Один пуховик и три ученика. Андрей

В этот приезд Булочка была какой-то уставшей. Под глазами круги, взгляд печальный. Виду старалась не подавать, улыбалась. Но было заметно, что нервничает и очень устала.

Кормила меня ужином. Спрашивала, как дела на работе. А сама, словно хотела поскорее закончить разговор. Поглядывала на часы. И в какой-то момент выскользнула из-за стола, сказав, что у неё сегодня 3 ученика.

Она уже давно скрылась в своей комнате, а я никак не мог понять, что происходит. Сегодня пятница и у Лизы только одно занятие. По крайней мере, так было, раньше. Утром она работала в школе, а вечером в понедельник, среду и пятницу репетиторствовала через интернет с одним учеником.

Изредка давала индивидуальные разовые консультации. Но не три же штуки в день. Может быть совпадение и у кого-то зачёт на носу? Вот они и записались к Лизе, чтобы в последнюю секунду познать все глубины английского языка?

Спать после дороги не хотелось, и я уселся смотреть фильмы в гостиной. Давно этого не делал и увлёкся сериалом, который советовал друг. Проглотил первую серию, вторую, третью. После пятой понял, что подсел.

Если меня что-то увлекает, я погружаюсь полностью. Могу читать или смотреть фильмы круглые сутки. Так было не один раз, и я был готов поставить очередной эпизод и смотреть сериал до утра.

Но меня привлёк звук разбитого стекла. Я поставил фильм на паузу и пошёл на кухню. Шёл двенадцатый час, Лиза давно спала. Подумал что она поставила неаккуратно стакан на полочку. Он постепенно сполз на край и разбился.

То, что я увидел на кухне, меня поразило. Было темно. Комната освещалась тусклой светодиодной лентой над разделочным столом. Возле него стояла Лиза в длинном свободном платье.

Плечом она прижимала телефон к уху. Руками перебирала пачку распечаток. Старалась отойти к дивану, не наступив на осколки своей любимой кружки.

– Анатолий, я считаю, что 21-ю страницу нужно убирать полностью. Она не несёт никакой информации, для раскрытия темы работы. Как говорит Виктория Ивановна, «shorter is better» – короче лучше.

Собеседник что-то доказывал, но Лиза была непреклонна.

– Нет, Анатолий, это текст не спасёт. – И после непродолжительного молчания. – Хорошо. Я сама внесу корректировки и вышлю вам к 14 часам и вы всё успеете. Спокойной ночи. Всего хорошего.

Только когда Лиза закончила разговор и положила трубку на стол я тихонько покашлял, чтобы привлечь её внимание. Она вздрогнула, но с места не сдвинулась.

– Булочка, стой где стоишь. Я сейчас включу свет и уберу осколки.

– Спасибо, Андрей. Захотела чаю и неловко смахнула любимую чашку на пол.

Когда включилось верхнее освещение я подхватил Лизу на руки и усадил на диван. Поставил чайник, собрал осколки с рисунком лаванды. Залил заварку кипятком, поставил на стол коробочку с пирожными. Налил ароматный напиток в чашечки из сервиза и поставил их на стол.

– Булочка, что случилось?

Она посмотрела на меня непонимающе. Устала настолько, что брови даже не подняла, а только обозначила движение.

– Вроде бы ничего. Просто чашка разбилась.

– Мне так не кажется. Что происходит в твоей жизни? Ты ждёшь ребёнка. Должна много отдыхать, гулять и наслаждаться хорошей погодой. А вместо этого, ты ведёшь ночами учеников и берёшься корректировать тексты. Из-за чего ты так надрываешься?

– Ты неправильно понял, Андрей. У меня всё хорошо. Просто возникли непредвиденные расходы. Вот я и взяла дополнительную работу.

– Какие расходы? В доме что-то нужно? Почему ты мне ничего не сказала? Я мало дал денег?

– Нет, тут всё хорошо. И денег на всё хватает. Всё в пределах семейного бюджета. Дома на всё хватает. Увеличились мои личные расходы. Я всё посчитала заранее. И моей отложенной зарплаты должно хватить на кроватку, коляску и одежду для малыша. Декретные я решила не трогать, чтобы остались на всякий случай.

– Молодец. А на что не хватает?

Лиза замялась. Отхлебнула чай и заправила непослушные волосы за ухо.

– В твой прошлый приезд я поскользнулась и упала. Сапоги стали неустойчивыми. Каблук словно отъезжал назад при каждом шаге и я боялась упасть снова.

– Пробовала починить?

– Да, отнесла в мастерскую. Сказали, что нет смысла их ремонтировать. Нужно покупать новые. Ну, я и купила. А они дорогие.

– Ну и что?

– Я же взяла деньги из отложенных на коляску. Теперь их надо туда вернуть. Вот я и нашла дополнительную подработку.

– То есть, если у тебя будут деньги на сапоги, если я их тебе дам, ты не будешь брать учеников до 12-и ночи?

Лиза отшатнулась. В её глазах плескался испуг.

– Зачем дашь? Не надо. Я сама могу заработать. Ты меня и так приютил и кормишь.

Это было неприятно. Вроде бы всё уже решили. Лиза стала моей женой. Но сапоги купила на свои. Почему?

– Лиза, ты моя жена. Покупка твоих сапог – моя забота. Я же тебе оставил карточку, чтобы ты ей расплачивалась.

– Я и расплачиваюсь. На неё покупаю продукты. Коммунальные расходы тоже ею оплачиваю.

– А почему сапоги купила на свои?

– Андрей, у нас же договорной брак. Я тебе ненастоящая жена. Ты и так для меня много делаешь. Покупка дорогих сапог – это уже слишком. Тебе не кажется?

– Нет. Мне кажется, что моя жена может купить себе с моей карточки хоть три пары сапог, ботинок и босоножек. И всё это не спрашивая меня.

– Это как-то too much, чересчур, одним словом.

– А то, что женщина ожидающая малыша работает до 12 ночи, это не чересчур? Это полезно для ребёнка? Да и вообще, я не понимаю, почему так произошло. Ты боялась попросить у меня денег? Думала, что я не дам? Что обижу? Как? Обзову? У меня не хватает фантазии.

– Просто сумма большая. Я решила, что не имею права у тебя её просить.

– То есть у тебя есть какой-то порог меньше которого, ты можешь просить деньги, а выше – нет?

– Наверное, да.

– Лиза, давай сейчас пойдём спать. А утром купим всё, что тебе нужно. Ты теперь моя жена и можешь полностью на меня рассчитывать, а не в каких-то придуманных тобой пределах. Всё, что тебе нужно, мы купим на мои деньги. Теперь уже на наши. Ты меня поняла?

– Но, Андрей…

– Безо всяких «но». Я твой муж и буду обеспечивать тебя полностью. Деньги за сапоги перечислю на твою карточку. Но и ты, пожалуйста, перестань брать подработки. Выглядишь ужасно. Краше в гроб кладут.

– Скажешь тоже.

Было видно, что Лиза сопротивляется уже только формально. Сил на спор у неё нет. Да и повода тоже. Поэтому я отвёл её спать в полной уверенности, что вопрос закрыт. Но утром он получил неожиданное продолжение.

Корректировку текста она закончила к 11 часам. За поздним завтраком мы решили идти вместе за продуктами. Деньги за сапоги я уже перечислил и с большим воодушевлением обсуждал список покупок. Обычно Лиза тоже активно дописывает продукты и бытовую химию. А сегодня молчала. А потом и вовсе предложила перенести поход в магазин.

На здоровье не жаловалась. Выглядела смущённой. Было впечатление, что хочет соврать, но у неё не получается. Что-то лопотала, что потом сама сходит, но я уговорил. И тут стало понятно, почему идти со мной в магазин она не хотела.

Лиза одела джинсовый комбинезон и пуховую кофту. Я обратил внимание, что на улице около ноля, но она пожала плечами и юркнула к шкафу. Это меня удивило.

Я всегда открываю перед девушками дверь, отодвигаю стул, помогаю надеть верхнюю одежду. Считаю правильным заботиться о женщинах. Получаю от этого удовольствие. И Лизе это нравится.

Но сейчас она зачем-то схватила пуховик и сама попыталась его надеть. Я подхватил его за плечи, чтобы помочь, и потерялся в ощущениях. С одеждой что-то было не то.

Пальцы, придерживающие пуховик, соединились, не встретив почти никакого препятствия. Я даже подумал на секунду, что ошибся. Верхняя зимняя одежда не может быть такой тонкой. Тем более, что внешне она не изменилась.

Но с пуховиком явно было что-то не так. Я аккуратно потянул его вверх. Он почти ничего не весил! Снял с плеч Лизы и прощупал ткань. Гладкая болонька снаружи, подкладочная ткань изнутри. А межу ними ничего нет! Это уже был не пуховик, а лёгкий плащ.

В детстве у меня была такая курточка на холодное лето. Мама говорила, что она «на рыбьем меху». Давала во время дождя с ветром в прохладную погоду. Но не зимой же!

– Лиза, а что случилось с пуховиком?

Она моментально поникла, отодвинулась и прислонилась лбом к стене. Потом посмотрела на меня своими печальными глазами.

– Когда я упала, то испачкала пуховик. Пыталась отмыть, но только сделала ещё хуже. В химчистку сдавать не успевала, вот и решила постирать в машинке. Я уже делала так раньше. Включала деликатный режим без отжима и потом сушила на одеяле у батареи. А в этот раз разошёлся шов и весь пух высыпался в барабан.

– Всякое бывает. Я однажды носки постирал с белой рубашкой. Она стала грязно-серой. Всякий может ошибиться. А зачем же ты в этом ходишь всё это время? Почему не купила сразу же другой пуховик?

– Это дорого, сразу купить и сапоги, и пуховик. А скидок сейчас нет – самый сезон. Поэтому решила ходить пока в кофточке до следующей зарплаты.

У меня в груди всё оборвалось, а потом заклокотало от ярости. Ещё вчера, когда я понял, что Лиза живёт совсем отдельно в моей квартире, меня просто разрывало от возмущения. Почему не попросила денег на сапоги? Не считает меня достойным? Боялась услышать отрицательный ответ? Боялась, что я буду обижать, попрекать?

Для меня Лиза уже стала семьёй. Я всем сердцем прикипел к её улыбке. Привык к совместным походам в магазин и разговорам за ужином. К милым смайликам в месенджерах и душевному общению.

Постепенно для меня не осталось ничего дороже времени проведённого вместе с моей Булочкой. Раньше я не хотел ехать домой. И билеты просил брать на поезд, чтобы уменьшить своё одинокое заточение в квартире. А теперь написал заявление на проезд самолётом.

Мне хочется её радовать. Уже наизусть знаю, какую сметану она любит, какую рыбу предпочитает и как выбирает овощи. Всё время подкладываю в тележку любимые шоколадки и фруктовую пастилу. Она забавно жмурится от удовольствия и благодарит, когда находит их в покупках.

Да для меня счастье, что-то для неё сделать. Хоть чем-то порадовать. А она сама по себе. Отодвигает меня, как чужого. И из-за этого на душе скребутся кошки. Какое же я чудовище, что беременная женщина боится попросить у меня денег на пуховик?

Мне вдруг стало страшно, что Булочка простынет в лёгком плащике, заболеет и умрёт. И я снова останусь один. И меня придавило отчаяньем и возможным одиночеством.

Сделав несколько глубоких вдохов, аккуратно отвёл Лизу от стены, прижал к себе. А потом не выдержал и зашептал в ухо.

– Ты мне очень дорога, Булочка. Гораздо дороже цены сапог и пуховика. Мне доставляет удовольствие тебя баловать, заботиться о том, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Мне это по-мужски приятно. Понимаешь?

– Понимаю, Андрюш. Но не хочу быть нахлебницей и сидеть у тебя на шее.

– Это уже невозможно. Ты моя жена и я тебя обеспечиваю добровольно, понимаешь? Я сам так захотел и получаю удовольствие от того, что мои деньги приносят тебе радость. Понимаешь?

– Одно дело шоколадка, а другое – сапоги. Это очень дорого.

– И очень радостно, понимаешь? И сейчас ты можешь доставить мне невероятное удовольствие!

Лиза заёрзала в моих объятиях. Постаралась отстраниться. А я мягко и бережно удерживал рядом.

– Мы же договаривались, что интимных отношений у нас не будет.

– А я и не о них. Мы сейчас поедем в магазин и купим одну очень симпатичную вещицу. Поможешь мне?

Лиза смотрела на меня непонимающе. Но раньше времени я не собирался раскрывать секрет. Пусть теперь она гадает, куда мы отправимся.

В магазин мы поехали, как гастарбайтеры. Лиза в моей куртке смотрелась потешно. Рукава закатаны, плечи свисают на руки. Полы почти до колен. Зато тепло! И я в старой фирменной телогрейке с логотипом организации. Та ещё парочка. Хоть на стройку, хоть асфальт укладывать.

Вы бы видели глаза продавцов магазина меховых изделий, куда я практически внёс упирающуюся Лизу. Как они не вызвали охранников, не представляю. И даже предлагали шубы на примерку.

А когда увидели беременный животик, устроили целое совещание и забрали из примерочной все предыдущие модели. А ещё через 15 минут на импровизированный подиум вышла девушка неземной красоты.

Однажды я смотрел по телевизору передачу, в которой невесты выбирали свадебное платье. И когда они находили «то самое», начинали плакать. Всегда думал, что это выдумка режиссёра. Но сейчас в магазине шуб мы испытывали нечто похожее.

Казалось, что в магазине стало абсолютно тихо. Исчезли продавцы, перестал шуметь эскалатор. В целом мире осталось только два человека. И один из них, в великолепной норковой шубе, плакал на постаменте. А второй, в рабочей телогрейке, украдкой промакивал уголки глаз у вешалок.

Моя красавица выглядела, как принцесса из сказки. И ощущения были совершенно волшебные. Никогда не думал, что покупка шубы такое романтичное занятие.

Продавцы нам не мешали. Скользили, как тени. Бесшумно упаковали в фирменный пакет мою телогрейку. Туда же уложили чехол для хранения шубы и чек с паспортом. Оказывается, у шуб они тоже есть. Как говорит одна моя знакомая, судя по документам, моё пёс гораздо породистей меня.

А мы обнялись и не разжимая рук вышли из магазина, ехали в такси. А потом ещё долго стояли у дверей тесно прижавшись друг к другу. Абсолютно без слов и с большой благодарностью друг к другу.

Потом в коридоре я кружил Лизу и заглядывал в глаза. Шуба была лёгкой и длинной. И при каждом движении она раскрывалась, как юбка-клёш. А моя красавица-жена мне улыбалась со слезами на глазах. И целовала нежно.