Разговор с отцом

Работа на буровой платформе имеет свои особенности. Это отдельный мир. В нём нет женщин. Никаких, никогда ни на сколько. Чисто мужской коллектив. Доктора, повара, уборщики, тоже парни.

Платформа далеко от берега. Даже если очень захотеть, вплавь добраться невозможно. Поэтому на 14 дней мы одна большая дружная семья. И это не красивое сравнение. Здесь все относятся друг к другу с уважением и вниманием.

Тут может случиться всякое: аварии, травмы, несчастные случаи. И если рядом надёжный товарищ, есть шанс у всех. Если отношения в коллективе натянутые, есть вариант пойти ко дну так же всем коллективом.

Поэтому сотрудники проходят психологические тесты. Подбираются, так же тщательно, как в воинские подразделения особого назначения. И если у кого-то случается нервный срыв из-за неприятностей дома, мы ищем замену.

Если сто-то случается в семье, надо просто позвонить руководителю и сказать, что произошло. Отпуск за свой счёт оформляется автоматически. Начальник при этом не орёт благим матом, а благодарит за своевременно принятые меры. Потому, что даже один человек на платформе может дестабилизировать обстановку. Как мы тут говорим «раскачать лодку». У нас даже есть пословица: «Видишь, что человек колеблется? Отойди подальше. Заколебёт всех».

В этот раз не было никаких причин оставаться дома. Но я чувствовал, что моя стабильность заканчивается. Внешне всё было, как обычно. Я улыбался, был приветлив. Но старался избегать шумных компаний в столовой и быстро уходил в свою каюту. Так мы здесь называем жилые комнаты. Но даже такая мелочь не осталась незаметной.

У меня не было злости, обиды, печали или ненависти. Просто я всё время думал не про работу. Перед глазами стояла Булочка. Как она улыбается, когда рада. Как настораживается, когда чего-то не понимает. Как подпирает голову руками от усталости после бесконечных онлайн занятий с детьми. И в груди как-то неприятно сжималось сердце.

Моя задумчивость привела сначала к разговору с Никоноровым, вторым инженером в смене. А к концу недели меня уже вызвал отец.

– Давай без лишних расшаркиваний. Что происходит, Андрей? – Он называл меня по имени, когда хотел отделить производственный вопрос от личного. В остальное время наедине, только «сын».

– Андрей Сергеевич, всё стабильно.

Он дал мне немного времени для продолжения разговора. Когда молчание затянулось, развил тему сам.

– Я так не думаю. Объективно ты начал подвисать, терять скорость принятия решений. Сегодня я вынужден был забрать твоего напарника, Никонорова, в свой кабинет. Была реальная опасность потерять вас обоих. Поэтому, вопрос повторяю. Что у тебя происходит? Нужна онлайн консультация психолога? Лазарев подключится при необходимости уже сейчас.

– В этом нет необходимости. Я обдумываю сложное решение. Пока не нахожу оптимального варианта. Если от этого объективно страдает дело, начну рабочую смену с занятий в тренажёрном зале. Мне это помогает переключиться.

– Хорошо. Больше ничего сказать не хочешь?

– Вроде бы всё по расписанию. В пределах, так сказать, должностных инструкций. Я проверил отчёты предыдущей смены. Там тоже всё спокойно. Погода портится, но это ты и без меня знаешь, Андрей Сергеевич.

– Понятно. А в чём причина, сын? Не ладится в молодой семье? У Лизы проблемы со здоровьем? – Вот теперь начался разговор по душам.

– Да тоже, вроде бы всё в штатном режиме. Растёт, округляется.

– Тебя это раздражает?

– Вот уж точно нет. Она хоть немного стала похожа на человека, когда прибавила. Щёчки появились, как в детстве. А то была на скелет похожа. Какая-то не женщина, а тень отца Гамлета.

– А что тогда?

– Понимаешь, пап, и сам не знаю. Я тебе не сказал раньше одну важную вещь. Дело в том, что у нас с Лизой договорной брак.

– У вас? – Отец был ошарашен. – С чего это, вдруг? Для какой такой выгоды? Не из-за прописки же, ей Богу? Шутишь?

– Совершенно серьёзно. Лизу бросил парень, а для её родителей рождение ребёнка вне брака настоящая катастрофа.

– Ну, предположим. Хотя она искренне к тебе относится, а не как к чужому вынужденному партнёру по фиктивному браку.

– Да она просто хорошая. Лиза ко всем относится доброжелательно.

Отец рассмеялся, потёр левую щёку. Он ещё долго вспоминал Лизину пощёчину. Говорил, что она боевая девчонка.

– Это ты кому-нибудь другому рассказывай. К остальным она относится ровно никак. Но и это допустим. А тебе зачем вся эта затея?

– Ты же знаешь, что я тяжело перенёс смерть Ирины. Это привело сразу к нескольким глобальным проблемам. Не хочу о них говорить. Они не позволяют завести полноценную семью. А её очень хочется, понимаешь, пап? Чтобы было к кому возвращаться домой. Ради кого лезть по карьерной лестнице. Кстати, об этом я тоже хотел поговорить.

– Понимаю, сын. Ещё как понимаю. – Отец встал из-за стола и подошёл к окну. Сложил руки на груди и приподнял подбородок. Он так всегда делал, когда нервничал, но не хотел показать свою слабость. То есть всегда. – И не верю твоему договорному браку ни на минуту.

– Почему?

– Потому, что жена «для мебели» гораздо дешевле обходится. Взял девочку молоденькую, благодарную. Которой жить негде и есть нечего. Расписались тихонько. И никаких расходов на свадьбу. И никакого чужого ребёнка.

– Это не чужой ребёнок! Лиза замужем. Ребёнок наш.

– Вот-вот. – Отец теперь лукаво улыбался. Словно получил подтверждение своей правоты. – «Наш ребёнок». В договорном браке всё не так, сын. В нём её ребёнок – это её ребёнок. А твои проблемы – твоя головная боль. Никто никому не нужен, смс-очки не строчит. Об анализах не интересуется. А у тебя брак договорной, а жизнь лучше, чем у тех, у кого настоящий.

– Скажешь тоже.

– Скажу. Тебе просто не видно со стороны. А мне видно, что у вас там всё, как надо. Понятно, что притереться надо, а в остальном, всё нормально. – Он снова стал серьёзным и сел на край стола. – Или нет, сын? Что-то произошло? Тебя гложет что-то.

– Да, пап. Мы обо всём договорились, но мне кажется, что я делаю что-то не то. Не додаю Лизе, что ли?

– Чего не додаёшь?

– Да всего. Внимания, заботы. Главное, уверенности. Она беременная, а хватается за все подработки. Как будто продолжает жить одна. Как будто меня нет.

– Ну, так и есть. Честно старается жить в условиях договорного брака, который закончится. Кстати, когда он закончится?

– Когда кто-то из нас не найдёт себе пару.

– Жёстко как ты с ней.

– Почему жёстко?

– Потому, что у Лизы нет уверенности даже, что она замужем, хотя бы до завтрашнего дня. Ты её прям на коротком поводке держишь, внатяг на носочках.

– Пап, что ты такое говоришь? Я её, наоборот, поддерживаю.

– Чем? Пресловутым «всё будет хорошо»? – Он не обвинял меня. Просто размышлял. Давал возможность посмотреть на ситуацию под другим углом зрения. – А гарантии какие? Даже в трудовом договоре есть две недели на полюбовное расставание. Что у Лизы? Вот ты приедешь и скажешь, что нашёл себе женщину. Сколько у не времени на освобождение твоего жилья?

– Да я никого не собираюсь искать.

– Ну, а вдруг? Сколько времени у неё есть, сын?

– Да сколько понадобится. – Разговор мне не нравился. Он меня напрягал, как материнские нравоучения в подростковом возрасте. Но и прекратить я его не мог. Что-то в нём было важное. То, что я искал все эти дни.

– То есть, нисколько, да? Значит у девочки каждый день низкий старт? Вот что жёстко. И если это так, ты прав. Не даёшь ты ей вообще ничего. Заботишься, сумку несёшь, а она думает, где будет спать, если ты сейчас скажешь, что нашёл себе женщину? Это надо как-то урегулировать. Договорные отношения – это понятные сроки. Подумай над этим, сынок.

– Да я ей помогу, в любом случае. Даже если она найдёт себе мужчину.

– Даже так? – И снова этот лукавый взгляд. – Тогда тем более, проговори, чем поможешь, в каком размере, в какие сроки. Это даст ей уверенность, успокоит. Да?

– Хорошая мысль. Накидаю идей до окончания смены. Кстати, Андрей Сергеевич, я хочу принять ваше предложение и перейти главным инженером в техническую группу на материке. Оно ещё в силе?

Улыбка отца расплылась от уха до уха. Его радость была сравнима с реакцией на новость о моей свадьбе.

– Давно пора, Андрей. Когда планируешь переход?

– Месяца через три. Найду замену, сдам участок. И Лизе успею помочь с родами.

Отец сиял. Он протянул мне руку и крепко пожал. Он был так счастлив, словно сбылась его самая заветная мечта. Мне кажется, что даже когда я впервые назвал его отцом он был не так доволен.