Глава 14

Константин

Мне казалось, на некоторое время прошлое отступило. Нет, оно не ушло, но стало резать не так больно, не так изматывать. Оно позволило мне сделать несколько глотков свежего воздуха, прежде чем с новой силой приступило к пыткам. Воскресило сжигающую ненависть, пробудило задремавших демонов.

Пока Люба была в неведении, я морально мог отгородиться, на время забыться, что это именно она. Узнавать ее с иной неведомой мне стороны. Я знал, что момент истины настанет, правда всплывет. И теперь шаткий мостик взаимопонимания рухнул у меня на глазах.

Я сидел с ней в комнате и каждой клеткой чувствовал, как растет стена боли и обид. Строит между нами непроходимую стену.

Я призвал все свои силы, чтобы сдержаться, не наговорить ей болезненных слов, которые ударят по ребенку. Она уже лежала на сохранении, находится в постоянном стрессе… и вот последняя капля…

Оттягивал сколько мог. Для нее, для себя. Хотел жить в относительном комфорте. Я научился не смотреть на нее с ненавистью. Что там говорить, я даже ее поцеловал. Улетел как пацан. Пробовал ее губы на вкус, и понимал, что ничего не было в моей жизни слаще этого поцелуя. И за него теперь мне платить. Потому что на деле, он отдает горечью.

Тогда я был на взводе, всплеск адреналина, дикое притяжение, тормоза сорвало, ее губы манили. Люба в моих руках, беззащитная, красивая, нежная… Я даже подумал, у нас бы могло получиться…если бы не одно «но», перечеркивающее все – она принадлежала моему отцу.

Человеку, от которого я всеми силами пытался отгородиться. Уничтожить все, что нас когда-то связывало. Фамилия, дом, его деньги. Я отказался от всего. Лишь бы ничего даже вскользь не напоминало о нашем родстве.

Я смог подняться с нуля. Добиться всего сам. Обзавелся семьей (как я думал). Я пытался начать жизнь с чистого листа. Обманывал себя, верил, что у меня все получится. Нет. Есть грязь, которая не отмывается.

И сегодня отец возник под воротами моего дома. Он освободился. Условка. Чист перед законом.

- Слышал, ты подобрал мою игрушку, - смотрит на меня и усмехается.

А ведь когда-то отец был для меня авторитетом. Я в рот ему заглядывал. А уж как любила его моя мать… души не чаяла до последнего вздоха…

Они поженились, когда ей стукнуло восемнадцать. Сразу родился я. Она его всегда оправдывала. А Владимир тщательно скрывал свои многочисленнее измены.

- Жаль, что ты не сгнил за решеткой, - сжимаю руки в кулаки. Я бы врезал ему. Останавливает только нежелание поднимать шум. Люба, может увидеть.

- Я был примерным заключенным, - ржет.

Я постарался, чтобы он отбывал срок, как можно дальше от города. Чтобы его закинули в самую грязную точку. Но тварь, она выживет везде. Он и там ухитрился найти лазейки. Раз его выпустили по-тихому. Даже мои знакомые мне не доложили. И судя по всему, он о многом осведомлен.

- Проваливай из города. Пока можешь, - недвусмысленно даю понять, что наше родство меня не остановит.

Я давно от него отрекся.

- Щенок ты еще, рявкать на волка. Я приехал забрать свое. Не будешь путаться под ногами, разойдемся мирно, - серые глаза отца смотрят с присущей ему кровожадностью, с желанием причинять боль. Это его потребность.

И тут меня током бьет спину. Чувствую ее взгляд. Оборачиваюсь… накрывает осознанием… все…

Одно появление отца сжигает все светлое, оставляет после себя лишь обугленную пустыню.

- Проваливай, - толкаю его к воротам.

- А вон и моя Любаня. Передай ей, что я соскучился, - облизывает губы, и с алчной одержимостью смотрит на окно, где недавно мелькнуло ее лицо.

Не могу сдержаться, кулак летит ему в лицо. Разбиваю нос гниде. Пользуюсь его замешательством, выталкиваю за ворота.

- Мы еще не раз встретимся, сынок, - кричит мне на прощание.

К моему сожалению, он прав… Я как никто знаю, на что способен мой папаша.

К Любе поднимаюсь, как на казнь. Этот разговор разрушит все. Но и избежать его, вариантов нет.

Я могу успокаивать себя иллюзиями, что она такая же жертва. Во многом, это так и есть. Но есть и другая сторона медали… мои глаза все еще помнят, как Владимир носил ее на руках, а она, улыбаясь, обвивая его шею.

У меня сотня фотографий частного детектива, много сцен, увиденных мною воочию. Люба была с ним по доброй воле. Она смотрела на гниду влюбленными глазами. Это потом тварь показал ей себя во всей «красе», превратив и ее жизнь в ад.

Через это я мог переступить. Переломать себя. Ради детей, ради будущего. Чтобы мы попытались стать родителями, могли общаться без ненависти и взаимных упреков.

Но никогда мне не простить и не забыть гибель матери с не рожденной семимесячной девочкой в утробе.

***

Следующие два дня врач от меня не отходит. Константин дал четкие указания. А меня жутко напрягает его присутствие.

Хочется наедине с собой зализывать раны. Но мне не дают. А мысли… их слишком много в голове. Я так до конца и не могу принять чудовищную правду.

Константин еще упомянул психолога, но встретив мой гневный взгляд, больше не заикался об этой идее.

Мы выезжали на прогулку. Ходили в кино. Он снова заказал для дочери представление. Делает все, чтобы скрасить время лечения. И я ему благодарна. Хоть мне очень тяжело находиться рядом с эти мужчиной.

Он сын чудовища! Вертится в голове. Он меня презирает. Мы не можем существовать в одном пространстве. У нас дети… Я пока не вижу выхода. Да, можно попытаться поговорить. Привести аргументы за жизнь отдельно. Но я заранее уверена, что результат будет нулевой. И сейчас это опасно. Не стоит забывать, что отныне монстр на воле.

В мою жизнь снова вернулись кошмары. Боюсь засыпать, а по утром боюсь открывать глаза. Пытаюсь убедить себя, что все хорошо, я под защитой, а на самом деле чувствую, как захлопываются двери капкана.

Понимаю, что роковой каприз судьбы свел нас вместе. Не ищу правых и виноватых. Но мне сложно видеть его каждый день и понимать что все…

Сердце болит, внутри все жжет, и я сама не понимаю своих чувств к нему. Все предельно ясно, и запутано до невозможности.

- Люб, сегодня надо съездить к следователю, - Константин появился дома сразу после того, как отвез дочь на лечение.

- Меня арестуют? – спрашиваю осипшим голосом.

- Нет, конечно, - склоняет голову набок и сканирует меня своими невозможными глазами. - Следствие идет полным ходом. Я настоял на экспертизе подписей. Мы с адвокатом доказали, что это фальшивки. Но все же необходимы твои показания. Надо подписать кое-какие бумаги. Я оттягивал твой визит, сколько мог.

- Зря откладывал, - поднимаюсь с кресла, - Я в полном порядке. И с завтрашнего дня я буду сама ездить с дочерью, - даже не жду ответа. Покидаю гостиную и направляюсь к себе в комнату.

Эти дни мы редко говорим. Хоть знаю, что пройдет время и нам вновь придется затронуть ту тему. Да и страх меня не отпускает. Чудовище не остановится. У него жизненная потребность отравлять окружающим жизнь. А уж меня… уверена… для меня он приготовил особое место в своем пыточном костре. Владимир Дорофеев меня ненавидит. До сих пор в ушах стоят его слова: «Когда я до тебя доберусь, смерть станет для тебя желанной и несбыточной мечтой».

Я еще долгие годы слышала их каждый день в ушах. Просыпалась ночами, хваталась за горло, мне казалось, он уже добрался до меня и душит. И его голос… такой четки, реальный… кровь замерзает в жилах.

У следователя меня просят подписать несколько бумаг. Все очень вежливы. Я бы сказала, даже слишком. Адвокат практически не дает мне и слова сказать, все за меня отвечает.

Мне бы испытывать благодарность, а я чувствую себя марионеткой. Константин берет мою жизнь под контроль. Я уже шага не могу ступить без его ведома. А дальше что?

От отчаяния даже не радует новость, что с меня сняты все подозрения. Есть только горечь, что больше не могу заниматься любимым делом. А еще какая-то скотина наживалась на малышах. Дети недополучали средств.

Кто мог поступить настолько бесчеловечно? Константин уверен, что это дело рук Вениамина. А я в это не верю. Не мог человек, спасший Надюшку, быть настолько прогнившим. Я ведь жила с ним, не раз обсуждала фонд и видела, как муж переживал за судьбы деток.

Его можно назвать предателем в отношении меня. Но думаю, с фондом его кто-то подставил. Он ведь не один учредитель.

Как бы паршиво мы ни расстались, а у меня в душе сохранилась благодарность за его помощь. Пусть он и не самый хороший человек, но и не совсем пропащий.

- Спасибо, что помог, - говорю Константину уже в машине.

Мои слова искренни, его помощь действительно много значит. Но также это все душит, лишает кислорода. Слишком многое между нами стоит.

- Я сделаю все для твоей безопасности, - пожимает плечами.

Еще раз подтверждает мои ощущения – я в клетке. Идеально оборудованной со всеми удобствами, но клетке.

- Как я поняла, следователь подозревает Вениамина. Не думаю, что это он. Меня же подставили. То же самое могли и с ним провернуть, - пока говорю, лицо Константина каменеет на глазах.

- Белый и пушистый веник. Ты была с ним так счастлива, да? - ухмылка напоминает звериный оскал.

- При чем тут это! Просто он… на такую низость неспособен… - чувствую, что наш разговор сворачивает не в ту степь.

- А ты так хорошо разбираешься в мужчинах, - полосует меня стальным взглядом. – Один краше другого, - слова как пощечины.

Сжимаю руки в кулаки. Задел за живое. Попрекает прошлым.

- Так чего ты вцепился в меня?! Ты же меня ненавидишь! – меня прорывает. – Я могу сто раз повторить, что мне жаль! Я сожалею! Но ее не вернуть! А ты запер меня в клетке, и прости, но ты напоминаешь своего отца! Яблоко от яблони… - договорить не успеваю, обжигающие пальцы хватают меня за подбородок. Слова застревают в горле, воздух пропитывается его звериной яростью.

- Скучаешь по нему? – наклоняется к моему лицу. Очень близко. Его дыхание обжигает, запах ярости и звериного соблазна окутывает. Каждой порой кожи чувствую его, остро, запредельно. Эмоции бурлят, кровь пропитывается им, губы жутко пекут, так что облизываю их. Не помогает. Кусаю.

- Как у тебя язык поворачивается говорить такую мерзость, - кричу со злостью и не могу оторвать взгляд от его губ. Жесткие, властные… бархатные… я слишком хорошо помню их вкус.

Это какое-то наваждение. Хочу вырваться и не могу пошевелиться. Сердце бешено колотится, удары крови бьют по вискам, в голове туман и только его губы притягивают меня с нечеловеческой силой. Это за гранью! Это ненормально!

Рука Константина накрывает мой затылок. Теперь я действительно в капкане. Не могу пошевелиться, или… еще хуже… не хочу… Дыхание сбивается, я теряю контроль над собой.

- Мерзость… - повторяет глухим эхом.

Его указательный палец неспешно поглаживает мои губы. Проходится по верхней губе, спускается к нижней, слегка надавливает на нее. По моим щекам льются слезы, по венам струится чистый ток, каждое касание – разряд, удар волны сокрушительной силы. Тело вибрирует, и я падаю в пропасть, парю в невесомости, купаюсь в диких ощущениях. Я забываю, как дышать, как губка впитываю его касания. Из горла вырывается стон…

- Красивая, нежная… - слова они как бархатные ленты оплетают меня, - Какой ты была с ними? - И тут же болезненно впиваются в кожу. – С какой страстью ты им принадлежала?

Кусаю его за палец. Со всей силы смыкаю зубы. Отталкиваю от себя.

- Не смей ко мне прикасаться! Никогда! – бью его кулаком в грудь.

Хочу отстраниться, но он лишь сильнее прижимает меня к себе. Накрывает мои губы своими. Выбивает почву из-под ног. Целует так, будто клеймит меня, присваивает себе. И я… я отвечаю на поцелуй. Меня ведут животные, дикие инстинкты. Не могу им сопротивляться. Мои руки обвивают шею зверя, прижимаюсь к нему. Губы Константина творят немыслимые вещи, он будто уже не целует и пробирается гораздо дальше. Душу исследует, заполняет меня едким безумием, заставляет дрожать в его руках. И молить высшие силы, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался. Я оживаю, сгораю от неведомых желаний, смешанных со злостью, на себя, на него. Эмоций слишком много, они взрываются во мне, бьют электрическими разрядами. Искры распаляют пламя, во мне разгорается пожар, и больше всего на свете я хочу его утолить. Потребность в нем разрастается, непонятная, необъяснимая, порабощающая.

- Люба, - хрипло, с надрывом. Стальные глаза потемнели, в них мерцают звезды, взгляд голодного хищника.

В ответ с моих губ срывается стон, а мои губы вновь ищут его, в безотчетном желании продолжить с места, на котором мы остановились.

Но вместо этого Константин отстраняется. Резко отпускает меня. Как же холодно без него. Обнимаю себя за плечи в попытке согреться, прогнать наваждение.

Его лицо вновь не выражает никаких эмоций. А был ли этот поцелуй? Или мне все показалось? Был… опухшие губы и дрожащее тело, тому красноречивое доказательство.

- Это все неправильно. Непозволительно, - голос дрожит, слова даются с трудом. Но мне надо это прекратить, пока безумие не зашло слишком далеко. Теряю себя, еще немного и будет поздно.

Я должна спрятать свою реакцию. Нельзя показывать, что я чуть было не растаяла от его прикосновений.

- Послезавтра поедем подавать заявление на развод, - его же голос невозмутим, холоден и спокоен.

Как он может ТАК меня целовать, а через минуту обдавать холодом безразличия?

- Вениамин уже дал согласие?

- Его я беру на себя, - скалится. Проводит пальцем по моей щеке, - Оплакиваешь свой брак?

- Отвали! – отталкиваю его руку.

- Даже не мечтай об этом, - и почему-то я верю каждому его слову.

Константин не отпустит. Будет держать на привязи, а сам… а он волен делать что хочет. Месть может быть разной, и он избрал изощренный способ. А на что я надеюсь… сын своего отца…