Глава 17

Мы отвозим Надюшку в клинику. Наблюдаю, какой Константин внимательный и заботливый с ней. Нет, я не верю, что он способен причинить вред ребенку. А вот мне… вполне возможно.

Он никогда не забудет прошлого. Мое имя тесно переплетается с гибелью его беременной мамы. Так что в словах Славы очень четко прорисовывается зерно истины.

Развод. Что мне делать? Я так и не решила. Послушать подругу, или все же разорвать брак, который своими руками уничтожил Вениамин. Воссоединение с мужем невозможно. Я уже не смогу. Но и Константин непредсказуем.

В машине он утыкается в свой мобильный и не обращает на меня внимания. А я так и не могу принять решение. Я знаю, что поскольку я беременна, то нас с Вениамином не разведут без моего согласия. Но если я подпишу все, то окажусь полностью в руках Константина. А дальше что? Неизвестность пугает.

- Да, Бодя, - мужчина принимает вызов.

Собеседник ему что-то очень быстро и сбивчиво говорит. Слов не разобрать.

- Не кипишуй. Успокойся. Я как освобожусь, подъеду к тебе, - Константин зажмуривается, словно от боли. – Богдан, попробуй мне только сорваться, - в голосе явно звучит угроза.

Константин кладет трубку и шумно выдыхает воздух.

- Богдан – это тот мужчина, который искал в твоем доме документы? – спрашиваю.

Мне не следует лезть к нему с расспросами. Ведь молчали же. Но мне не дают покоя слова Славы.

- Да…

- Он твой деловой партнер?

- Скорее… друг, - на слове «друг» он запинается.

- А это правда, что из-за тебя Богдан в тюрьме отсидел? – закрываю рот ладонью.

Вот об этом спрашивать и так в лоб я точно не собиралась. Но вопрос уже вылетел, назад не забрать.

- Да, - и в глаза мне, режет стальным взглядом, кромсает душу. Это не ложь. Все так и было. Понимаю это четко. – А откуда ты так осведомлена, а Люб? – берет меня пальцами за подбородок, не дает отвернуться.

- Слышала… - губы от страха едва шевелятся.

Я не могу сдать Славу. Это же надо так спалиться!

- Веник рассказал? – голос звенит от холода.

- Не твое дело, - закрываю глаза.

Пусть лучше так думает. Ничего другого мне все равно не придумать.

- Значит, нашла способ с ним общаться. Браво, Люб, - цедит сквозь зубы. Резко отпускает меня и отворачивается к окну.

Больше он не произносит ни слова. Только я нутром чувствую тягучий воздух и накаленную атмосферу.

Машина подвозит нас к загсу. Константин помогает мне выйти из машины. Сжимает мою руку горячими пальцами.

Около входа замечаю Вениамина.

- Привет, Любочка, - миролюбиво произносит муж. – Доброго дня, Константин Владимирович.

А я способна лишь на то, чтобы часто-часто моргать. Таким мужа я никогда не видела. Его в принципе сложно узнать. Лицо опухло, отекло, под глазами огромные кровоподтеки, одна рука забинтована, он стоит сгорбившись. И смотрит затравленным взглядом на Константина.

Киваю в знак приветствия. И продолжаю неотрывно смотреть на мужа. Что с ним произошло? Откуда столько увечий?

Константин увлекает меня в здание. Хватка на моей руке становится жестче.

- Хоть при мне можешь так откровенно не пялиться? – рычит мне в ухо.

Мне нечего ему ответить. Я в ступоре.

Нас встречает улыбчивая женщина. Ведет к одному из кабинетов. На входе она просит Константина уделить ей несколько минут. Так что в помещение мы входим с Вениамином одни.

- Кто тебя так? – тихо спрашиваю мужа.

- Догадайся, - понуро опускает голову.

- Константин… - это единственная версия, которая мне приходит в голову.

- А кто ж еще. Это мне еще повезло, что жив остался, - Вениамин неловко отодвигает стул одной рукой, предлагая мне сесть. – Как ты себя чувствуешь, Любочка?

- Нормально… - отвечаю на автомате.

На что еще способен Константин?

- Сейчас мы подпишем бумаги. А потом я буду вынужден написать отказ от опекунства. Он заберет нашу доченьку себе, - шепчет, глотая слезы Вениамин.

В кабинет входит Константин, и муж тут же отходит от меня на приличное расстояние.

Женщина задает какие-то вопросы, что-то объясняет, я ее не слышу. В голове только слова мужа. Мне страшно. Я не могу потерять дочь…

Женщина кладет Вениамину бумаги. Он их подписывает. Потом они оказываются у меня перед носом.

Смотрю на листы, черные буквы расплываются перед глазами. На бумагу падают мои слезы. Я плачу?

У меня в руке оказывается ручка. Сжимаю ее пальцами.

- Вот тут надо подписать, - ноготь с коричневым лаком появляется в поле зрения.

- Нет! Простите! Нет! – кричу как в бреду.

Вскакиваю со стула и пулей вылетаю из кабинета. Удивительно, что я способна на такую скорость. Мчу к выходу. Полной грудью вдыхаю морозный воздух. В голове хаос, в груди боль. Около входа останавливается такси. Из машины выходит парочка, держась за руки. Подбегаю к автомобилю, сажусь на заднее сидение.

- Пожалуйста, быстрее! – мой голос звучит настолько отчаянно, что водитель даже не задает вопросов и мгновенно срывается с места.

***

Константин

Стерва! Смотрю вслед удаляющейся фигурке и закипаю, кровь застилает глаза. Сколько она еще будет играть на моих нервах?

- Как видите, Константин Владимирович, я действовал согласно нашему уговору, - даже не скрывает злорадной ухмылки червяк. – Сделал все, что мог?

- Беременность… гормоны… девушка перенервничала, - лопочет сотрудница загса.

Беру веника за грудки, несколько раз встряхиваю. Так и тянет почесать кулак о его рожу. Сдерживаюсь.

- Что ты ее наплел, когда вы остались одни? – холодно чеканю вопрос.

Рожа свиньи. Как она могла жить с этим? Как могла ложиться с ним в постель? Хотеть от него ребенка? Меня выкручивает от омерзения и бессильной ярости.

Даже сейчас она предпочитает его. Стоит только вспомнить, как смотрела на его избитую рожу. Глаза округлила, губы облизывает. Красивая чертовка!

Слишком красивая зараза. Каждый день всматриваюсь в ее черты лица и нахожу что-то новое. Она будто спецом хорошеет на глазах.

- Ничего, Константин Владимирович. Поинтересовался ее самочувствием, - трусливо вжав голову в плечи, отвечает веник.

Отшвыриваю его от себя. Выхожу из кабинета. Иначе еще секунда и его голова столкнется со стеной.

Сворачиваю во внутренний двор. За Любой не бегу. Мне уже доложил водитель, что она на такси укатила. Тут все ясно к дочери поедет. За ней проследят. А мне ее сейчас видеть противопоказано. Не сдержусь. Наделаю херни. Надо нервы в порядок привести.

Хотя кого я обманываю? Я теперь постоянно как на вулкане живу. Что не день, то очередной взрыв. Уже к Боде ночевать перебрался. Ему поддержка нужна, и мне оказывается она не лишняя.

Люба меня провоцирует. Сложно находиться рядом. В голову лезут дикие мысли. Такое желание охватывает, что на стену готов лезть. И ведь это против всякой логики. Не может меня тянуть к этой женщине! Но всякий раз как смотрю, по телу спазмы, штанам тесно, в груди щемит.

Впрочем, мне ли привыкать? Не везет мне в личной жизни. Чего только Славка стоила. А ведь и по ней с ума сходил. Потому и надо то непонятное, что зарождается к Любе, уничтожить на корню. Вытравить из себя любым способом. Не пара мы. И никогда ей не будем.

И тут же вспоминаю вкус ее губ. Мягкие, податливые, нежные. Так и тянет их попробовать. Ее всю изучить. Стоп! Надо давить эти мысли в зародыше!

Я уже и так предал память о матери, о не рожденной сестре. Хватит.

Может, меня так ломает, потому что давно не было женщины? Может надо напряг спустить и меня попустит?

И с Любой накал спадет. Смогу наладить нормальное общение.

Но как тут наладить, если она до сих пор при виде веника лужицей растекается?! Еще немного и на шею бы бросилась!

Возвращаюсь к водителю. Надо к Боде заехать. Друга снова кроет.

Последние годы он борется со своими зависимостями. Стасян ему и лечения в реб центрах оплачивал, и спецов на хату привозил. Но порой срывы случаются. И вот сейчас он на грани. Хорошо хоть позвонил.

Славка еще на воле. Чую вылезет змеюка, в самый неожиданный момент. Выпустит свой яд. Мои люди на ушах стоят, Стас тоже рыщет. Но пока следов нет. Как в воду канула.

Найду. Закрою так, что света белого до конца жизни не увидит.

Чуйка паршивая покоя мне не дает. Будто угроза надвигается, но я никак не могу сообразить, с какой стороны удар будет. Как ежик в тумане бегаю, а цель увидеть не могу.

По всем фронтам сплошной напряг.

Парни мои отчитываются – с Любой все окей. К дочери поехала. Хоть тут предсказуема.

А у Боди дома трешак. Бутылки с отравой стоят на кухонном столе и в кухне. Для него градус – это яд. А тут прям как в баре, пойло на любой вкус.

- Это что такое?

- Твой отец приезжал, - говорит упавшим голосом. И алчно смотрит на бутылки. – Я это не пил… держусь…

- Чего? – вот это новость, сжимаю зубы до скрипа.

- Побазарить хотел. Зашел и стал на стол выкладывать. С ним еще двое парней было.

Кто ж сомневался, батя будет брешь в моей защите искать и бить по слабым местам. Издалека подходит, через моего друга.

- Что конкретно хотел? – говорю, а сам открываю бутылки и в раковину выливаю. – Ты давай, присоединяйся. Не стой истуканом.

Бодя дрожащей рукой к отраве тянется, откупоривает и нерешительно ко мне подходит. Замирает. Вылить не решается.

- Смелее, - по плечу его хлопаю. – Давно на дне был? Хочешь опят в больничку загреметь? По капельницам соскучился? Тут, - указываю пальцем на бутылку, - Конец твоей жизни. Каждый глоток – тебя к могиле ведет. И дружище, только тебе делать выбор – жить или гнить.

Он замирает на несколько секунд. Потом решительно выливает содержимое в раковину.

- Жить хочу, Костян.

Выдыхаю. Хоть тут дошло.

Знаю сам, зависимость штука жесткая, пока своими мозгами не допрешь, что все предел. Ничего и никто не поможет. Никакие спецы и лекции друзей. Надеюсь, у Боди мозги на место встали. И со временем он навсегда забудет об этой дряни.

А у меня под ребром навсегда ржавый нож останется. Во многом я виноват, подтолкнул друга к краю. И из-за кого? Из-за змеюки паршивой! Сам на нее подсел хлеще любой отравы.

- Владимир предлагал мне отомстить тебе, - выдает Бодя.

- А ты что?

- Послал его, - слабая улыбка появляется на бледных губах друга.

Чую, он простил меня, хоть я этого и не заслуживаю.

У Боди провожу два часа. Перетираем текущие вопросы. Не ухожу, пока не убеждаюсь, что его попустило. Точно не сорвется.

Хотя я у него сейчас частый гость. Не исключено, что снова ночевать припрусь.

Из подъезда выхожу взвинченный. Нервы шалят. Надо в офис заскочить. А крышак сносит. Голова взрывается. Наверно, не такая уж и плохая мысль снять напряг.

- Встретиться надо, - набираю знакомый номер.

- Оу, Костя, и без приветствия. Но я все равно рада, - мурлычет томно. – Давай, вечерком пересечемся.

- Немедленно, Наташка.

- Но я сейчас работаю, занята, - набивает себе цену.

- Второй раз не позвоню, - не до ее дурацких игр мне.

- Ох, какой горячий, - смеется. – Тогда домой ко мне подъезжай. Я скоро там буду.

***

Наташка встречает меня с томной улыбочкой на губах. В носу першит от едкого запаха ароматических свечей смешанного с ее парфюмом.

- Застал меня врасплох. Столько дел пришлось отложить, - выгибается и целует меня в щеку.

Пожимаю плечами. Борюсь с желанием повернуться и уйти.

Ничего. Надо просто расслабиться. Нам же с ней когда-то был хорошо в постели.

Прохожу в комнату. Устало опускаюсь в кресло. И снова в голове вопрос: «Зачем я приперся к ней?».

- Тебе явно нужно поднять настроение, - подходит ко мне и забирается волосами мне в волосы. Массирует голову.

- Попробуй, - усмехаюсь.

Мне надо забыться. Надо выкинуть мысли из головы. Нужно расслабиться. Продолжаю убеждать себя. Еще немного и я сорвусь. А Любу надо беречь. И так для нее было слишком много потрясений. А как там она сейчас? Все ли хорошо?

О чем я?! Она сбежала. Не захотела подписывать бумаги. Наверняка о своем венике вздыхает.

Наташка отходит от меня, включает музыку, покачивается в такт мелодии. Роскошная женщина. Формы что надо. Когда-то я заводился с ней с пол-оборота. Так почему сейчас ничего не происходит? Я с таким же успехом могу смотреть на стену.

Все нервы. Взвинчен. Вот и настроиться не могу.

Скидывает блузку, глаза сверкают, черные шелковистые волосы рассыпаются по плечам.

- Костя, ты тут? – спрашивает, склонив голову.

- Как видишь, - вздыхаю.

Настрой, как на поминки пришел. Самому от себя тошно.

- Вижу, что не тут, - смотрит на меня с сожалением. Глаза потухли. – Но я попробую вернуть тебя…

- Попробуй, - киваю.

Она плавно раздевается под музыку. А я пытаюсь увлечься процессом. Чувствую себя немощным стариком.

Наташка очень гибкая, грациозная. И уже готова. Только протяни руку и возьми. Надо сломать этот барьер. Потом будет легче. Вернусь в форму. Главное – сбросить наваждение.

Она протягивает мне руку. Поднимаюсь. Девушка кружит вокруг меня как мотылек. Снимает мой пиджак. Избавляется от остатков своей одежды. Забирается руками мне под сорочку. Прижимается ко мне. Отчетливо чувствую ее упругие формы.

Заглядываю ее в глаза и… вижу в них образ Любы… Моментально во мне оживает желание. Яркое, сильное, кровь ударяет в голову.

Касаюсь ее шеи, хочу ощутить гладкость кожи.

Девушка разрывает на мне рубашку. Покрывает тело мелкими поцелуями…

Не те губы… не та кожа… не тот запах… все не то… Мгновенно все опускается. Из горла вылетает вздох разочарования, смешанный с омерзением.

Отталкиваю ее. На душе так паршиво. Будто сейчас какую-то мерзость совершаю. И сам себя прибить готов.

- Все очевидно, - виляя бедрами, направляется к шкафу-купе, достает оттуда халат и надевает его. – Мне жаль, но наши отношения на постельной плоскости действительно подошли к концу.

- Согласен, - устало падаю в кресло.

- Ты влип, Костик, - наливает сок из графина и протягивает мне. – Запал на свою Любу по полной.

Вздрагиваю от ее слов. То, что я боялся озвучить даже в мыслях, она произнесла вслух. Вскрыла правду, от которой я бежал.

- Походу ты права, - отрицать очевидное глупо.

Все мои мысли ежесекундно заняты Любой. Чтобы она ни творила, как бы ни выводила меня, а все равно тянет к ней. Я бегу, прячусь, ночую вне дома, но мысленно я все равно с ней. Открытие бьет наотмашь. Прибивает к земле.

- Причем сильнее, чем со Славкой. По жене ты с ума сходил, но это не мешало тебе по девкам бегать. А вот с Любаней ты вмиг в монаха превратился.

- Идиотизм, - откидываюсь на кресле и смотрю в потолок.

Наташка в цель попала. Каждое ее слово обнажает истину.

- Чувства они не спрашивают разрешения, они просто врываются и пускают побоку все планы, всю жизнь, - вздыхает. В этой фразе улавливаю ее личную боль. То, что она прячет очень глубоко, и никогда не показывает.

Чувства к Любе – это за гранью. Как я могу запасть на женщину, которая была любовницей моего отца, мутила с его охранником? Из-за нее началась та перестрелка, забравшая у меня мать и сестру. И она мать моих детей. Она женщина, без которой я уже не могу дышать. Вот она жестокая правда. И я больше не могу закрывать на нее глаза.