Последним вертолётом

После разговора с отцом мне стало легче. Я обдумывал, какие гарантии могу дать Лизе и как их обеспечить наилучшим образом. Неделя пролетела незаметно. Да и на работе навалились заботы. Погода ухудшалась стремительно. Мы меняли параметры эксплуатации платформы.

Накануне окончания вахты резко изменился ветер. Атмосферное давление падало непозволительно быстро. Лёгкий близ усилился, грозя перейти в шторм. Ветер, сначала рвался во все стороны, как пёс на цепи, а потом и вовсе порвал ошейник. Менял направление и скорость рывков непредсказуемо.

А утром пошёл дождь. Плотная облачность тоже не добавляла оптимизма. Но вертолёты забирали работников нашей смены и привозили новых, почти без задержек. Я летел всегда последним рейсом вместе с Колчиным. Но на этот раз он решил остаться на платформе.

У нас было всё отработано до автоматизма. Каждый знал когда и с кем он полетит. Мы даже вещи ставили теми же группами, которыми потом загружались в вертолёт. Но в это раз всё поломалось с самого начала.

Погода портилась. Сначала транспортная компания добавила нам ещё одну машину. А потом стало понятно, что и с ней мы не успеваем вывозить людей. И тогда Лёха, опытный молчаливый пилот предложил решение.

– Оставляйте барахло на платформе. Вывезем людей, вещи заберут в следующий раз. – Мы согласились и моментально убрали сумки в техническое помещение рядом с вертолётной площадкой. А в машину посадили ещё двоих. Ветер ревел, как сирена. А Лёха, натягивая перчатки с обрезанными пальцами наклонился прямо к моему уху. – Колчин остаётся, а ты полетишь?

– Да, мне надо на материк. – И подумав, зачем-то добавил. – У меня жена беременная. Она меня ждёт.

– Я тебя заберу. Немного изменю коридор и заберу. Подожди.

Он кивнул и, хлопнув дверцей, поднял машину в воздух так же изящно, как в безветренный солнечный денёк. И я порадовался, что у нас такие классные профессионалы. Хоть и с абсолютно некомпанейским характером.

В самом начале работы на платформе мы с ним чуть не разругались насмерть. Вваливались в салон вертолёта, как в лимузин на мальчишнике. Смеялись, шутили, пихали друг друга руками.

Лёха никак не реагировал. Но однажды погода менялась прямо на глазах, как сегодня. Пока мы рассаживались и фиксировали ремни безопасности кто-то пытался вспомнить припев песни «В Питере пить».

– …Размером с большую печать. В Москве офигительно нюхать… В Челябинске…

– Лучше молчать! – Рявкнул Лёха, натягивая свои полётные перчатки с обрезанными пальцами. – И не только в Челябинске. Тут тоже лучше молчать. Приземлимся на материк, там споёте.

Это нас встряхнуло. Несмотря на дрянную погоду мы отлично долетели. И с тех пор уважали Лёху, молчали в полёте и ценили немногословных людей. Ну и пусть, не балагур. Зато летели, как у Христа за пазухой.

Сейчас тоже погода не радовала. Зачем-то я успел заскочить в кабинет к отцу. Тот орал на кого-то по рации. Я показал на ухо и он отключился.

– Пап, у меня к тебе личная просьба.

– ?

– Если, вдруг, я не успею помочь Лизе, прошу тебя о ней позаботиться.

– В каком смысле?

– По-мужски, пап. Чтобы ей было где жить, что есть, во что одеваться. У тебя же нет других детей, кроме меня?

– Нет, ты же знаешь.

– Ну вот, значит всё это барахло тебе тоже некому оставить?

– Тоже некому. – Мне казалось, что такого уважительного взгляда, как сегодня, я у отца раньше не видел.

– Пообещай, пап. Пожалуйста, пообещай.

– Не наводи панику. Разумеется, обещаю. Лети спокойно. Всё будет хорошо. Всё сделаю в лучшем виде. – Мы быстро обнялись и отец продолжил орать в рацию.

Я вернулся в столовую к последней вылетающей партии руководителей среднего звена. Мы приготовились к длительному ожиданию, но уже через несколько минут нас вызвали на вертолётную площадку. За нами прислали дополнительную машину. Пилот был незнакомым, но весёлым.

Старался ускорить посадку. Шутил, что в такую погоду хозяин собаку не выпустит, но нас на берегу ждут красотки и бары, как после дембеля. Мы тоже что-то говорили в ответ.

– Нас же Лёха должен был забрать. Мы его ждали.

– Всем кому должен, Лёха прощает. Времени ждать его возвращения нет. Ледяной дождь на горизонте. Барышни, давайте живенько по матрёшкам, а то и я улечу, как Карлсон – подгонял нас новый пилот. И мы загрузились в недра вертолёта.

Взлетали, как корова на льду. Машину то волокло вбок, то трясло, как припадочную. Я пытался отправить смс, но связи не было. Видимость ухудшалась. В вертолёте все притихли. Напряжение постепенно нарастало. Трясти стало сильнее.

С каждой минутой в воздухе разливалось уже не предчувствие, а самая натуральная уверенность, что гладко этот полёт не закончится. Большинство сидели молча. Бригадир буровиков запустил руку под куртку, чтобы достать крестик. Шевелил губами, молился.

А мне почему-то стало спокойно. Перед глазами была Булочка. С уже округлившимися щёчками. С мокрыми после душа волосами, в смешном безразмерном домашнем платье.

Вертолёт крутануло. Его несло боком, как автомобиль в заносе. Пилот что-то кричал, но я его не слышал. Говорят, что перед смертью проносится перед глазами вся жизнь. Когда я попал в серьёзную аварию, видел только трассу и фуру, несущуюся в лоб. Никакого жизненного калейдоскопа.

Сейчас я видел перед собой Лизу. Как она стоит на пороге моей квартиры с огромной сумкой в руках. Потом мы вместе пьём кофе за столом. На следующей картинке она обтирает меня влажной салфеткой при тусклом свете ночника. И последнее, что я успел увидеть, Лизу на своих руках в белом платье и фате. Она обхватила обеими руками букет невесты и смущённо улыбалась, прижимаясь к моей груди.

Поток приятных картинок прервал сильный удар. Я услышал ужасный грохот, увидел, как пошло трещинами стекло вертолётной двери. После этого моё сознание отключилось.