Глава 20
По дороге домой Надюшка сияет и то и дело оборачивается на следующую за нами машину с собаками. Вместе с Лисичкой с нами едет еще маленький черный пес Стив. Его принесли в приют хозяева со словами, что он им надоел. Малыш так и не смог пережить предательства. Сидел в углу, практически не ел и смотрел вдаль, все ждал, когда хозяева его заберут. И только увидев Надюшку немного ожил и подошел к ней.
- Андрюша и Анюта приглашали меня в гости! Мы ведь поедем?! – дочь не может усидеть на месте. Ее распирает от полученных впечатлений.
Да и с детьми Лены она очень быстро нашла общий язык.
- Ты непременно еще с ними увидишься, - заверяет ее Константин.
Они весело болтают, а я наоборот ухожу в себя. Разговор с Леной показал мне его с другой стороны. Да и поступки… фонд, животные… Это о многом говорит. В душе расцветает благодарность к этому мужчине. И там же продолжают жить сомнения.
Константин соткан из противоречий. Мне все не дает покоя его рубашка. Может быть сотня причин, почему он ее переодел. И все же мне мерещится другая женщина. Лена заверяет, что у него никого нет. Но ведь он здоровый мужчина, со своими потребностями. Он сам четко разграничил наши отношения.
Я увязла в своих сомнениях, как в трясине. Неужели, я хочу чего-то большего от Константина?
Задаю себе вопрос, которого избегала все это время.
Ни к кому и никогда меня так не тянуло…
Но ведь это ничего не значит… У нас не может быть будущего… Но мы ведь с ним связаны навсегда. У нас дети… И я… пора признать… вопреки любой логике и доводом рассудка… не равнодушна к нему…
Краска приливает к щекам, руки дрожат. Отворачиваюсь к окну. Боюсь даже смотреть в сторону Константина.
Признание самой себе дается с трудом. Но и лгать себе я больше не могу…
Только что это меняет?
- Люб, с тобой все хорошо?
Он моментально улавливает перемену.
- Да, - отвечаю глухо и не оборачиваюсь.
- Мамочка, ты чего так разволновалась? - и дочурка туда же.
- Все хорошо… правда. Просто много эмоций за день, - слезы катятся из глаз. Не могу их сдерживать.
Смотрю на них, и сердце замирает, а потом пускается галопом. Атмосфера тепла, уюта, дома. Наверное, впервые это чувствую…
Дочь держит меня за руку, Константин гладит по голове. Сын шевелится в животе, словно тоже успокаивает. И мне кажется, что счастье прикасается ко мне взмахом крыла. Хрупкое, едва уловимое, но такое долгожданное и осязаемое. Хочется верить… а так страшно, что все может рассыпаться вмиг. И больше я уже себя не соберу…
Мы приезжаем домой. Дочь нетерпеливо оглядывается. Высматривает своих собачек.
- Им понравится новый дом! – восклицает, выбираясь с помощью Константина из машины.
И мне нравится этот дом… снова признаюсь себе.
Собаки обнюхивают территорию. Константин с Надюшкой рядом с ними. Звучит звонкий смех…
Иллюзия семьи… или реальность? Боюсь верить в последнее… Слишком многое стоит на нашем пути.
Иду в дом. Заверяю Константина, что со мной все нормально. Мне действительно надо передохнуть. Прилечь. Немного успокоиться. Слишком много эмоций за сегодняшний день.
В гостиной на столе стоит большая розовая коробка с огромным красным бантом.
- Это что? – спрашиваю охранника.
- А это вам принесли, Любовь Павловна, мать с маленьким мальчиком. Хотели поблагодарить.
- Странно… - не отвожу взгляд от коробки. – Кто это мог быть? Они не представились?
- Ольга Белякова с сыном Вадимом, - докладывает мужчина.
Их я помню… сколько слез, переживаний… Но благодаря фонду, малыша удалось спасти. Интересно, откуда они узнали, что я теперь живу тут?
С этими вопросами подхожу к коробке. Развязываю бант. Открываю крышку… Из горла вырывается хриплый крик… Холодный пот струится по позвоночнику. Кошмар снова оживает… Хриплю и судорожно мотаю головой в разные стороны. Нет… Пожалуйста! Не надо!
Внутри увядшие черные цветы, залитые кровью и красная открытка сверху: «До встречи, Любимая!»
Я будто вновь оказалась в той квартире. Словно не прошло этих лет. Время замерло там… рядом с монстром… Он продолжает меня пытать… Он в моей голове… вокруг… им пропитано все…
Сползаю на пол и тихо вою…
Мне кажется, это уже я плаваю в крови… Тону, задыхаюсь… мне не вырваться, рука чудища тянет меня на дно…
Мне что-то говорит охранник… Вокруг суета. Ничего не замечаю… не слышу… я уже не в этой реальности. Прошлое накрыло с головой. И только одна мысль из настоящего…
- Надя… Надюшка, - шепчу и ползу к столу. Дочь не должна это увидеть!
Топот ног. Снова голоса… Суматоха, хаос… А мне кажется, я вижу бездыханное тело Агаты… ее большой живот… И кровавая улыбка Владимира… Он влез мне под кожу… отравил сознание…
Он все эти годы незримо присутствовал со мной… Мне никогда от него не избавится… Этот панический страх… ужас… он сильнее любых эмоций… Он медленно уничтожает жизнь, меня как личность…
Эти цветы, они красноречиво говорят, что мне не убежать от себя, от воспоминаний… Они всегда были и будут со мной…
- Люб! Посмотри на меня! – голос… кто это…
Перед глазами пелена. Всматриваюсь в очертания лица… Все в кровавом тумане.
- Константин? – это он… - Надя… доченька…
- Она наверху. Она ничего не видела…
Вздох облегчения срывается с губ.
Пол под ногами начинает двигаться. Комната вращается. А нет… это меня просто подняли на руки…
Я не теряю сознание. Но уже и не в этой реальности. Странное ощущение прострации. И его лицо… Владимир со мной… вижу его так отчетливо, каждую черту… Хочу стереть этот образ, но он только становится ярче.
Что-то мягкое. Кровать. Константин продолжает со мной говорить… Пробую уловить смысл и не получается…
Я так долго держалась. Я пыталась жить дальше… забыть… Но сегодня монстр уничтожил все мои защитные барьеры.
Дальше все смутно. Обрывками.
Еще один мужской голос. Укол в вену. Чьи-то нежные прикосновения к моему лицу… волосам… Они отгоняют образ монстра. Погружают в сладкую пучину забвения.
Открываю глаза. Темнота. Тусклый свет от ночника. И Константин на моей постели, держит меня за руку.
- Который час? – первое, что приходит в голову.
- Три ночи, - всматривается в мое лицо. Даже в полумраке замечаю, сколько тревоги на дне серебристых глаз.
Около постели капельница. Постепенно вспоминаю события.
- Надя!
- С ней все хорошо. Она спит.
- Она?
- Ничего не видела, - слегка сжимает мою руку.
- Мой сын?
- Все в порядке. Был врач, он сказал, что тебе лучше будет остаться дома. А когда станет легче, мы поедем в больницу.
Мне холодно, не физически нет, хуже… это душа покрылась коркой льда… а под ним боль… она никогда не проходила, лишь на время замирала, чтобы потом ударить еще больнее… От пальцев Константина исходит жар, мне надо согреться… только вряд ли получится…
- Люб, прости меня… - проводит костяшками пальцев по моей щеке, невольно зажмуриваюсь. Сейчас его прикосновения воспринимаются особенно остро. – Недоглядел. И охранники… я с ними разберусь. Такого больше не повторится.
- Не наказывай их. Они думали, что это меня отблагодарили, - закусываю губу. – Не в них дело. Он бы все равно нашел способ… Пойми, он никогда нас не оставит… Он будет всегда… Он добьется своей цели…
Закусываю губу и отворачиваюсь. Я боюсь смотреть на Константина. Как же страшно увидеть в нем лицо Владимира…
- Люб, посмотри на меня, - проводит пальцем по моей скуле.
Зажмуриваюсь.
- Открой глаза, - тихий шепот. Осторожно приоткрываю один глаз, потом второй. И сразу падаю в серебристый свет… глаз Константина… не Владимира, - Мне очень жаль, что ты это увидела. И я сделаю все, чтобы вас обезопасить. Я найду его. Он больше не причинит тебе вреда.
- Он завершит начатое. Тогда Владимир хотел застрелить меня, по роковому случаю попал в твою мать. Константин, прости… я виновата в ее смерти… ты вправе меня ненавидеть… так же как и он…
- Что? – он становится белым как мел, а глаза, наоборот, чернеют. – Люб, что ты сказала? Кто в кого стрелял?
***
Константин
- Твой оте… Владимир… в Агату, - закусывает дрожащую губу.
Мир переворачивается. Адские всполохи взрывают мое сознание. Я еще не осознал, не принял, не понимаю. Но уже иду по тонкому льду над бездной, делаю шаг за шагом, зная – упаду. Назад пути нет, только к правде.
- Расскажи мне все… Люба, - еще один шаг к новой боли.
Не время сейчас терзать ее, себя… Но оттягивать больше нельзя. Владимир действует… И я могу заверять ее сколько угодно, даже сам верить, что смогу их защитить, противостоять ему.
Но изощренный мозг одержимого местью чудовища, способен на любую подлость.
За себя не боюсь. За них страшно. А вдруг не успею? Вдруг не смогу предотвратить? Не стоит недооценивать врага.
Увидел его «послание», Любу на полу, и сам озверел, осатанел от дикой потребности найти монстра и заставить заплатить за все. Я ненавижу своего отца, презираю себя, за то, что во мне течет его кровь.
Моя маленькая беззащитная на полу. И я ничего не могу сделать, чтобы ей помочь. Владимир нанес удар в моем же доме. Использовал женщину с ребенком. Белякову нашли сразу же. Она действительно была уверена, что передает подарок. Монстр играет чужими жизнями как пешками, ему это в кайф.
С охраной еще предстоит разобраться. Тут же предупредил Стаса, Бодю. Владимир может ударить по ним. Он будет искать все мои болевые точки.
Вызвал врача. Вздох облегчения вырвался у меня, когда узнал, что с нашим сыном все в порядке.
А с нами? Увы… сложно склеить разрушенные судьбы, вывернутые наизнанку души.
Все время пока она спала, я неотрывно смотрел на нее. Не мог отвести взгляд. Держал за руку и задыхался от безысходности.
Но даже тогда я не представлял, какой силы будет новый удар.
- Рассказать… как это случилось? – ее взгляд мечется, она судорожно облизывает губы.
Подаю ей стакан воды. Придерживаю, пока пьет. Ее зубы стучат по стеклу, и этот звук эхом отбивает удары у меня внутри. Как своеобразный отчет до того момента, пока мой мир полностью не погрязнет в бордовых оттенках.
- Все сначала. От и до рассказывай, - ловлю ее испуганный взгляд.
Мысленно прошу прощения. Но мы должны через это пройти… Нельзя больше убегать от прошлого, оно все равно настигает нас, вспарывает сознание, отравляет кровь.
Вижу, как в ее глазах мелькают сомнения. Легкий кивок головы. Я собираю остатки воли. Переплетаю наши пальцы. И мы рука об руку делаем шаг в наш ад.
Она говорит тихо. Сбивчиво. И очень четко. Ее слова живые, насквозь пропитаны болью. И я ненавижу себя за то, что заставляю это все переживать снова. Я вижу силуэты прошлого в ее глазах. Монстра, который так и не ушел из ее сознания и продолжает терзать Любу.
Прошлое оказалось куда более жутким, чем я мог представить. А монстр, куда более опасен. За то, что он творил с ней… за мою мать… за сестру… я хочу его расплаты. Самой жесткой и изощренной.
Владимир мой отец – он дал мне жизнь. А я мечтаю ее забрать у него. Вот она болезненная реальность.
Сколько судеб еще он сломал? Продолжает ли? Зло надо остановить.
Люба… моя девочка, сколько она пережила, сколько вытерпела. Молоденькая, она еще не видела жизни и сразу попала к монстру в лапы. И до сих пор ведь она и блуждает в лабиринте жизни, как слепой перепуганный котенок.
За время ее рассказа я превращаюсь в кровоточащий сгусток боли. Я проживаю все вместе с ней. Вижу наяву, как Владимир стреляет в мою мать. Как гаснет жизнь в глазах Агаты, а в животе перестает биться сердце моей сестры.
- Я проверила ее пульс, его не было. Прости… Охранник он сказал бежать… и я бежала… я выстрелила в человека, убила охранника… отняла жизнь. Не одну жизнь… из-за меня Агата пришла в ту квартиру.
- Она была жива еще сорок минут после выстрела, - слова срываются с губ, прежде чем успеваю отреагировать. Ее откровенность порождает мою…
Смотрю на дрожащие губы, на слезы, градом льющиеся из глаз. Я многое бы отдал, чтобы забрать их обратно. Но слова произнесены.
- Как? Я же проверяла! Костя, я бы не оставила ее там… если бы знала… - судорожно сжимает одеяло. – Еще одна смерть на моей совести…
- В тебе жизнь. Тебе об этом надо думать, - прижимаю ее к себе. Пытаюсь унять дрожь, а вместо этого сам пропитываюсь и ее болью.
Это роковая случайность… она была в панике. Она не могла мыслить здраво и трезво. У меня сотня оправданий для Любы, и одна мысль не отпускает… Когда она сбегала, мать еще дышала.
Отстранятся. Смотрит мне в глаза. Поднимает руку, протягивает к моей щеке. Замирает в миллиметре от кожи. Не решается прикоснуться.
- Пусть косвенно, но я виновата. Из-за меня ее не стало… А у кого-то не стало сына… потому что я нажала на курок. Такое невозможно простить, Константин. И забыть тоже нереально… Это мои грехи, и мне нести их всю жизнь.
***
- Я тоже виноват, Люб. Но никто из нас не может вернуться в прошлое и исправить ошибки. Я мог предотвратить. Уберечь мать, быть рядом.
Он растерян. Еще пытается удерживать самообладание, но это дается ему очень непросто.
Моя рука повисает в воздухе. Хочу погладить его, дотронуться, ощутить его тепло, пропитаться им. Но понимаю, нет… не после этих откровений. Чувство вины придавливает к земле, бьет наотмашь.
Агата была жива… В том состоянии я действительно могла ошибиться. Я была слишком напугана, слишком ошарашена и морально уничтожена.
Константин сам берет мою руку и прижимает к своей щеке. В стальных глазах плавится металл, там образуется воронка, которая затягивает. Он держит мой взгляд, и как разряд в тысячу вольт бьет осознанием – пусть не отпускает.
Я бы многое отдала, чтобы узнать, что скрывают его глаза. Какие мысли сейчас в его голове. Но Константин все равно остается для меня загадкой. Призрачным хамелеоном.
Правда прошлого режет нас. Я знаю, что нам никогда не преодолеть пропасть. Но не могу отрицать адского притяжения.
Этот мужчина зажигает во мне огонь, до сих пор неведомый и беспощадный. Я боюсь себя, своих эмоций.
Его кожа под моими пальцами. Колючая щетина вызывает покалывания во всем теле. Он пробуждает во мне желания, о которых я и не подозревала. Они сейчас неуместны. Не в этот момент, когда между нами стоит стеной боль и вскрытые незажившие раны. Боль и молчаливая нежность пропитывает нас.
Константин целует мою ладонь. Едва прикасается губами. И меня скручивает от дикой потребности в нем. В том, кто никогда не будет со мной…
В тишине отчетливо слышу биение своего сердца, оно отдается гулом в висках, тянется к нему. Тишина она сейчас красноречивее любых слов. И никто из нас не рискует ее нарушить.
Мы сидим на постели. Моя ладонь на его губах, глаза в глаза, мы в коконе острых и головокружительных эмоций. Они опутывают нас, отделяют от мира, заставляют забыть про боль.
Время останавливается. Я готова ощущать этот миг вечность.
Константин первый нарушает молчание.
- Тебе надо отдохнуть, Люб, - его голос на тон ниже, чем обычно, но все с теми же нотками спокойного безразличия, разрушает этот хрупкий кокон.
- Наверное… - опускаю взгляд.
Краснею. Мне стыдно за свои недавние мысли. Мне больно, от обрушившейся правы. С ним так всегда – смертельная битва противоречий.
- Ты не знал, что стрелял он...
- Не знал. Следствие все представило иначе. Я был уверен, что это охранник. Но хватит об этом. На сегодня достаточно, - помогает мне опуститься на подушки. Укрывает одеялом.
- Хорошо, - облизываю пересохшие губы.
Его лицо так близко, и так далеко. Пальцы жжет от желания дотронуться до его волос, притянуть к себе. Сдерживаюсь.
Ему, скорее всего, неприятны мои прикосновения. После того, что он узнал… И не до меня ему сейчас… не до той, что принесла очередную боль.
Константин замирает надо мной на несколько секунд. А мне вопреки здравому смыслу хочется попросить, чтобы не уходил, чтобы остался, лег рядом со мной в кровать и прижал к себе.
Именно сейчас просыпается дикая потребность в Константине. Цепляюсь скрюченными пальцами в одеяло. Сжимаю челюсти до боли. Только бы предательские слова не сорвались с губ.
- Спокойной ночи, - целует меня в щеку. Жар губ обжигает, а слова обдают холодом.
- Спокойной, Константин, - мой голос похож на жалобный стон.
Он снова удивляет меня. Не уходит. Усаживается в кресле, и достает мобильный телефон.
- А ты разве не пойдешь спать?
- Побуду с тобой, - отвечает, не глядя на меня.
- Тут же неудобно… - слова застревают в горле. Не решаюсь предложить прилечь рядом со мной.
- Нормально. Дел много. Не до сна мне, - его длинные пальцы что-то быстро набирают на телефоне.
И мне не до сна. Не шевелюсь, глаза полузакрыты, наблюдаю за ним, ловлю каждое движение. Пока перед глазами не начинает все расплываться, и тяжелый сон не затягивает меня к себе.
Кажется, только закрыла глаза. А открываю уже утром. Константин смотрит на меня. Под глазами круги, бледный, глаза, как серое, пасмурное небо. И все равно ловлю себя на мысли, что хочу, вот так каждое утро просыпаться и видеть его лицо перед глазами.
- Константин, я хочу развестись с Вениамином. Прости, что сразу этого не сделала, - выпаливаю скороговоркой и забываю, как дышать. Замираю в ожидании его реакции.
Еще ни одно решение мне не казалось настолько правильным. Я столько раз все обдумывала, сомневалась, а тут оно пришло мгновенно. Вместе с осознанием, что иного варианта просто не существует.
Вениамин – мое прошлое. Мне надо разорвать любую связь с ним. Захочет видеться с Надюшкой, препятствовать не стану. Но что-то мне подсказывает – не захочет.
Я никогда не чувствовала его любви к ребенку. Он относился к ней снисходительно. Она жила в его доме. Все. Пусть, я и пыталась тогда убедить себя в обратном.
Сейчас на многие вещи у меня открываются глаза, и все выглядит иначе. Я добровольно во многих моментах была слепа. Ведь так проще не замечать, что твоя жизнь, мужчина рядом, лишь иллюзия нормальности. А душа, она продолжает болеть. Но есть то, что помогает держаться на плаву, дочь, работа, и за эти блага, я была благодарна Вениамину. Закрывала на многое глаза и сама дорисовывала портрет мужа. Такой, чтобы моему подсознанию было легче смириться, поверить в существование полноценной семьи.
Но теперь пелена спала с глаз. И я хочу закопать это прошлое, насколько это будет возможно.
А если Константин хочет, чтобы Надюшка стала его дочерью и по бумагам, то я не имею никакого права и желания противиться этому. Тем более что отцом на деле он уже стал для нее. И таким, о каком можно только мечтать.
Ловлю себя на мысли, что и для своего ребенка я хочу именно такого отца… Пусть Константин никогда не посмотрит на меня, как на женщину, но для моего сына он сможет стать отцом. Мне теперь хочется, чтобы его слова про ошибку с ЭКО были правдой. Вениамин не заслуживает быть отцом моему ребенку. И сама мысль, что во мне живет частичка Константина, греет душу.
- Хорошо, - его спокойный ответ прерывает поток мыслей. – Ты как себя чувствуешь?
- Нормально, - едва шевелю губами.
У меня внутри ураган эмоций. Я только что столько всего осознала. А в ответ получаю бесцветное «хорошо». А что я ожидала? Увидеть хотя бы радость в стальных глазах. Я знаю, как они могут искриться, но… этот взгляд адресован дочери. Не мне…
- Позже все же поедем в клинику. Сегодня я отвезу Надежду сам.
- Может, я с вами поеду? – спрашиваю нерешительно.
- Я усилю охрану.
Конечно, в данной ситуации, лучше бы Надюшка осталась дома. Но когда наметился такой прогресс, прерывать лечение – это кощунство.
- Пожалуйста, осторожней…
- Непременно, - небрежный кивок и он уходит.
Снова хамелеон сменил маску. И где ты настоящий Константин?
А что я ожидала после откровений? Что он так просто забудет, что я оставила его мать умирать? Мне надо радоваться, что в его взгляде нет ненависти, которую я заслуживаю.
Хватит валяться в кровати. Иначе мои мысли меня же и сожрут. Заставляю себя подняться и принять душ. Становится немного легче. Одеваюсь и спускаюсь на кухню.
Надюшка завтракает и весело общается со своими новыми друзьями. Собачки сидят около стола, виляют хвостиками и смотрят на свою маленькую хозяйку. Доченька расцвела, в глазах столько нежности и счастья. Она светится, радуется каждому дню. И за это я всегда буду благодарна Константину.
Малышка без устали рассказывает, про своих собачек. Слушаю ее и глотаю слезы умиления. Все так похоже на настоящую семью, и все же это лишь несбыточная иллюзия. Еще одна в моей жизни.
Надюшка позавтракав, убегает с собаками в гостиную. Я иду за ней.
- Люб, - замираю у порога, оборачиваюсь.
- Да?
- Я договорился. Сегодня поем подписывать бумаги.
- Вениамин так быстро согласился? – спрашиваю, удивляясь, что Константин умудрился мгновенно все организовать.
В момент стальные глаза пожирает пламя.
- А ты думала, он будет держаться за тебя?
- Не думала, - шепчу, сбитая с толку резкой переменой его настроения.
- После того как он подпишет все бумаги, я его уничтожу, - заявляет, таким тоном, будто собирается убить муху.
- Ты его уже избил. Этого мало?
- Очень мало, Люб, - подходит ко мне. Не спеша, как хищник подкрадывается к своей добыче. Наклоняется и шепчет мне в губы. – Ты думаешь, он твой спаситель, да? Это он крышевал тех тварей, которые использовали детей как раб силу. Это были его дружбаны, которых он же и сдал. Как думаешь, Люба, сломанной руки для него достаточно, или он заслуживает большего вознаграждения?