Глава 18

От Наташки выхожу как побитая собака. В разодранной рубашке и такой же душой в клочья. Меня к Любе сразу тянуло. Сквозь пелену злости пробивались ростки дикого притяжения. Вначале удавалось их прятать от себя, цепляясь за логику и прошлое.

А теперь понимаю, что чувства берут верх, невзирая на любые доводы. И как их уничтожить в себе? Или наоборот, дать волю, ринуться в омут на максималках, а там будь что будет?

Заезжаю в магазин за новой рубашкой. Не ехать же к Любе в таком виде. А в голове ничего не укладывается. Пока не могу переварить открывшуюся истину. Умом не принимаю, что она может быть моей… женщиной…

Она была с ним… с отцом… принадлежала ему… спала с ним… Это всегда будет стоять стеной в наших отношениях. При всем желании не смогу закрыть на это глаза.

Отношения с Владимиром у меня всегда были натянутые. Приятные воспоминания из детства у меня связаны исключительно с матерью.

Отец же неустанно делал из меня «настоящего» мужика, бег в одних шортах на морозе, многочасовое стояние на гречке, «воспитательный» ремень, проживание в подвале. Если бы не мать, то подозреваю, досталось бы мне гораздо больше. Это все привело к тому, что дома я боялся лишний раз сделать шаг, попасться ему на глаза, и мечтал вырваться из родительского дома.

В тринадцать лет я переехал жить к деду по материнской линии. К Агате часто приезжал, когда Владимира не было дома. Но жить там я больше не мог. Ведь чем старше я становился, тем изощренней в своем «воспитании» был отец.

А моя мать смотрела на него, как на божество и безумно любила. Она старалась сгладить конфликт между нами. А Владимир старался, чтобы его наказания, не видела Агата. Но запертого в подвале ребенка не утаишь. Тогда начинались воодушевленные речи, что не хочет, чтобы его сын превратился в хлюпика. О том, какой я трудный ребенок, и все делается исключительно для моего блага и от большой любви. Он в принципе имел неограниченную власть над моей матерью. И с упоением вешал ей лапшу на уши. Очаровывать и забалтывать – это у него талант, впрочем, как и запугивать. А у матери была слепая любовь и смертельная зависимость. Именно смертельная, потому что именно Владимир подвел ее за черту.

Когда мне исполнилось восемнадцать, мой дед ушел в иной мир, при этом он оставил мне свой бизнес. Этого Владимир мне простить не смог. Как компания, на которую он облизывался столько лет, достанется его нерадивому сыну?

Началось наше с ним противостояние. Я перевелся на заочное и нырнул с головой в работу. Один косяк – и отец заберет фирму. Как будучи сопливым пацаном я выстоял и ничего не потерял, а наоборот приумножил? Для меня это до сих пор загадка. Наверное, мной двигало дикое желание выиграть, показать, чего я стою и ни в коем случае не прогнуться.

И я все так же часто приходил в дом. Навещал мать. При ней мы играли роли. Прятали топор войны и общались на отвлеченные темы. Никто из нас не хотел ее расстраивать.

Не знаю, что чувствовал Владимир к моей матери. Если это была любовь, то она определенно была извращенной.

Я знал, что у него есть любовницы. Их было много, и они менялись с космической скоростью. Но когда он переступал порог дома, то вел себя с матерью, словно она и есть весь его мир.

Несколько раз я порывался раскрыть ей глаза на правду, и каждый раз слова застревали в горле.

- Костенька, твой отец для меня смысл жизни, не будет его… не станет и меня, - не раз как заклинание повторяла мать.

Она была словно не из этой планеты. Добрая, светлая, она всегда оправдывала любой дурной поступок. Она словно не замечала зла, не воспринимала его. Несла в душе свет и безграничную любовь.

Не смог я ей раскрыть глаза. И до сих пор корю себя за это. Ведь правда могла сохранить ей жизнь.

Про Любу и отца я узнал случайно. На работе мой помощник сказал, что видел Владимира с новой пассией. Я тогда озверел, ведь мать носила ребенка! Долгожданного! Выстраданного! Сколько лет попыток, выкидышей и неудач. И вот чудо случилось. Когда уже никто не ожидал. Маму надо было беречь, ведь возраст, не простой ход беременности, а он развлекается с очередной девицей.

Засечь их не составило труда. Мне хватило приехать к его любимому ресторану. Владимир обнимал ее за талию, она запрокидывала голову и заливисто смеялась. Они выглядели, как счастливая пара. В тот момент во мне вскипела ненависть.

Позже я пробил эту Любу. Обычная студентка. Живет с матерью. Работает в супермаркете. Но было уже тогда в ней нечто завораживающее, что не выходило из головы. К своему стыду, я понял отца, почему он на нее запал. Ведь даже спустя столько лет, я мгновенно узнал Любу. Ее образ навсегда въелся мне в память.

Владимир проводил с ней много времени. Мой человечек пару дней следил за ними. Позже и я сам, повинуясь непонятному инстинкту, несколько раз подъезжал к ее работе. Наблюдал, как отец ее встречал, дарил букет и они, держась за руку, шли к его машине.

Потом он и вовсе перевез ее к себе. Я приехал к нему, пригрозил, что если он не остановится, не будет жалеть мать, то я ей все выложу. Конечно, это все были только слова. Не мог я решиться на правду. Не мог собственноручно нанести родному человеку такой удар.

Тогда мы знатно расквасили друг другу рожи. Только горбатого могила исправит, он и не думал завязывать с приключениями на стороне.

Позже у Любы заболела мать, и Владимир, как «белый рыцарь» оплачивал ее лечение. Я ничего не имел против помощи той женщине. Сам бы все оплатил, только бы он перестал крутить шашни с Любой.

А у меня к тому времени снесло крышу от Славы. Она оказалась рядом именно в тот момент, когда мне отчаянно не хватало любви. Когда одиночество, каменной плитой придавило меня к земле.

Работа, собственные отношения, осознание, что ничего отец не изменит. Плюс мне пришла новость, что он замечен с другими девками. Значит, Люба потихоньку отходит на десятый план, и скоро этот союз развалится.

Бизнес шел в гору, я развивал фирму, мотался по командировкам, а все свободное время посвящал Славе. Тогда она была кроткой, милой, и точно знала, на какие кнопки нажать. Она была сестрой моего друга. Играла роль любящей девушки, сестры. Увы, я тогда не мог отличить актерскую игру от искренности. Ведь с таким же успехом в то же самое время, у нее был роман с Бодей. С ним у нее начались мутки еще раньше, чем со мной.

А я считал, что нашел то самое сокровище. Я создам семью, у нас родится ребеночек, и я буду вить семейное гнездышко, дам своим любимым все самое лучшее. А в итоге я пошел по стопам отца. Уничтожил друга, плел интриги, изменял жене.

Походами налево, я хотел заглушить боль, от ее многочисленных предательств. Тут я был похож на мать, не мог уйти. Всякий раз она находила слова, рычаги, и я оставался. Ненавидел себя и продолжал жить с лицемерной змеюкой.

А в тот период я только сделал предложение Славе. Как грянула новость – моя мать убита.

Обстоятельства дичайшие. Все произошло на квартире, которую снял Владимир для Любы. Мать каким-то образом узнала про его связь и пришла туда. Кто ей казал? Кто прислал снимки Владимира и Любы? Это до сих пор загадка.

Пришла она в, мягко говоря, неудачный момент. Когда Люба предавалась любви с охранником. И это все застал Владимир. Мама пришла в сам пик разборок. Охранник угрожал пистолетом Владимиру, его, по всей видимости, отвлекла Агата, рука дернулась и пулю словила моя мать. Отец выстрелил в любовника Любы, тот, в свою очередь, ответил ему выстрелом.

Люба ударила Владимира по голове, он отключился. Забрала из его рук пистолет и в дверях столкнулась с еще одним охранником, выстрелила в него и смылась.

Потом подтянулись еще люди Владимира, полиция, скорая... Но увы, слишком поздно… Матери уже было не помочь… Да и охранники отправились в мир иной.

Было разбирательство, следствие. Убитый горем, я проходил через ад. Гибель матери, не рожденной сестры… Отец, которого, если это возможно, я возненавидел еще сильней.

А Люба… она ведь убежала, когда моя мать была жива. Вызови она скорую. Все могло быть иначе. Она слиняла, когда моя мать истекала кровью, а сердце ее продолжало биться… Еще сорок минут она была жива после выстрела. Я несколько раз заставил медиков проверить заключение. Моя мать медленно погибала, из нее вытекала жизнь, и не было никого, кто мог ей помочь…

А Любе было важней спастись самой.

Это невозможно простить… И невозможно отрицать чувств к ней. Адский замкнутый круг…

***

Около часа наматываю круги вокруг клиники. Вспоминаю прошлое, анализирую реальность и не могу заставить себя зайти. Кажется, что сейчас эта встреча будет особенной. После душевных копаний для меня все изменилось. Я больше не смогу смотреть на нее как прежде.

Я даже забыл про размолвку, про веника. Настолько это откровение взорвало мой мир.

А ведь мои личные открытия не отменяют нависших угроз.

Тогда я сделал все, чтобы Владимир не избежал срока. Он бил на самооборону. Я же подключил все свои связи, чтобы его все же засадили. Я топил собственного отца и до сих пор не чувствую угрызений совести.

Я отжал его бизнес. Нет, его деньги мне не были нужны. Я их отдал все. Лично посещал детские дома, вникал в проблемы и переводил деньги. Далее следил, чтобы средства использовались по прямому назначению. Не верю фондам. Не верю людям. Жажда обогащения, халявы, меняет многих.

Этого Владимир никогда не простит и не забудет. Не с его мстительной натурой. И Люба стоит где-то рядом со мной в его списке возмездия. Уверен, для нее в его планах приготовлены особые мерзости.

А сама Люба, продолжает сохнуть по бывшему. Если бы не ее состояние, я бы выложил правду, как веник ее «спас». Под чьим началом «работала» моя дочь!

За это червяк ответит. Спрошу по полной. Заставлю корчиться в муках. Вначале заберу все, что ему дорого. В данном случае – бабки. А потом лишу свободы. Веник в полной мере прочувствует, какая она, жизнь гнилого червя.

Но сейчас именно Люба отодвигает мою месть. Я не могу начать действовать, пока она не получит развод, и моя дочь официально не станет моей. Как бы ни хотел отомстить, но безопасность моих девочек превыше всего.

Моих… да они мои… и я не позволю, чтобы с ними что-либо случилось.

С этими мыслями захожу в здание.

Нервяк. Волнуюсь как перед первым свиданием.

Сажаю на цепь своих демонов. Никаких скандалов. Угроз. Люба подпишет бумаги. Мирно.

У Надюшки еще процедуры. Любы в палате не нахожу. Пробегаюсь по коридорам. Ее нигде нет.

Решаю заглянуть к Берхарду. Открываю дверь его кабинета и замираю.

Люба сидит в кресле, а этот казанова, присел рядом и целует ее пальцы.

Сжимаю руку в кулак. Так и тянет расквасить немцу нос.

А она?! Покраснела! Кусает губы! Снова вертит хвостом, перед очередным мужиком.

А я враг. Как всегда.

До скрежета стискиваю зубы.

- Привет! – выдавливаю из себя лыбу. – А я тебя обыскался, радость моя.

Берхард суетливо поднимается на ноги. Отряхивает халат. Прячет взгляд.

- Добрый день, Костя. Мы тут обсуждали прогресс Нади…

Ага, заметно, что они тут обсуждали.

Смотрю на Любу, у нее глаза красные. Плакала. Нельзя ей плакать.

Дотрагиваюсь до ее щеки. Красная, горячая… Перепуганная… И в глазах страх…

Эх, Люб, неужели я для тебя такой страшный?

- Мы это… - осекается. Не знает, что сказать. Опускает голову. Тоже прячет взгляд.

- И как прогресс? – интересуюсь. Держу себя в руках. Не позволяю демонам выглянуть наружу.

Берхард тут же осыпает меня медицинскими терминами. Моментально хватается за возможность соскользнуть с темы.

Слушаю его. Держу Любу за руку. Путаюсь унять ее дрожь, но она лишь мне передается. Едва сдерживаюсь, чтобы не прижать ее к себе, а потом вытрясти всю дурь из ее головы.

Злость вступает в борьбу с щемящей нежностью. Адский коктейль.

Едва дожидаюсь конца разговора. Увожу Любу. Она не пытается заговорить. Я тоже молчу. Боюсь сорваться. Скорее бы Надюшку привели. При дочери злость мгновенно уходит.

Остаются только угрызения совести. Чего был мой ребенок лишен! Как восполнить ей потери этих лет! Как стереть воспоминания о кошмарах?

- Мама! Папа! – кроха расплывается в счастливой улыбке, едва завидев нас. - Смотрите! – показывает, как шевелятся пальчики больной ручки.

В этот момент понимаешь, нет ничего важнее и радостней счастья ребенка. Все что угодно отдам, только бы ее улыбка никогда не меркла.

- Ты моя умница, горжусь тобой! – а в глазах у самого мокрота.

- Цветочек! Ты самая сильная девочка! – Люба всхлипывает.

Мы переглядываемся. Удивительное мгновение. Особая одухотворяющая атмосфера, пропитанная запахом родного, теплого и уютного счастья. Сотня фейерверков взрывается вокруг нас, а за спиной вырастают крылья. В воздухе незримо витает только одно слово: «Семья».