Глава девятнадцатая

Священная Колыбель, герцогство Рамиранское

— Душа моя, — мягко позвал жену Виктран. — Сердце мое…

— Твоя, — не стала спорить Анастейза, — и ты весь мой. Но вот в чем вопрос…

Хозяйка Священной Колыбели, а это была она, обернулась к мужу.

— Сдаюсь, — перебил жену Виктран и заключил ее в объятья, — каюсь, должен был раньше поведать, но хотел, чтобы дочь рассказала сама…

— Сама…

Анастейза отстраняться не стала, прильнула к груди мужа и тяжко вздохнула. Виктран же любовался своей женщиной. Любовался и думал о том, что не могла она углядеть чувства Энежды к Рэндару, просто мысли такой не допускала. Все еще мыслила земными категориями, напрочь откидывая магическую составляющую этого мира. Не свыклась она еще, хоть лет уже немало прошло, как оказалась здесь. Но это ничего, не страшно. А вот то, что он сам не сразу все понял, а лишь когда дети из Колыбели уехали, и след их простыл, и после закрутилась-завертелась кутерьма с предателями… Лишь тогда все пазлы воедино сложил. Видел он влюбленность Нежки, видел и раньше, но думал, что перерастет. Не переросла… Сердце ее прочно Рэндару принадлежать стало.

— Странный выбор, конечно, но, по-своему, правильный. Оба они — менталисты, вот и притянулись. Только старше он ее, гораздо…

— Они маги, сердце мое…

— Маги, да… — Анастейза вздохнула.

Знала она, что век их дольше длиться будет, чем у людей обычных. А она сама и вовсе детей своих переживет… Такова уж доля Хозяев Священной Колыбели.

— Что будем делать?

— Я прощен?

Виктран заглянул в глаза жены, что мгновение назад голову вскинула, посмотрел на губы ее алые, манкие и не сумел отказать себе в поцелуе. И по отклику любимой понял, что не сердилась она, так, для вида лишь грозной казалась.

Сколько бы ходов не прошло, а любовь его не угаснет. И костром полыхать будет, ярким пожарищем, и искрой нежной стелиться…

— Сражаться будем, любовь моя, — нехотя оторвавшись от губ жены, выдохнул Виктран. — Детям поможем и добьем, наконец, гадину.

— Можно подумать, иначе могло быть. Я о другом спрашивала, — Анастейза фыркнула и руку к животу приложила.

Срок беременности еще мал был, но она наконец-то осознала, отчего так долго им с Виктраном боги детей не посылали. Уязвимы они были, с силой божественной не свыклись. Мог жрец этот недобитый сосудом для своей души их дитя выбрать, а не кого-то другого… Мог.

Лишь недавно они с Виктраном разгадали и поняли все. Не просто так жрец храмы подрывал, не просто так тело свое уничтожал. Душу свою подлец этот сохранить сумел. И боги ничего поделать не могли. Им с Виктраном глаза открыть раньше времени — тоже никак. Однажды силой своей благословив, Священная Пара не могла даруемое забрать, не тогда, когда Ахадэриан еще не вернул утраченное и силу Бога Хаоса не поглотил.

— Как думаешь, он в том недоношенном ребенке сейчас или еще чье-то место занял?

Задумался Виктран, мысленно во времени перенесясь, вспоминая существо во чреве уже покойной королевы… Тогда он был уверен, что после уничтожения алтаря Бога Хаоса королева скинула проклятое дитя. А что, если все же выжил тот ребенок? Могло ли такое быть? Мог ли жрец-предатель душу свою туда засунуть? Все же столько ходов он экспериментировал, лабораторий столько по всему миру создал… Долго им с Анастейзой по миру скитаться пришлось, отыскивая захоронки и спасая людей, в неволе находящихся. И ведь знал Виктран, что не все отыскал, что гнилье в мире еще оставалось…

— Все может быть, душа моя… И тебе к нему сейчас и близко подходить нельзя. Тебе придется остаться в Колыбели. Ему же сюда хода нет.

Знала это Анастейза, потому губы кусала. Тяжело ей будет вдалеке от мужа и детей, что в самое пекло сунулись, пекло, ими упущенное. Но иначе нельзя. Уязвима она сейчас, связь с тем жрецом у них с Виктраном образовалась, связь, до конца не обрубленная.

— Здесь я останусь, буду Ахадэриану помогать. Пробудится он, немного осталось. И от нас зависит, вернется к нам прежний друг или враг, отравленный поглощенной магией. Чую я, что недостающие части в Раймовлене у жреца найдутся. Кровью жертв бесчисленных окропленные…

И это плохо было. Хватит ли им с Виктраном сил очистить их? Хватит ли Священному Озеру мощи вызволить души несчастные, к свету их выпустить и на перерождение отправить?

Не было у нее ответа, а и выбора все одно не было. Должны справиться и проиграть права не имеют.

— И все же, Вик, что ты решил? Как действовать будешь? По плану Нежки или…?

— Ты считаешь тот план разумным?

— У Нежки интуиция… — Анастейза помолчала. — Не слабее моей. А уж что касается любимого… Каждая женщина за свою любовь бороться будет, каждая в жерло вулкана сунется, коль хоть какой-то шанс на спасение любимого учует. Как мать, я не рада такому решению, не рада ее безрассудству… Но как жена, как женщина, что однажды любимого уже теряла и одну жизнь без него прожила…

Анастейза на миг прикрыла глаза, вспоминая свою жизнь на Земле… Что, если бы не встретила она свекра случайно, а тот не взялся строить ее судьбу? Не принял бы их с Сережкой — единственным сыном погибшего Витеньки? И пусть боги дали ей второй шанс, подарив здесь, в этом мире, новую жизнь и встречу с переродившейся душой Виктора, а все ж… Хорошо те годы одиночества помнятся, пеплом на губах сидят, сердце иглами острыми колют. От одной лишь мысли, что любимого потерять может.

— Она зачем-то нужна там, родной. Хотя не могу понять, зачем. Возможно, чтобы спасти Рэндара. Если он в руки отца своего попал, кто знает, сколько ему осталось. Три хода — немалый срок… Может, Нежка там, чтобы попрощаться с первой своей любовью, а может, чтобы удержать его душу, не дать уйти за Грань. Тебе ли не знать, что только любовь способна воскресить, удержать душу даже в самом искалеченном теле.

— Я думал забрать ее. Илиас отписал, что отправил сестру с подчиненными, подле себя оставив лишь пятерых.

— Бессмертным себя возомнил? — Анастейза разозлилась, и вспыхнуло за ее спиной озеро, забурлило. — Вместе ехать должны были, вместе!

— Не его то вина, душа моя. Раймовлен куполом накрыт, из него вестники отправить можно, а вот обратно уже не проходят. Только если силу нашу открыть. Сама знаешь, рано пока… Не получил он моего последнего наказа.

— Не защищай Лиса. Еще тогда он должен был в дорогу собираться, когда получил первый вестник от тебя, после того, как в лабиринте том оказался. В разведчика решил поиграть… И без него ты бы все вызнал. Пары ниточек тебе за глаза бы хватило, чтобы все полотно увидеть.

— Может, и к лучшему оно сложилось, раз сама говоришь, что Нежка должна оставаться в Раймовлене.

— Я не говорю, что должна. Я едва сдерживаюсь от того, чтобы тропу открыть и детей своих домой забрать! У меня там волосы еще дыбом не встали, нет? От одной мысли они шевелятся! И…

— Мамочка! Помоги!

Глухое далекое эхо оборвало спич Анастейзы. Голос Нежки, прозвучавший словно бы из-под толщи воды, заставил все ее тело в пружину тугую собраться и машинально тропу открыть… Вот только шагнуть в зев портала Виктран ей не дал — сам скользнул и тропу за собой захлопнул.

Осталась стоять Анастейза, кулаки сжимая. Понимала, отчего Виктран не пустил. Понимала. Но сердце-то было не на месте!

Не оказалось ожидание Анастейзы долгим. Минут десять, может, двадцать… Показавшихся Хозяйке Священной Колыбели вечностью.

Анастейза не любила ждать. Но умела это делать лучше всего. К моменту, когда открылась тропа, Анастейза была спокойна. Таким спокойным бывает бескрайнее море в момент штиля… Вот только не зря же говорят, что в штиль стоит помнить о бурях.

И она последовала! Да какая!

Ярилась Хозяйка Священной Колыбели, на дочь глядя, столбами в небо взлетали воды Священного Озера, откликнувшись на сильные эмоции Анастейзы.

— Мамочка… — едва слышный шепот иглой острой в сердце Анастейзы кольнул.

Нежка первой к матери руки дрожащие протянула. Та мигом рядом оказалась и крепко обняла дочь, когда она горько разрыдалась.

Плакала Энежда, страх свой слезами изливая. Никогда ей еще так страшно не было. Никогда она еще столь беспомощной себя не ощущала. И рассказать бы, что с ней случилось, а толком и не понимала, о чем…

Может, о том, что спала она крепко-крепко в кровати на постоялом дворе и в сновидении блуждала в черном лабиринте и любимого звала? Что сон тот явью казался? Что виделся ей в том сне Рэндар, крепко-накрепко цепями к каменному ложу прикованный. Что выглядел он так, что краше в гроб кладут? Торчащие ребра, обтянутые кожей… А кожа та — пепел на фоне ее ярким покажется. Сухие выцветшие губы, больные покрасневшие глаза, в которых не надежда, а тоска застыла и обреченность!

О том, как проснулась, охваченная страхом и болью, да пошевелиться не смогла. Лежала в кровати куклой сломанной, ни тела своего не чувствуя, ни сил магических. Как криком зашлась проснувшаяся Лайла, и такой в ее взгляде страх плескался — словами не передашь. Нутро в узел скрутилось от взгляда такого, и лоб испариной ледяной покрылся!

Как забегали вокруг нее подчиненные. Отвары в рот лили, силой магической поделиться пытались… Хозяйку и Хозяина звали — докричаться никак не могли. Попусту звали, надрывались…

Сколько они над Нежкой колдовать пытались — она бы не ответила. Девушке казалось, что времени прошло немало, но их усилия были потрачены почти даром… Встать Энежда так и не смогла. Правда, руки немного слушаться начали, да голос вернулся. Как сумела слово вымолвить, сразу же матушку и позвала…

Но мысленный зов не срабатывал. И тут-то ее новой волной страха накрыло. Матушка не слышала! Ничегошеньки! Словно и не разносился голос Нежки эхом по миру, словно в мешке каменном Энежда сидела.

Но так ведь не должно было случиться! Не бывало еще такого, чтобы Хозяйка и Хозяин на зов не откликались!

— Поплачь, милая, — гладя дочь по спине, мягко приговаривала Анастейза, а сама тропу открывала прямо в центр Священного Озера.

Видела Анастейза, что Энежда будто выпита кем-то. Хуже того — на шее, прямо под волосами, обнаружилось кое-что… Словно паук отожравшийся, черный-черный, с ярко-алым от перенасыщения брюшком.

«Повезло, — окуная дочь в священные воды, мрачно думала Хозяйка Священной Колыбели. — Обошлось… Теперь справимся, со всем справимся».

В то же время Виктран завел в озеро сопровождающих Энежды. Часть из них была воспитанниками их Школы. Они бурно радовались возвращению, ликовали, пусть и переживали об Энежде и ее состоянии. Верили — Хозяева непременно помогут.

Часть спасенных людей была напугана, но и в их глазах больше не было того животного страха, который появляется у зверя, загнанного в смертельную ловушку. Пусть эти люди и не понимали отчетливо, где они, но силу божественную, разлитую в воздухе, ощущали всей кожей, всем естеством. Отпускало напряжение, люди расслаблялись и послушно уходили под воду с головой, с легким испугом отмечая, что могут свободно дышать под водой.

Контролировал силу Виктран, но с тревогой поглядывал на дочь в руках жены. Нежка была выпита… Вся ее сила словно в колодец бездонный ушла, едва не утянув и душу за Грань.

— Асруд, забери людей в храм, — открыв тропу, громко приказал Виктран.

Но на его голос выскочила Дурса — Верховная жрица в храме Священной Колыбели и жена Асруда. Цепким взглядом окинула толпу людей, которую воды озера бережно на берег вынесли, и кивнула Виктрану. Но тут ее взгляд переместился на Энежду. Жрица нахмурилась и произнесла:

— Не закрывайте тропу, Хозяин. Прях позову, их помощь не будет лишней.

* * *

— Когда-то мы уже снимали и эти печати.

Анастейза гладила по голове спящую дочь, а сама вспоминала принцессу Арандиану — бывшую невесту своего мужа, которая оказалась редкостной дрянью, приговорившей к ужасной участи своего новорожденного брата. Именно на ней она впервые увидела печати в огромном количестве.

— И с болезнью-проклятием я уже сталкивалась. Тогда, с твоими подчиненными, помнишь?

— Ты хочешь сказать, что Нежка должна была со временем превратиться в… — Виктран не договорил, крепко зажмурив глаза. Потом резко распахнул их и спросил: — Проклятие Рохана?

О «Проклятии Рохана» Виктран знал не понаслышке, когда-то именно его подчиненные были прокляты этой пакостью. И Анастейза — еще до того, как получила вместе с ним силу бога — спасла их, выжгла своим даром заразу из тел его людей. Вот только выглядели они после этого самыми настоящими мумиями и еще почти два хода реабилитировались, потому как данная пакость вредила буквально всему организму проклятого.

Проклятие действительно «выпивало» зараженных, и на конечной стадии процесса вместо когда-то сильного и щедро одаренного магией человека оставалась полностью иссушенная мумия. Выглядело это проклятье как сеть чернильных пятен внутри тела человека — паутина, и вишенкой на торте, конечно, оказывался сам «паук».

Нюанс этой пакости был в том, что на неодаренных она не действовала совершенно, выпивала только магически одаренных. Причем латентные маги ее тоже не интересовали… И после того, как человек под действием проклятия погибал, это самое проклятие возвращалось к сотворившему его магу с отнятым у несчастного проклятого запасом энергии.

— Верно. Только в этот раз жрец видоизменил проклятие, усовершенствовал. Мне едва хватило сил на то, чтобы не просто выжечь заразу из девочек и их сопровождающих, но и не дать уйти отнятой у них энергии к тому, кто наслал проклятие.

— Ты справилась, душа моя.

— Мы уже знали, что должны были сделать, но от этого стало не легче. Пряхи выложились полностью, для них это первое такое трудное дело. Хорошо, Лагода отозвалась сразу и пришла на помощь. С силой сразу трех прях никакому мерзавцу не справиться, но… Если Нежка в таком состоянии, что сейчас происходит с Илиасом, Рамтой и остальными?

— Наш сын сильный, душа моя.

— Я и не говорила, что он слаб.

Хозяйка Священной Колыбели покачала головой и перевела взгляд на соседнюю кровать, где они расположили Лайлу. Разлучать двух девушек не решились, справедливо рассудив, что им будет легче все пережить вместе.

— Храбрая девочка. Стойко выдержала боль, ни разу не закричала и даже не пикнула… Молча плакала, но терпела… А ведь ее жрали практически с рождения.

— Жрали?

— Приглядись, сейчас ты должен увидеть то, что многие ходы ото всех было сокрыто, даже от нее самой. Я и не припомню, чтобы мы вообще встречали таких людей. Словно я вернулась в прошлое, когда только оказалась здесь, и самые страшные сказки и легенды этого мира вновь начали получать реальное воплощение.

Виктран нахмурился и перевел взгляд на спящую глубоким сном девушку. В полном молчании сканировал ее ауру и далеко не сразу обнаружил то, о чем говорила его супруга. И ему даже захотелось протереть глаза — настолько удивительным, даже ошеломительным было его открытие.

— Избранница Илиаса — не латентный маг, — восхищенным шепотом наконец произнес он. — Она — активный маг, дуал! Но как такое возможно? Лис не мог ошибаться, когда описывал ее! Да и я не увидел в ней активного дара, когда Лайла оказалась здесь.

— Это не самый насущный вопрос. То, почему и как организм скрыл ото всех ее активную магическую природу, мы со временем поймем, а вот сами дары, их направленность…

— … вызывают вопросы, — закончил за нее Виктран.

Анастейза кивнула.

— Если один из ее даров откликается моему, и я точно могу сказать, что это дар жизни, в перспективе очень сильный, то вот второй… Я вообще такого никогда не видела. И вообще впервые вижу, что магическое ядро имеет подобную форму…

Форма и правда была изумительной. Средоточие силы находилось прямо за сердцем девушки, ядро размером с зернышко, однако с существенным нюансом. Оно имело шипы, которые уходили в спину, к лопатке. В состоянии покоя оно оставалось зерном, а при колебаниях ауры становилось кристаллизованным длинным жгутом. Это выглядело невероятно красиво и никоим образом не проявлялось внешне на теле. И что-то подсказывало Хозяевам Священной Колыбели, что не раздели они силу бога, то вряд ли разглядели бы когда-нибудь эти самые шипы магического ядра леди Лайлы.

— Знаешь, ничего подходящего пока на ум не приходит. Но, вероятно, ты в очередной раз права, и ответы стоит искать в легендах и сказках.

— Нужно, да… Сходим к Тирхану. Если уж он ни о чем подобном не слышал, значит, старые сказки ни при чем… Это был слишком долгий и трудный день. Но и дальше будет не легче.

— Не легче, — согласился с женой Виктран и крепко обнял ее. — Не грусти, душа моя, мы с тобой подозревали, что наша война не закончилась. Боги дали нам время подготовиться, дали возможность получить новый опыт и нарастить силы. В мире стало гораздо больше магов и тех, кто следует божественным заповедям, чтобы мы смогли нанести последний удар и защитить Ахадэриана.

— Ты прав, время нам действительно дали. У нас оно точно есть, а вот Рэндар… Сон Энежды точно не был простым. Боюсь, как бы мы не опоздали со своей помощью. Пусть мне с трудом видится его будущее с дочерью, но и зла я ему совершенно точно не желаю. Он свои грехи давно искупил. А там… решать будет Нежка, я приму любой ее выбор.

— Аджай и остальные уже на месте, душа моя. Жрец не всесилен, серия подмен началась. Священная Пара благословила нас, задуманное прошло успешно. Пока ты помогала девочкам, я тоже не сидел, сложа руки, и смог найти лазейку для троп.

— Сомневаюсь, что меня смог бы остановить какой-то там жрец на пути к собственному ребенку, — голубые глаза Анастейзы вспыхнули изумрудным огнем. — И купол, что он установил, помехой точно бы не стал.

— Знаю, но люди Раймовлена…

Анастейза вздохнула и положила голову на плечо мужа. Все она отлично понимала. Эмоции никогда не были хорошим советчиком…

Если учесть, что тварь в обличии человека давно и прочно обосновалась в многострадальной стране и чувствовала себя слишком вольготно, держа в руках жизни всех жителей, она никого не пощадит, учуяв угрозу. Жрец моментально «выпьет» всех — и простых людей, и магов, чтобы самому стать еще сильнее за счет их жизненных сил и суметь противостоять Хозяевам Священной Колыбели. И помогать будет некому, и спасать — некого. Хуже того — многочисленные смерти могут пагубно сказаться именно на Ахадэриане…

Получить нового Бога Хаоса никто из них точно не хотел. А именно это и было целью недобитого ими двадцать пять ходов назад жреца. Сделать из Ахадэриана не просто преемника силы павшего бога, а второго Зурара, отравленного своей силой и желающего только разрушения.

— Пойдем, душа моя. Девочкам надо выспаться. Мы сразу поймем, когда кто-то из них проснется.

— Стейзи, я пригляжу за ними, — мягкий голос леди Арсулы раздался с порога комнаты.

В ее руках был поднос, на котором располагались кувшин с отваром и чашки.

— Прости, если помешала, но интуиция подсказывает, что муж сейвеху спать точно не придет.

— Ты, как всегда, тонко чувствуешь момент, — улыбнулась Анастейза. — Тирхан нужен нам, но мы постараемся отпустить его пораньше.

— Не торопитесь, здесь я за всем пригляжу. Делайте, что нужно. Сама же знаешь, Тирхан обожает быть полезным. Постарайся сильно не волноваться, младших я уже уложила, спят и видят прекрасные сны. И скажи… Время настало?

— Да.