Глава двадцатая

Настоящее время

Илиас Дарремский

— Лот номер десять! Леди Нежанна Тизат! Эта леди — настоящий огонь! Строптива…

— Ваше высочество, надеюсь, она — не одна из тех пяти девушек, что вам приглянулись? — герцог смотрел прямо на меня, заглушив своим шепотом речь Прошки на помосте, куда буквально минуту назад вновь вывели Нежку. — Трех я уже выкупил для вас, остались лишь две… Боюсь, что из-за этой девушки между нами возникнут разногласия. Она пришлась по душе мне.

— Вы подарили мне трех, а я не могу выкупить для вас одну?

Кто бы знал, чего мне стоили эти слова! Слова, сказанные с легкой полуулыбкой.

— Что ж… я приму ваш подарок! Но ставки будут высоки, посмотрите, как жадны ваши конкуренты!

— Жадность их в итоге и сгубит, — парировал я.

А сам не мог отделаться от чувства тревоги, которое накатывало волнами.

Прошка все еще нахваливал товар, пытался заставить Нежку пройтись по помосту, но у него это не получалось.

— Я отослал вашего слугу с теми тремя лотами, выкупленными мной ранее, — внезапно произнес герцог.

— Почему только с тремя? Я планирую взять еще двух.

Кажется, внутри меня воцарилась зима. Лютая, безжалостная, с колким морозом, от которого враз вышибает дух.

— Не волнуйтесь, Ваше высочество, остальных мы сопроводим вместе с вами.

— Что ж…

— Начальная цена десятого лота — триста золотых монет!

За соседним столом крякнули. Цена действительно была немалая, особенно для леди не самого высокого сословия.

— Вы точно уверены, что хотите именно ее? — вроде как с сомнением протянул я, обращаясь к герцогу. — Такая цена за девчонку из эдоров…

— Что же вы, господа?! — голос Прошки взорвал пространство, а затем этот гад несильно стукнул себя по лбу. — Я же не сказал самое главное: леди обладает активным магическим даром!

Сказать, что все стремительно пришло в движение — не сказать ничего. Загомонили, кажется, все и разом. На мгновение я буквально оглох. Свист, улюлюканье, чудовищная какофония…

— Это она — невеста короля Нармада? — громкий возглас мужчины, который перекричал остальных, впился в сознание, заставив зажмуриться.

— А какой дар?

— Да! Что она умеет?

Я поморщился, заметив, как хищно улыбался герцог. Что-то было не так…

На самом деле все было не так! Со мной — в первую очередь.

С каждым мгновением воздух будто бы уплотнялся, и становилось труднее дышать. Окружающие этого словно и не замечали, увлеченные ответами Прошки и тем, как тот расхваливал десятый лот. Мне было одновременно и невыносимо жарко, и просто неимоверно холодно. Я не мог понять, что со мной происходило… Голова пошла кругом.

— Вот и славно, вам давно стоило уйти на покой. Засыпайте, Ваше высочество… Засыпайте. Главное вами уже выполнено — Лайла обязательно понесет от вас. Дар таков… выбора не оставляет. А большего от вас и не требовалось, гнилое, но королевское семя…

Смех герцога будто стал живой птицей, которая кружила прямо над моей головой. Я ощущал, как закрываются веки, ставшие вдруг тяжелыми, чувствовал, как деревенеет мое тело… Попытки сопротивляться провалились, хоть я и не сдавался…

Однако…

«Лис, не сопротивляйся, — голос сестры звучал глухо, словно далеким эхом. — Отец здесь, все будет хорошо».

— Унесите, — брезгливо потребовал герцог.

И это стало последним, что я услышал, прежде чем отключиться от реальности окончательно.

* * *

* * *

— Вот так, приходи в себя, Илиас. Молодец, мальчик…

Сознание возвращалось медленно: сначала включились ароматы, которые ударили в голову, следом я почувствовал запах затхлой воды и сырой земли и только потом смог разлепить тяжелые веки. Однако толком не увидел ничего.

— Отлично, теперь будет легче.

— Дядюшка Аджай?

Я не мог разглядеть его лица, узнал по голосу. И флеру магии, которая сейчас ощущалась едва-едва… Что, в общем-то, было странно, потому как правителя Абхарты очень щедро одарили боги, и его магический дар был невероятен и разрушителен!

Мне казалось, от него всегда пахло земляным маслом и пожаром. Всегда, если не считать сейвешнего момента.

— Он самый. Все хорошо, парень. Теперь все хорошо.

Я промолчал, сел и протер глаза. Я так и не понял пока, где именно находился, хотя предположения, конечно, имелись — сырость и затхлость, а еще застаревший аромат крови, витающий в воздухе. Тусклый свет, который освещал это место, был недостаточным.

— Где мы?

— В темнице под домом, — дядюшка подтвердил мои мысли. — Здесь оказался не только ты, но мы уже вывели большинство. Рамта тоже был здесь. Сейчас он в полном порядке и находится в Колыбели. Потрепали мальчишку, конечно, знатно… А тебя спрятали, как самое ценное сокровище.

Спрятали, значит…

Но как я рад, что Рамта дома! Рядом с матушкой, которая и мертвого, если потребуется, на ноги поставит. Он в безопасности — это самое главное!

— Аукцион! Нежка, Лайла…

— Тише-тише, парень. Не делай резких движений, тебя тоже знатно потрепало. На вот, выпей. Анастейза расстаралась.

Аджай сам помог мне напиться из фляги. Я буквально присосался к ней, жадно глотая матушкин отвар, который явно был сделан на воде Священного Озера…

Мгновение назад я и пошевелиться толком не мог, сейчас же сила пусть и не стремительно, но наполняла меня. Магия заструилась по телу, даря расслабление сведенным мышцам и проясняя сознание.

— Спасибо…

— Это ты родителям скажешь, Илиас. Готов уйти отсюда?

— Готов.

Я протянул руку дяде Аджаю, чтобы тот помог мне подняться. И с помощью правителя Абхарты сумел встать на дрожащие ноги. Это обстоятельство меня не смущало. То, что дрожат — не страшно. Главное, я жив. Главное, что помощь пришла своевременно. А тело… тело скоро будет в порядке, с моим даром жизни иначе и быть не может.

— Как долго я пробыл тут? — спросил, пока дядюшка осторожно вел меня по узкому коридору.

— Около часа. Виктрану потребовалось это время для полной подготовки, но об этом отец тебе и сам расскажет. Рабов освободили. И тех, что продавались сейвеху на аукционе, и тех, что находились в клетках.

— Почему вы мне не написали? Почему не сказали, что половина гостей на аукционе — это вы?

До меня только сейчас дошло, что именно меня смущало, и чему я не придал значения раньше, назвав мерзавцами всех присутствующих на той арене… Мне явно было, чему поучиться у папиных друзей. Такое лицедейское мастерство мне пока точно недоступно!

— Королевство находится под мощным ментальным куполом, вестники не доходили.

— Они и раньше словно сквозь толщу воды прорывались… А в последнее время, выходит, и правда как-то усилили купол, полностью исключая возможность передачи вестников в Раймовлен.

— И я даже знаю, что это… — мрачно выдохнул дядюшка. — Когда-то на моей земле было нечто похожее… целый город… Мы называли его Погребенным городом. Никто, кроме наследников Абхарты, не мог пройти на ту территорию и вернуться обратно. Ни живым, ни мертвым. Черный туман, который клубился по той земле, вставал плотной стеной, мгновенно лишая жизни того, кто попадал под его влияние, и отрезая ту территорию от всего остального мира. Ты… ощутил на себе лишь часть его воздействия.

— В лабиринте под домом герцога Ватрада Ингерата?

— Верно. А твой отец смог уничтожить черное колдовство в том городе, разрушить алтарь павшего бога, не дав ему получить новое воплощение. Сейчас те земли медленно восстанавливаются. Анастейза говорит, еще ходов сто понадобится, чтобы на ней хоть что-то расти начало. К чему я это… Виктран предполагает, что нынешний купол над Раймовленом — одна из начальных фаз, один из этапов процесса, который должен сделать всю страну таким же Забытым городом. Там… приносились жертвы. Люди под влиянием ментальной магии сами приходили и сами… можно сказать, добровольно отдавали свои жизни. И происходило это на протяжении трехста ходов…

Я на миг прикрыл глаза. Отец рассказывал об этом не особо подробно, но по всему выходило, что его догадки были верны. В этом королевстве умерло слишком много народа. И речь шла не только о рабах…

— Виктран рассказывал, как именно павший бог, заточенный Священной Парой, пытался получить новое воплощение?

— Без подробностей, — хрипло ответил я. — Но я знаю, что для этого жрец по всему миру создал лаборатории, где проводил жуткие эксперименты над детьми. И у него почти вышло. Ребенок, которого вынашивала прошлая королева Амриарна, и был вместилищем духа бога. Если бы отец не разрушил тот алтарь, мир бы поглотил Хаос.

— Да, примерно так. Мира бы не стало, Илиас. То дитя было самым подходящим сосудом для бога, заговорщики соблюли все правила, которые вывели в ходе экспериментов. И таких сосудов у бога оказалось несколько. Власен — один из них. Один из первых удачных и одновременно неудачных сосудов.

— Что?! — признание правителя Абхарты заставило меня замереть на месте. — Но… он же король сейчас и… Брат совсем не похож на марионетку! Он бы…

— Тише-тише, это в прошлом. Власен принадлежит самому себе, в нем есть душа, верное и храброе сердце. А за подробностями — к родителям. Мы полагали, что были уничтожены все сосуды. Однако ошиблись. Один точно остался, и им воспользовался жрец павшего бога. Воскресить своего бога у него не выйдет, это невозможно. А вот изменить суть Ахадэриана, который поглощает силу павшего бога…

У меня и до того першило в горле, а сейчас и вовсе ком встал. Страшные догадки явно получили подтверждение, раз об этом открыто говорил дядюшка Аджай, ссылаясь на отца. И это было ужасно!

— Ахадэриан уязвим, и мы до сих пор не собрали все части его тела.

— Они у него, да?

— У жреца, да, мы тоже пришли к этому выводу. Для подобного купола нужны не только жертвоприношения, но и алтарь. Божественный. И что, как не мощи бога сделают любой камень таковым?

И не поспоришь.

Вообще, вселенная не терпит пустоты. Это мне еще матушка объясняла. А потому в каждом мире при его создании всегда находятся три бога. Такими богами нашего мира были Священная Пара и Зурар — бог, который не смог смириться с тем, что двое других богов составили пару и породили необыкновенное дитя — Ахадэриана.

Необыкновенность Аха заключалась в том, что он, можно сказать, был мощнейшим живым и даже условно бессмертным генератором энергии, позволяющей плести ткань мирозданья так, как велит его левая пятка.

Если изначальным богам (Зурару и Священной Паре) было необходимо, чтобы люди или другие созданные ими расы (матушка в своих объяснениях и такой вариант не исключала — вселенная большая!) целенаправленно выбирали объектом своей веры и любви богов, то Ахадэриан просто черпал любые эманации эмоций и преобразовывал их в божественную силу. Правда, от предательства его это не спасло. Ахадэриана почти убили, а его тело разобрали на кусочки, которые и пой сей день, вдали от его сердца, продолжали принимать, перерабатывать и продуцировать мощную магическую энергию.

Вселенная не терпит пустоты, и место проигравшего бога должен занять победивший. Именно таким, победившим, и стал Ахадэриан. Точнее должен был стать с течением времени, когда полностью поглотил бы силы бывшего бога Хаоса и переработал их в немного другую полярность силы — свою изначальную, а не ту, что должна нести хаос и разрушение. Однажды именно он, в общем-то, станет тем, о ком Священная Пара двадцать пять ходов назад и объявила на весь мир — поборником и защитником равновесия и справедливости.

И получалось, что жрец своими действиями — новыми жертвоприношениями, насилием, творящимся в месте, где находились части тела Ахадэриана — пытался перетянуть канат. Добиться того, чтобы Ах не смог переработать разрушительную энергию павшего бога в созидающую, гармонирующую и изменил в итоге свою суть на противоположную — полную копию павшего бога.

Возможно, потому и впал Ах в спячку три хода назад, что не хватило сил бороться? И сам не смог до конца осознать, где и что пошло не так?

Боги вроде и могущественные создания, но на них, по словам матери, тоже действуют законы мироздания. Они вообще существуют сразу в трех временных пространствах: прошлом, настоящем и будущем. Поди угадай, в каком состоянии бог находится и в каком времени застыл!

Пока я размышлял, дядюшка Аджай вытащил меня на улицу. Прямо к тропе, которая была открыта в Колыбель, и куда до сих пор уводили людей. Однозначно — аукцион был лишь верхушкой горы.

— Их так много? — сглотнул я.

Мне казалось, что это поместье было не настолько огромным, чтобы в нем находилось такое количество людей. Целая армия из немощных, практически до смерти забитых людей, которых кого на руках, кого магией перебрасывал к матери отец и его помощники.

— Будет еще больше, — хмуро заметил Аджай. — В Раймовлене сеть подземных городов. Центр — в Эборе, в поместье герцога Ингерата. Твоя сестра ищет место, где находится алтарь.

— Что? Одна? — возмутился я и крикнул, глядя на спину Виктрана: — Отец!

* * *

Двумя часами ранее

Место содержания рабынь

— Видела, как Илиас глазами сверкал? — шепотом спросила Лайлу Энежда, практически вжимаясь в подругу, сидя на узком топчане.

Работорговцы даже с таким дорогим товаром не заморачивались, запихали большую часть девиц в маленькую комнатушку, выделив на всех два топчана.

— Ох и попадет и нам, и родителям…

— Можно подумать, что тебя бы запрет остановил, — Лайла тоже говорила шепотом.

Случись все иначе — она бы с удовольствием осталась подольше в том удивительном озере… Волшебном… Дарящем покой, уют и радость.

Она плескалась в нем целую вечность… Хотя на деле оказалось, что не дольше двух часов.

И в компании Хозяйки Священной Колыбели…

Было в ней что-то такое… С одной стороны — мягкое, доброе, нежное, а с другой — что-то потустороннее. Будто бы женщина, выглядевшая совсем не как мать уже взрослых сына и дочери, прожила не одну, а все три жизни. Как будто через ее глаза смотрели сами боги!

Одно Лайла знала наверняка: врагом Хозяйки Священной Колыбели лучше не становиться. Такая леди не станет прятаться за спину мужа или жаловаться. Сама врага раздавит, своими же руками. И это Лайлу восхищало. В самых своих смелых мечтах она была такой же решительной, такой же твердой, непреклонной и несокрушимой.

А в реальности… Она почти струсила, когда с нее снимали печати, когда пряхи каким-то невообразимым образом при поддержке обоих Хозяев Священной Колыбели вытаскивали из нее воспоминания, а также избавлялись от тлетворного влияния. Что там за тлетворное влияние, Лайла до конца не поняла. Но раз уж Ее светлость так выразилась, значит, так оно и было.

Все, что происходило с ней в тот момент, можно было назвать и невероятным чудом, и сущим кошмаром.

Первое — потому что саму девушку пряхи превратили в большой клубок ниток. Сама себя она нитками не ощущала, но знала, что только душа в тот момент сохранила свою оболочку нетронутой, а вот ее тело… Да, тело стало нитками… И это тоже слабо укладывалось в голове. И просто не могло не шокировать.

А вот больно не было. Судя по всему, должно было быть больно — особенно от снятия печатей, но не было. И печати те… Над ними, ко всеобщему удивлению, долго хлопотать не пришлось. Хватило лишь того, что Его светлость Виктран направил импульс своей силы на тело Лайлы, а Ее светлость Анастейза окутала его целительской магией. И печати слетели! Будто только этого и ждали. Вот как грязь, к коже присохшая: ты ее сковырнул — и неприятно, но не смертельно. Так и тут было…

Лайла для себя этот момент именно так и определила — вся грязь отошла.

Даже тот факт, что девушка четко и ясно вспомнила всю свою жизнь, начиная с момента рождения, не так сильно ее шокировал, не причинил столько боли, как мог бы. То, что она вообще все это в памяти хранила, конечно, невероятно изумило ее. Но пряхи же старались, правильно? Значит, их магия так повлияла…

И пусть по ее щекам текли слезы, но сие было не из-за откровений. Большую часть своей жизни подле матери, а потом и без нее, она и так знала, как с ними обращались в семье матери. И каким образом она появилась на свет. Не знала только, кто был ее отцом. Этого в ее памяти не оказалось.

— Может, оно даже к лучшему, что ваш брат пока в неведении.

— Лайла, сестрица, мы же с тобой давно на ты, — ядовито прошипела Нежка подруге. — Так откуда такая немилость, когда речь заходит о моем брате? Снова на вы? Ты же с ним вроде нашла общий язык.

Лайла покраснела и на миг малодушно зажмурилась.

— Мы толком и не пообщались, Нежка. И я…

— Стесняешься? — уже без всякого ехидства уточнила Энежда.

Лайла промолчала.

— Ничего, теперь времени у вас будет предостаточно. У нас у всех будет…

Энежда была полностью в этом убеждена. Родители не проиграют. Не тогда, когда за их спинами далеко не маленькая армия одаренных и пробужденных магов. И поддержка Священной Пары.

Какими бы силами не располагал сейчас жрец, желающий превратить Ахадэриана в нового бога Хаоса, их будет недостаточно.

Одного лишь боялась Энежда — что Рэндар мог не дождаться их помощи. Шутка ли — три хода в заключении у чокнутого жреца! А в том, что Рэндар пленен им, сомневаться, к сожалению, не приходилось.

— В сторону! — в небольшую комнату ворвался один из стражей и, найдя взглядом Энежду, дернул ту за руку. — За мной.

Лайла встрепенулась, но Нежка успела ей махнуть, чтобы та оставалась неподвижной. Аукцион же шел, был в самом разгаре. Так и других девиц выводили: грубо, не особо заботясь, причиняют ли своими действиями боль.

Ее вывели на помост. Мерзкий маг, цепным псом служащий герцогу Ватраду, назвал начальную цену…

Особой паники Энежда не испытывала. Она видела в зале не только Илиаса, но и отца под чужой личиной здоровенного дядьки (он был одновременно и очень высоким, и очень толстым), видела, как кривятся губы дядюшки Аджая, нацепившего на себя личину смешного молодчика с жиденькими рыжими усиками. Видела и братца Власена под личиной брюнета — компаньона рыжеволосого, который громко спросил: «Не она ли невеста короля Нармада?»

Сложнее всего Нежке было стоять и сдерживать свои эмоции, когда герцог Ватрад начал использовать артефакты с ментальной установкой на Илиасе. Не почувствовать эту магию Энежда просто не могла. И дело даже не в том, что она была сродственна ее магическому дару. Сила, которая была закачана в артефакт, носила отчетливый след магической энергии Рэндара.

Но Нежка продолжала стоять молча, иногда опуская глаза, чтобы никто не заметил в них ни лихорадочного блеска, ни ярости, ни отвращения к тем, кто получал истинное наслаждение от происходящего в этом поместье.

Герцог Ватрад хищно улыбался, когда Илиаса, одурманенного ментальной магией, подхватила личная охрана Его светлости и поволокла прочь из зала. Одного он не мог учесть — сейвеху его планам не суждено сбыться. Ни в отношении Энежды, ни в отношении ее брата.

То, что именно герцог Ватрад выкупил ее в итоге — не стало сюрпризом. Впрочем, как и то, что он приказал сразу же доставить девицу в свой особняк. И это с учетом того, что остальным гостям выкупленные лоты сразу не отдавали. По требованию принимающей стороны из этого поместья все могли уехать только утром.

А с учетом наличия пентаграммы, начерченной силовыми чернильными нитями прямо по центру этого зала и доходившей до помоста, можно было догадаться, что живым отсюда не уйдет никто. Ни рабы, ни господа, их выкупившие…

Громкий хлопок, раздавшийся после того, как Нежку грубо стащили с помоста, заставил девушку улыбнуться. «Началось», — подумала она, наблюдая за тем, как все помещение погружается во мрак.

Отец не делился с ней подробностями того, как именно будет проходить захват этой территории, но у нее имелась своя задача. Она обещала помочь отцу найти алтарь, и она его найдет. А Его светлость Ватрад Ингерат, использовав на Илиасе артефакт, упростил эту задачу.

Энежда отчетливо ощущала и видела, как магия Рэндара не просто выплеснулась из артефакта в пространство, а будто бы потянулась к своему исходному источнику — тоненькая, едва уловимая нить, хаотично снующая по силовой паутине, которой было буквально пронизано все пространство Раймовлена…

Конечно, концентрации той магии, выпущенной из артефакта, не хватит, чтобы ниточка сохранила свою форму надолго, она вскоре развеется. И все-таки даже она — гарант того, что сердце Рэндара все еще бьется.

— Ты готова?

Голос братца Власена раздался неожиданно для Энежды, но не напугал. В том хаосе, что воцарился в поместье, было даже удивительно, что она отчетливо разобрала сказанное.

— Почувствовала направление?

— Нам вниз. Здесь такие же лабиринты, как в поместье герцога Ингерата, — усмехнулась Нежка. — И с собой стоит взять интуита. Что-то мне подсказывает, что он нам очень пригодится.

— Подсказывает ей что-то… — пробурчал Родрик, король Нармада, а заодно и друг детства Энежды, товарищ по играм. — Сначала оденься, а затем пойдем. Прошка уже никуда не убежит, как и сам герцог…

— Некуда бежать. И сигнал подать он тоже не успел, — а это сказал уже Рудик.

Мрак в помещении еще не развеялся, и Энежда не видела еще одного своего названого братца, но голос его, конечно, узнала.

— Мы идем с тобой, Нежка. Приказ Хозяев.