Глава 21

Константин

- Это правда? – выдыхает мне в губы.

- Думаешь, я тебе вру? – сдерживаю демонов, что рвутся наружу.

И понимаю, еще немного и они сорвутся, окончательно потеряю контроль.

Один вопрос, и меня ведет, злость окутывает сознание смрадным облаком. Хватит. Пора разрушить образ веника-героя, обрубить ему лживые крылья.

Зачем мне покрывать этот кусок гнили? Чтобы она и дальше жалела его?

Хочет благодарить. Отлично. Пусть благодарит за реальные «заслуги».

Отгоняю мысль, что все ее беспокойство, основано на неостывших чувствах к этому ничтожеству. Но червяки сомнения не уходят, они прочно обосновались у меня под кожей.

Неотрывно смотрит мне в глаза. Нутром чую ее боль. Она плещется на дне ее широко распахнутых глаз. Дьявольски красивых, манящих… даже в эту минуту. Меня трясет от желания обнять ее, а руки чешутся встряхнуть и выбить все мысли о венике.

- Нет… не врешь, - говорит тихо, обреченно.

Хоронит свою несостоявшуюся любовь. Все не может его забыть. Наверняка втайне надеялась вернуться назад. Мечтала о нем.

Даже за то, что эти дни была с ним в своей голове, хочется взвыть, от бессильной ярости.

Кому как не мне знать, что чувства не так просто вырвать из сердца. Даже если знаешь, что объект твоих грез – ничтожное, лицемерное существо.

Я долго был в плену Славкиных чар. И вот Люба… те же грабли.

Но как больно видеть, нестерпимо, дико, до адских судорог, как она страдает по другому… А я могу лишь бессильно сжимать и разжимать кулаки, продолжать ее оберегать и осознавать, что я для нее сын чудовища. Тот с кем ее против воли связала судьба.

А ведь утром я едва сдержал эмоции, чтобы не показать радости. Ее слова, как глоток воздуха после той грязи, в которой я задыхался всю ночь, переваривая ее слова. Пробовал разобраться с эмоциями. Люба… мать… чудовище, что дало мне жизнь.

И сейчас веник, как последняя капля в моей выдержке.

- Я заеду за тобой.

Ухожу из кухни. Дома медсестра. Если что проследит за ее состоянием. А нам нужен таймаут. Хотя бы в несколько часов. Невыносимо тяжело находиться с ней в одном пространстве.

Забираю дочь. По дороге смотрю на малышку и понимаю, как бы ни сложилась судьба, а я уже нашел свое сокровище, и скоро у меня родится сын.

Даю указания своим людям. Не стоит забывать о монстре. В любой момент он может нанести удар. Надо его искать по всем каналам. Своими силами, через полицию, бандюков. Неважно как, главное – результат.

В клинике долго даю указания охране. Успокаиваюсь, только когда они все досконально проверяют. Хотя в душе понимаю, стопроцентной защиты быть не может. Не с извращенным умом моего попаши.

Тревога в груди нарастает, ощущение нависшей угрозы усиливается, не могу понять, с какой стороны ожидать удар. Я определенно что-то упускаю. И это не дает мне покоя, обвивается колючей проволокой вокруг горла.

Уже на выходе из клиники звонок от Боди.

- Костян, дружище… я не выгребу, - голос странный, язык заплетается.

Ох, как не нравится мне все это!

- Что случилось?

- Адская выгребная яма под названием жизнь…

- Ты сорвался?

- Не… ты что…

Далее ничего вразумительного из него вытрясти не получается. И поехать к нему не могу. С веником и в загсе договоренности. Любу потом в больницу отвести. После всех потрясений надо проверить, все ли хорошо с ребенком.

Звоню Стасу, прошу его подъехать к Бодьке, мозги вправить, а после обеда уже и я подтянусь. К моему состоянию добавляется еще одна тревога.

Гоню назад домой за Любой. Она меня встречает уже одетая. Волосы собраны в хвост. Лицо бледное и странно спокойное. Никаких эмоций. Односложные ответы. В машине отворачивается к окну.

Все пережить не может, что мужик, по которому сохла, оказался прогнившим мешком мусора.

Ее отношение к нему добивает. И мне остается только задыхаться от бессилия. Почему он? Что в нем особенного?

В загсе нас же ждет червяк. С наглой улыбочкой на еще незажившей физиономии. Мало я его разукрасил. Кулак так и чешется добавить. Сдерживаюсь. Тороплю тетку из загса. Скорее бы со всем покончить. Пусть отпустит хотя бы официально Любу, откажется от опекунства над Надеждой. А уж потом я отыграюсь на нем… за все.

Она холодно здоровается. Внимательно наблюдаю за взглядом. Впервые нечитаемый. Что с ней происходит? Ступор? Неверие?

- Все же решилась, Любочка? – блеет веник. Сжимаю зубы до скрипа.

Не сейчас… потом…

Кивает.

- Где подписать? – спрашивает, как мне кажется обреченно.

Неужели она его так сильно любит?

Тетка показывает им бумаги, чет объясняет. А мне виски сдавливает болезненная пульсация, черная ревность отравляет сознание, раздирает душу в клочья. Да, теперь я могу дать определение своим эмоциям – это именно ревность. Дикая, необузданная, выжигающая меня. Впервые жизни я действительно ревную и могу сказать, это та еще пытка.

Они подписывают бумаги. Только облегчение пропитано ядом ревности. Он все равно у нее в сердце.

- Если что, ты звони, Любань. Мы же не чужие люди, - говорит и косится в мою сторону.

В глазах триумф, странная радость. Будто червяку известно нечто очень подлючее, мерзкое. Ощущение липкости на коже, будто меня в болото окунули.

Пока я раздумываю, какую подлянку задумал веник, и одновременно задыхаюсь от ревности. Люба очень быстрым и точным движением, вонзает шариковую ручку ему в кисть. Со всей силы.

Комната наполняется поросячьим визгом веника.

- Точка, - произносит с ледяным спокойствием. Поднимается и неторопливо идет к выходу.

***

Сказать, что Люба меня шокировала – это ничего не сказать. Смотрю на окровавленную руку веника и испытываю ни с чем не сравнимый кайф, а в груди расцветает гордость за мою девочку.

Она медленно направляется к выходу. Ни на кого не смотрит. Подбородок гордо вздернут.

- Ты… ты… - шипит ничтожество, но под моим тяжелым взглядом боится продолжить.

Затыкается трусливая кучка мусора.

Иду следом за Любой. Так и хочется ее обнять, прижать к себе. Не решаюсь. Шок не отпускает.

Поворачивается ко мне уже в коридоре.

- Уничтожь его, Константин, - и столько силы, решительности во взгляде. Она изменилась на глазах.

Рассеянно киваю.

- Можешь в этом не сомневаться.

Она поворачивается и идет к машине.

Даю указания водителю ехать в больницу. А сам не могу оторвать глаз от ее точеного профиля. Это непередаваемое чувство – гордиться своей женщиной…

В мыслях я давно воспринимаю ее своей. Еще до того момента, когда сам себе признался. А на деле все не так…

Да, с души спал камень. Никаких чувств к венику и в помине я не ощутил, что, безусловно, радует. Позволяет дышать, не задыхаясь от адских приступов ревности. Но это и не дает мне хотя бы маленького шанса на перемены между нами.

- Ты как? – спрашиваю охрипшим голосом.

Меня ломает от желания прижаться к ее губам, вдохнуть ее запах. Один поступок, и меня накрывает. Что-то щелкает внутри, и потребность в Любе возрастает. Словно падает завеса, слетают защитные механизмы, и чувства, которые я долго подавлял, гасил в себе, теперь ударной волной обрушиваются на сознание, терзают сердце и тянутся к ней.

- Отлично, - улыбается краешком губ. – Я не собираюсь волноваться и ставить здоровье своего сына под угрозу из-за гнилого слизняка.

- Он пожалеет, Люб. И ответит за все.

- Не сомневаюсь, - отворачивается к окну.

Эта ситуация изменила ее. Раскрыла женские черты, показала характер. И я всю дорогу не понимаю, как заставить себя, перестать на нее смотреть. Дичайшая пытка.

В больнице все проходит хорошо. Ребенок чувствует себя отлично – еще один камень с плеч.

Мы забираем Надежду. Отвожу своих девочек домой. До жути хочется остаться с ними, придумать нечто, чтобы увидеть счастливые улыбки на их лицах.

Но у меня на очереди Бодя. Не могу бросить друга. С ним Стас, но я должен сам разобраться во всем. Во многом из-за меня он сейчас в таком состоянии. Еще один груз вины. По отношению к Боде я поступил жестоко и подло. Я забрал у него несколько лет жизни. Заставил пройти тюрьму и нищету. Нет мне за это оправданий.

- Уезжаешь?

Или мне кажется, или на ее лице мелькает разочарование. Хочется все отдать, чтобы никогда больше не смотрела вот так.

- Да. Другу нужна помощь.

Люба кивает и приседает к собаке. На меня больше не обращает внимания. Целую дочь и заставляю себя покинуть дом. Будто себя на куски разрываю. Никогда еще так тяжело не уходил. Ранее, наоборот, бежал ночами из дома, чтобы не сорваться. А сейчас я хочу сделать все, чтобы нас сблизить. Отодвинуть прошлое назад, сломать стену, разделяющую нас. Мы живем сегодня, а прошлое не исправить. Хоть раны от него продолжают кровоточить. Но от них со временем останутся рубцы. А впереди будущее, и только от нас с Любой зависит, каким оно будет.

Квартира Боди пробуждает немного уснувшее чувство тревоги. Тут пахнет отчаянием, безнадегой и горем. Сломленная душа, он так и не нашел покоя.

Стас сидит на кресле и пьет чай.

- Что у вас тут?

- Славка… она рядом, - Богдан стоит у окна, обхватив себя руками за плечи.

- Ты ее видел?

- Нет. Она шлет мне сообщения. С разных непробиваемых номеров. Обещает, что мы скоро увидимся. Напоминает моменты прошлого. Пишет, что без нее моя жизнь уже закончена. А курьеры… каждый день привозят мне бутылки… их много… На почте сообщают о доставке… Они приходят и на работу. И неизменная записка: «Не отказывай себе в удовольствии», - Бодя говорит уже спокойней.

Стас сбил приступ паники. Но это не решает проблему. Сколько он еще продержится? Чую, срыв не за горами, если все пойдет в таком духе.

- Номер пробовали пробить?

- Да, - вздыхает Стас. – Голяк. Я говорю, Боде пусть перекантуется у меня дома. Он не хочет. Моя сестрица где-то рядом. Она не прячется, мы просто ее не видим. И надо землю рыть, все перевернуть, но найти заразу. У нее тормозов нет, крышак протек, она обезбашена и способна на все.

Слова Стаса отдаются горьким привкусом на языке. Он прав.

- И папашу моего надо найти, не удивлюсь, если они в связке работают. Два мстителя, что б их… - сжимаю зубы до скрипа.

В кармане Боди раздается звонок мобильного. Смотрит на кран. Морщится.

- Она? – показываю взглядом на трубку.

- Не, - морщит нос. – Это так… заноза…

Принимает вызов. В трубке слышно женский всхлипывающий голос.

- Я сказал, не звони. Забудь, - бросает сухо. И сбивает вызов. И уже обращаясь к нам, говорит, – Надо номер сменить.

- Или не менять, - протягиваю задумчиво. – Идейка у меня тут нарисовалась. Только не знаю, вывезешь ли ты это морально, Бодь…