Куда глаза глядят

Через некоторое время в дверь тихонько постучали. Я не закрылась на замок, но была уверена, что ко мне никто не войдёт. Глотала слёзы и методично собирала вещи. Потому, что так жить нельзя. И я так жить не буду.

Никогда не замечала, что такая запасливая. Когда я переехала к Андрею, все пакеты сложила аккуратно в комод. Туда же отправились чехлы от шубы и платьев. Теперь я была рада, что не положила их в хозяйственный шкаф гардероба.

Проснувшуюся Риту я снова обтёрла влажными салфетками и из комнаты не вышла. Дочери молока было достаточно. А для себя я нашла печенье с соком в походной сумке и обошлась без обеда.

Вещи я упаковывала гораздо медленнее, чем Андрей. Да и со времени переезда их стало намного больше. Поэтому пакетов не хватило. Ритиного приданного было почти столько же, сколько моих вещей. Хотя по размеру они значительно отличались.

Я решила переехать с тем, что удалось сложить. А за осенними и зимними вещами заехать позже. А пока пойти с дочерью в парк и поужинать в каком-нибудь кафе.

Но выскользнуть из квартиры мне не удалось. За мной увязался Андрей, выросший перед дверью, словно чёрт из табакерки. Сейчас я к нему ничего не чувствовала. Совсем ничего.

Моей единственно целью было убраться ото всей этой семейки подальше. Не участвовать в разборках. Не видеть ненависти и недоверия в глазах когда-то дорогих людей. Ото всего этого я смертельно устала.

Мы вышли из подъезда и направились в парк. Андрей катил коляску, я молча шла рядом. Говорить не хотелось совершенно. Просто не о чем. Столько обидных слов уже сказано, что ещё несколько ситуацию не изменят. Первым молчание прервал муж.

– Я хочу перед тобой извиниться, Лиза.

– Извинись, только это уже не имеет смысла, Андрей.

– И всё-таки. Я был не прав и в оценке ситуации и в том, как поступил с тобой. Прошу у тебя прощения.

Под колёсами коляски шуршал гравий. Совсем рядом бегала стайка детей. Разноцветные, как бабочки и горластые, как галки. Они хохотали и визжали среди пышных клумб.

Я миллион раз гуляла тут с дочерью. И почти всегда находила парк приятным. Он поднимал мне настроение, и я возвращалась с улыбкой на лице. Сейчас же я не чувствовала ничего. Только пугающую пустоту внутри.

– Лиза? – Голос Андрея словно вернул меня в реальность.

– Что?

– Я прошу у тебя прощения.

– Хорошо. Чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты меня простила.

– Так я и не обижалась. Ты меня тоже прости.

– Конечно!

– Я прошу прощения, что не спросила у тебя какие именно проблемы у тебя возникли и уехала без предупреждения. И ещё за то, что я не буду забирать своё заявление о разводе.

– Ты же меня простила! Зачем разводиться? – Андрей удивлённо замер посреди дорожки.

– Не кричи, пожалуйста, напугаешь Риту. Разводиться, чтобы закончить эти отношения.

– Но мы же всегда мирились и находили возможность жить дальше хорошо.

– А теперь такой возможности больше нет. Знаешь, у меня есть такая особенность, я могу очень долго терпеть, но потом вопрос отгорает и больше меня не беспокоит, не имеет надо мной никакой власти.

– Это как?

– Могу привести пример. Однажды мы ходили в поход. Девчонки ныли, парни бурчали. Все жаловались нон-стоп. Мне ужасно тёр кроссовок, но я молчала. Шли долго. И, в какой-то момент боль стала настолько невыносимой, что я не могла сделать больше ни шага. Об этом я сказала учительнице. Та попросила потерпеть, не поверила, что мне плохо. А я села на камешек, сняла кроссовок и вылила кровь. Вся ступня была одним большим вскрывшимся мозолем. Сейчас я больше не могу сделать в семейных отношениях ни шага. У меня везде рана.

– Лиза, мы оба извинились и не держим зла. Это не первый наш кризис, и мы со всем справлялись. Давай жить вместе. Тем более, что сейчас будет полегче. Я не пью, ты можешь на меня рассчитывать.

Он был взволнован. Старался меня убедить, убедить вернуться в семью. А я словно заморозилась. Мне не доставляло удовольствие его страдание. Мне было просто безразлично. Я вырвусь с ребенком любой ценой. Чего бы мне это не стоило.

– Нет.

– Что «нет»?

– Всё – нет. Я больше в этом браке не могу сделать ни одного шага. Сняла кроссовки и вылила кровь.

– Да что такого ужасного случилось? Не поняли друг друга. Теперь разобрались и извинились. Можем жить счастливо вместе.

– Нет, не можем. За эти сутки я поняла, что я тебя совсем не знаю, Андрей. Мы живём вместе, потом обнаруживается какая-то проблема или важная информация, о которой ты мне не рассказал. И это резко меняет нашу жизнь. А вчера, на фоне такой проблемы, ты шантажировал меня ребёнком. Угрожал забрать дочь, если я решу уйти. Я не сержусь на тебя. Я тебя боюсь. И жить с таким человеком я не смогу, прости.

– Лиза, да ты что? Ты самый дорогой человек в моей жизни! Я вчера нёс всякую чушь, потому что ужасно, смертельно боялся тебя потерять.

– И ты меня потерял.

Было странно разговаривать с Андреем так бездушно. Словно это всё происходило не со мной. Мне казалось, что я вижу нас со стороны. Странная парочка с коляской. Расстроенный мужчина и обмороженная женщина.

– Лиза, ну должен же быть какой-то выход. Дай нам шанс всё исправить. Мы всё ещё можем изменить!

– Андрей, я больше не буду ничего менять. И жить с тобой не смогу. Я собрала часть вещей и договорилась с Викторией Ивановной, что выйду на кафедру с понедельника. На каникулах смогу работать из дома. А в общежитии меня ждут уже завтра.

– Но это же абсурд! Мы помирились, чтобы развестись?

– Наверное. Мне нечего тебе больше сказать.

Андрей снова остановил коляску прямо посреди дорожки, схватил меня за плечи и чувствительно тряхнул.

– Лиза, очнись! Ты же разрушаешь нашу семью!

Что можно ответить, когда закончились слова и слёзы? Когда я сама закончилась. Ничего.

Просто смотрела на него. Красивый. Разглядывала как картину. Без неприятия, но и без интереса. Просто как знакомый пейзаж родного города.

Даже если бы я кричала, вырывалась или обзывала, это доставило бы ему меньше боли. Но моё бесчувствие, просто убило.

Он аккуратно убрал от меня руки и, сделав на шаг назад, молча покатил коляску по дорожке. Андрей больше не сказал ни слова. За что я была ему благодарна.

В квартире больше никого не было. Когда уехали родители Андрея я не знала. К тому же это не имело никакого значения. Важно было, что они не лезли больше с советами и рекомендациями.

На следующий день, так же молча, как гуляли, мы паковали вещи. Я не хотела забирать шубу. Но Андрей сам сложил её в чехол и вынес в коридор. Не давал мне поднимать тяжести и следил, чтобы не забыла ничего важного.

Андрей поехал в общежитие вместе со мной, хотя я была категорически против. Первым занёс Ритулину кроватку и застыл. В комнате не было никакой мебели. Голые стены с вековой побелкой. Деревянные окна и серый, блёклый линолеум.

– Чистенько – зачем-то сказала я.

– И как ты тут собираешься жить? На чём спать?

– Не беспокойся. Я уже заказала себе матрас. Очень хороший. Девчонки завтра привезут стол и стулья. Постепенно обживёмся.

– Он скрипнул зубами. Собрал кроватку и вышел за вещами, но задержался. А когда вернулся с чемоданом и сумкой, вместе с ним зашли грузчики из мебельного магазина.

Не знаю, как Андрей умудрился так быстро купить необходимое, но уже через час у меня стояли кровать, диван, 2 стола со стульями, шкаф, холодильник. А к вечеру появились небольшая электрическая плитка с мультиваркой, кофе-машиной и шторами.

Слово «спасибо» я сказала раз 200. Даже расплакалась, когда внесли кровать. Но на поцелуй Андрея ответить не смогла и его отъезда ждала с нетерпением.

Прощаясь мы договорились не трепать друг другу нервы. Я пообещала давать ему Риту на прогулку, думая, что он забудет обо мне уже завтра и выполнять обязательство не придётся. А он ещё раз извинился, сказал, что будет ждать возвращения домой и ушёл.