой стороны. Только сейчас я поняла, насколько замкнутой и узколобой я была. Насколько недооценивала себя.

Почти два года назад Олег загнал меня в угол, и чтобы не свихнуться я закрыла себя на тысячи ключей. Может быть, это было неправильно и глупо, но так было легче. Чтобы не окунуться окончательно в эту грязную игру, я выбрала то, что было доступнее в той ситуации. Быть послушной, не иметь своего мнения, тем самым обеспечивая оправдание своим действиям и поступкам. И когда на пути встал Макс, я перенесла все свои заморочки и на него. Вспоминаю, как боялась, что Игнатов узнает, что я общаюсь с Максом и содрогаюсь от своей трусости. Просто общаюсь. Ведь на самом деле Макс никогда не переступал ту грань, что я установила. Он всегда уважал мое решение, был терпелив и даже хотел помочь. А я так привыкла жертвовать собой, что больше боялась выйти из этой своей роли, чем принять помощь или отказаться от денег Игнатова.

И как бы ни было тогда, сейчас я понимаю, что у жизни есть другая грань. Где я могу быть другой. Где могу быть открытой и уверенной в себе, в своих силах и мыслях. И дело даже не в сексе, который, разумеется, я никогда не забуду. Потому что то, что делал со мной Максим, это как раз из разряда, как в книгах или кино. И если бы сама не испытала, в жизни бы не поверила, что так бывает.

А дело всего лишь в том, что я позволила быть себе такой, какая я есть. Без притворств и прикрас. Позволила раскрыть себя и свои чувства. И мне это так понравилось, что я испугалась до чертиков.

По сути Головин ничем не отличается от Игнатова. Они оба позволили себе использовать меня в своих целях. Разница между ним в том, что к Максиму я испытываю какие-то чувства. Но на этом все.

А на деле оказалось, что рядом с каждым я чувствую, веду, совершаю ошибки абсолютно по-разному. Например, с Игнатовым, я никогда бы себе не позволила показательное выступление с раздеванием. Или, например, с Головиным, быть холодной и имитировать оргазм в постели. Потому что в обоих случаях это невозможно.

И я пока что не знаю причин своего поведения, но обязательно разберусь. Позже. А пока мне нужно просто переосмыслить все, что произошло, принять свои новые открытия, или же оттолкнуть их, снова закрывшись в раковине.

И, сбежав, рано утром от Максима, я надеялась, что дома я успокоюсь и сделаю правильные выводы. Но я так ошибалась.

Во-первых, все воскресенье, вместо самоанализа, я прокручиваю раз за разом события, которые произошли в квартире Головина. Слово за словом, прикосновение за прикосновением. И так бесконечно.

А во-вторых, я жду его звонка. Просто не выпускаю телефон из рук. Я знаю, что он не позвонит до следующей субботы. Но все равно надеюсь на чудо. Жду и боюсь. Почти всю ночь не сплю. Каждый час достаю телефон из-под подушки и проверяю, нет ли пропущенного звонка. Знаю, что это глупо, но мне очень хочется услышать его голос. И пусть для него эта ночь совсем ничего не значила, я не позволю себе расклеиться и вернуться туда, где за меня живет моя тень.

А утром не выспавшаяся и разбитая я еду в универ. Первый день после каникул. Я знаю, что увижу там его. И я этого очень хочу. А еще больше боюсь. Боюсь увидеть его равнодушие.

А еще мне интересно, в курсе ли все, что Игнатов бросил меня и укатил в другую жизнь. Если да, то мне конец. Мне так и не простили мой взлет на небеса, и теперь при первом удобном случае укажут на то, что я не то что птица не их полета, а я вообще не птица.

Максима я увидела сразу. Место дислокации не поменялось. Все там же, все с теми же. И рядом как всегда неземная Алина Светлова. Макс стоит ко мне полубоком и не видит меня. Но я понимаю, что если бы хотел увидеть, то занял бы другую позицию. Значит, я не ошиблась. Как бы ни была прекрасна ночь, проведенная с ним, для него она просто ночь.

Но я не разрешаю себе расклеиваться. Его безразличие не должно быть для меня поводом стать слабой и ведомой. Оно еще раз доказывает, что я не зря решила продать свою часть договора.

Весь день я его больше не видела, а на следующий день повторился тот же сценарий, что и вчера. Я еще больше укрепляюсь в мысли о продаже, но почему-то сегодня ноющее непонятное чувство в груди стало острее. Особенно после того, как Светлова повисла на руке Головина. У меня руки чесались, так хотелось подойти и оттолкнуть ее от Максима, но я помнила о том, что в универе мы не знакомы. Да и гордость бы не позволила.

Но, к счастью, или может несчастью, долго идиллией между Алиной и Макса мне любоваться было не суждено. Потому что все внимание теперь было обращено на меня. Все до единого присутствующие окинули меня своим взглядом, и я поняла, что новость о нашем расставании с Игнатовым распространилась по всему универу, и теперь только ленивый не знал об этом.

А на перемене мне даже услышать о том, что все в курсе событий между мной и Игнатовым.

Я зашла в туалет на шестом этаже. Этаж, редко посещаемый студентами, и соответственно в туалете я тоже оказалась одна. Но, правда, не долго. Я была в кабинке, когда хлопнула входная дверь, и сразу же последовал разговор двух девушек:

- Ты слышала, что Игнатов бросил свою куклу-нищенку?

Такое прозвище для себя я слышала впервые.

- Да. Вообще новость улетная. Я, когда узнала, сразу не поверила. Хотя тут удивляться нечему – они были не парой с самого начала. Не понимаю, что он в ней нашел? И почему кинул?

- Да он за границу куда-то укатил. Говорят, у него там невеста уже была. А эта мышь чисто для удовольствия.

- Кать, какое удовольствие? Ну, если только в рот хорошо берет.

Я чуть не поперхнулась. Замерев, я сжала кулаки, и может быть, благоразумнее было бы отсидеться, но я не могла допустить того, что меня оскорбляют, а я молча глотаю обидные слова. Поэтому уверено открыв дверь, я с холодным безразличием вышла навстречу двум, как оказалось таким же серым мышкам, как и я. Окинув презрительным взглядом ошалевших от удивления тупых куриц, как можно равнодушнее произнесла:

- Да, я очень хорошо беру в рот, чему и вам желаю научиться. Может своя жизнь станет интереснее. А если не поможет, то хотя бы рот будет занят.

Девчонки молчали. Они явно не ожидали меня увидеть здесь, а услышать тем более. Пока эти недовыскочки переваривали то, что произошло, мне следовало как можно быстрее смыться, что я незамедлительно и сделала. Мало ли что им взбредет в голову?

Конечно, все эти разговоры мне были неприятны. Я всегда знала, что меня обсуждают, но, чтобы вот так, в открытую слышать, такого не было. Причем от самых обычных девушек. Завистливых девушек. И если уж они мне перемывали кости, то представляю, что творилось в обществе высокомерных и стервозных особ. Не удивлюсь, если в ближайшее время они устроят мне травлю.

Глубоко выдохнув, все-таки решила не обращать внимания на болтовню и заняться учебой. Тем более, ближе к вечеру позвонил Андрей и назначил встречу на следующий вечер, на которую я должна была принести копию договора.

До встречи с ним меня кидало как на качелях. С одной стороны, я решила продать договор и не хотела отступать. Мне нужна свобода. И не важно, кто владеет второй частью, Головин или Игнатов, или кто-то еще. А с другой стороны я точно знала, что после того, как Максим узнает о продаже, я больше никогда его не увижу. И где-то глубоко внутри я понимала, что не хочу этого. А если напомнить себе о нашей последней ночи, то уже все мое существо кричало о том, что я не переживу расставание с ним.

Несмотря на свои метания, я все же заставила себя сделать копию и отнести ее юристу, который взял ее для изучения, и, пообещав позвонить мне в ближайшее время, убежал. Мне, конечно, не нравилось, что все так медленно продвигается, но и я сама не торопилась с поиском покупателя. Мысленно отругав себя, я поклялась себе заняться в ближайшее время поиском девушки на свое место.

И сделать я это решила на следующий день в универе, как и планировала раньше. Но все мои планы были нарушены новостью, которую я услышала случайно около доски с расписанием. В ближайшую субботу у Алины Светловой день рождение, которое она собирается праздновать на загородной даче и куда приглашает все сливки общества. Я услышала это и пропустила мимо ушей. Мне было фиолетово до ее дня рождения. Ровно до того момента, как на мой телефон пришло сообщение от Макса.

Макс:«Я занят в эту субботу, поэтому встреча отменяется. Маякни, что прочитала»

Сказать, что я расстроилась – это ничего не сказать. Я чуть не умерла от разочарования. А когда сопоставила два события, то еле сдержала слезы. Головин выбрал Светлову. Это было не удивительно. Кто я, и кто она?

«Маячу»- ответила ему, прикусив губу.

Я ждала, что он мне ответит, но не дождалась. И единственное, что меня сейчас радовало, так это мое решение все-таки продать договор. Я хотела, чтобы все закончилось, и я смогла бы уехать отсюда.

И умом я все понимала, и, наверное, меня все устраивало, но почему-то мне было так хреново. Просто агония какая-то. А когда в пятницу и субботу я не увидела Головина в универе, то тоска овладела мной полностью. И я даже не знаю, как я пережила вечер субботы. Спасибо родителям, которые находились рядом, и чтобы они ничего не заподозрили и не начали приставать с вопросами, мне пришлось держать себя в руках. Поэтому и спать легла рано, и на удивление уснула сразу. За то проснулась рано и на меня снова накатила тоска и грусть. Плакать не хотелось. Хотелось выть в голос.

В предстоящую среду у меня был выпускной экзамен на курсах по английскому языку, и подготовка к нему занимала все мое время, хотя я постоянно возвращалась мысленно к Головину. Скучала и ненавидела одновременно.

В универе он так и не появился, как и Алина Светлова. Я могла оправдывать его и придумывать ему дела, из-за которых он не появляется в универе, но я знала, что он был со Светловой. И это было больно.

После удачно сданного экзамена на курсах девчонки, которые посещали их вместе со мной, предложили отметить окончание полугодовых мучений. И чтобы не сойти с ума, я согласилась вместе с ними отправиться в клуб. Настроения не было, но это лучше, чем сидеть дома и накручивать себя.

Накрасившись и надев лучшее платье-стрейч, которое было в моем гардеробе, я поехала на вечеринку в один из клубов нашего города, который раньше был моим постоянным местом тусовок вместе с Игнатовым. Девчонки позаботились о столике недалеко от танцпола, и теперь я просто сидела, потягивала какой-то слабенький коктейль и наблюдала за танцующими людьми. Несколько раз мои однокурсницы пытались вытащить меня на танцпол, но я не смогла перебороть свое паршивое настроение и заставить себя веселиться.

Не знаю, как мне пришло в голову подняться в вип-зону, но в одно мгновение я оказалась к лестнице, ведущей к вип-комнатам. Лучше бы меня не узнала охрана и не пропустила наверх. Но этого не случилось. Я оказалась рядом с випкой, в которой мы раньше проводили время с Олегом. Господи, я не знаю за что мне эти мучения?

В випке на одном из диванов сидел Головин. Довольный, красивый, в белой рубашке с расстегнутым верхом, а рядом такая же красивая Светлова. И если я до этого момента на что-то надеялась, то сейчас это был мой провал.

Я смотрела на них, и больше никого не видела. Стояла и смотрела до тех пор, пока не поняла, что еще немного, и я закричу. И лишь остатки растоптанной гордости заставили меня уйти.

На дрожащих ногах я вернулась к нашему столику, залпом выпила несколько рюмок текилы и сорвалась на танцпол, чтобы заглушить желание сбежать отсюда, забиться куда-нибудь в угол и дать волю слезам.

«Он ничего для меня не значит» - повторяла как мантру.

И когда чьи-то руки оказались на моей талии, я даже не стала сопротивляться. Лишь мельком взглянув на прижимавшегося ко мне парня, и увидев смазливого блондина, я дала себе установку расслабиться и получить удовольствие от танца. Но это у меня не получилось.

Блондина от меня оторвали, и, не дав возможности возмутиться, потащили к выходу. Я пыталась вырваться, но Головин был сильнее меня. А это был именно он.

Почти у выхода он остановился так резко, что я врезалась в него и задохнулась от его запаха, по которому я оказывается тоже скучала. Максим повернулся ко мне и в его глазах я увидела ярость, которая полыхала синим пламенем. Я удивилась. Если кому-то и стоило злиться, то это мне.

- Какого хрена ты здесь делаешь? – заорал он мне на ухо.

Музыка играла очень громко, но ему удалось ее перекричать.

- Танцую! А ты? - я старалась казаться невозмутимой, хотя по спине пробежало предчувствие чего-то нехорошего.

Я выдернула руку из его ладони и потерла запястье, которое он сжимал мертвой хваткой. Макс опустил взгляд на мои руки, а потом язвительно спросил:

- Ты помнишь пункт про измены?

Желание влепить ему пощечину было невыносимым. Какие к черту измены? Все это время, пока мы не виделись, я каждую минуту думала о нем. В отличие от него.

- Не знала, что танцы классифицируются как измены, - я стараюсь держать себя в руках и не показать ему, как больно задевают меня его слова.

И как сильно скучала.

- Это сейчас танец, а через полчаса в лучшем случае тебя трахнут на квартире, в худшем в местном туалете, - ощущение, что Головин тоже еле сдерживается.

Только причин его волнения я не вижу.

- Если ты так поступаешь, то это не значит, что все такие! – кажется, я нарываюсь.

Но мне нужно выплеснуть все переживания, которые копились столько дней.

Для Максима это вызов. Он снова берет за руку, но уже осторожно и тянет меня к выходу. Мы молча одеваемся, и уже через минуту я сижу на заднем сиденье его машины. На заднем, что говорит мне о его презрении. Хотя я могу ошибаться, но это вряд ли. Ведь я готова кинуться в его объятия, а вот мое присутствие ему видимо в тягость. Я решаюсь это выяснить, когда мы уже едим по проспекту:

- Мы едем к тебе?

Головин, скривив губы, отвечает с нежной издевкой.

- Нет, малыш! Я везу тебя домой. У меня на сегодня другие планы.

Для меня мир рушится. Не потому что мы едим не к нему. Я в принципе даже не готова сейчас оказаться в его квартире. А потому что я малыш. Как десятки других. Я уверена, что он так же их называет. И я стараюсь держаться, но с каждой секундой чувствую, как ненависть затмеваю мой рассудок. Три секунды, две, одна и я срываюсь.

- Я тебя ненавижу, Головин! Ненавижу! Ты ублюдок! Ты просто козел! – я кричу, и чем больше я кричу, тем хуже мне становится.

Вся моя боль вырывается наружу, и я уже не могу остановиться.

- Да кто ты такой, чтобы решать за меня, что и с кем мне делать! Если захочу, я пересплю с половиной города, и плевать я хотела на договор и на тебя вместе с ним. И не нужно мне указывать и везти меня домой. Верни меня туда, откуда забрал. Я не мешала тебе трахаться со Светловой, вот и ты не мешай мне удовлетворять мои желания!

Да, алкоголь и обида – не лучшие друзья девушек, но что сказано, то сказано.

- Желание, говоришь, удовлетворить? Ну, так я тебе его сейчас удовлетворю! Мало не покажется!

Максим заезжает в ближайшие дворы, паркуется под фонарем и молча снимает пальто. Кинув его на соседнее сиденье, он выходит из нее. Если честно, я испугалась, но ничего не успела понять, как он оказывается рядом со мной.

Его руки дергают мое пальто, и пуговицы отлетают от него с треском. Я отталкиваю его, но Максим одной рукой сжимает мои руки, а второй стягивает пальто с моих плеч. Между нами завязывается борьба, и я ее проигрываю, в результате чего оказываюсь на коленях у Максима с задранным до пояса платьем и спущенными до локтей рукавами.

- Без чулок, - рычит Максим, сжимая мои бедра.

- Зима на улице, - выдыхаю я, стараясь вырваться, но вместо этого трусь о его бедра, тем самым заводя нас еще больше.

А дальше он притягивает меня к себе и впивается в мои губы яростным поцелуем. Он пропихивает свой язык так глубоко, что мне нечем дышать. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, я отвечаю ему. Так же яростно, почти с остервенением.

Мы выпиваем друг друга без остатка, жалим друг друга укусами, но ни один из нас даже не думает останавливаться. Я цепляюсь за рубашку Максима, боясь, что это сон и сейчас все закончится, а он сжимает рукой мою грудь, и в моем животе концентрируется сладкое наслаждение. И в этот момент я понимаю, что это моя точка невозврата.