Глава двадцать первая

Илиас

— И чего ты раскричался? — мягко спросил отец, подходя ближе. — Постой смирно, дай на тебя посмотреть.

«Посмотреть» — это полное сканирование ауры. Отец пусть и не обладал даром целителя, но в случае необходимости вполне мог как поставить диагноз, так и оказать первую помощь. А еще играючи залатать дыры в ауре, если таковые имелись. Все же в нем была сила бога…

— Ты отпустил Нежку в лабиринт. Ей там не место.

— Конечно, не место. Но среди нас больше нет магов с ментальным даром. К тому же ей никто не даст зайти в лабиринт. Ее поиски ограничатся поверхностью. Она укажет мне направление, Илиас. С ней Власен, Родрик и Рудик. Как думаешь, они позволят кому-то навредить сестре?

И я выдохнул. На названых братьев можно положиться. К тому же отец здесь, в Раймовлене, и зов, если он последует от них, услышит непременно.

— А где остальные? — оглядываясь, спросил я. — Где… Лайла?

— Леди помогает с переходом в Колыбель, сопровождает самых маленьких, — отец усмехнулся. Но быстро стер со своего лица эту ухмылку, явно подумав о чем-то мрачном. — Мы почти закончили с этим поместьем. Помимо аукционных лотов сюда свезли множество других людей. В том числе детей. Они в крайне плохом состоянии.

— После… аукциона… — мой голос вдруг осип, в горле запершило, — должно было состояться массовое жертвоприношение?

— И не только здесь, — подтвердил дядюшка Аджай, который молчал до этого момента. — Плохо то, что это явно лишь малая часть тех людей, которых планировали убить. А вот где большая часть… Они точно должно быть. И либо в жертву будет принесено все королевство разом, либо мы что-то все-таки упустили.

— Не упустили, — отец обернулся к отрытому им порталу, в зеве которого появились люди из Колыбели.

Я очень удивился, увидев, что к нам пришли Верховные жрецы Рамиранского храма: Дурса и Асруд.

— Но начать волну этих жертвоприношений должны были здесь. Это как круги на воде: ты даешь импульс — они расходятся на большую площадь.

Когда жрецы приблизились ко мне, отец спросил:

— Илиас, ты отдохнул?

— Дух точно перевел, да и с магией ты помог. Говори, что я должен делать.

Я слушал внимательно, не перебивая. И пусть мне очень хотелось увидеть Лайлу, хотя бы одним глазом, и перемолвиться с ней хоть словом, поступать вопреки просьбе отца я не собирался.

— Я должен что сделать? — переспросил, решив, что ослышался.

Дядюшка Аджай хмыкнул, даже не пытаясь скрыть своего веселья.

— Без помощи ты не останешься. Позже к тебе присоединится леди Лайла, ее магия тоже нужна.

— Ее магия? — не понял я. — Она же латентный маг.

— Нет. Она дуал. Маг, рожденный с двумя уже активными и разнополярными направлениями дара. Она и маг жизни, и маг-хаосит, как их называли в древности. На данный момент в мире больше нет никого с таким даром. Таким изначально был небезызвестный тебе король Рохан. Лайла — его прямой поток. Все короли Раймовлена — его потомки.

Я таращился на отца, пытаясь понять, шутит он или говорит правду. Насколько я помнил из истории, рассказанной учителем Тирханом, король Рохан обладал тройным даром и был уверен в том, что если истребить как можно больше одаренных, то их дар разделится между оставшимися одаренными с активным даром. В частности, магическая сила перейдет к нему и его подчиненным.

Война, учиненная им, длилась много-много ходов. Отчасти поэтому сейчас в мире была настолько плачевная ситуация с людьми, имеющими активный магический дар. А еще матушка рассказывала, что Рохан и был тем самым предателем, который заманил в ловушку Ахадэриана и почти убил его. Если бы не леди Юстивея — пра-пра-…бабушка Рудика с даром метаморфизма (как у отца) и не лорд Хабиас с даром жизни (как у матушки), которые выкрали еще живого, пусть и покалеченного бога у Рохана и стали впоследствии первыми Хозяевами Священной Колыбели, у него все могло получиться.

— Отчего ты решил, что Лайла — потомок Рохана? — глухо спросил я. — И при чем тут короли Раймовлена? Насколько я помню, дар у Рохана был все же тройной, а не дуальный. К тому же ему на шею надели радрак. И в истории нигде не упоминается, чтобы у него вообще были дети.

— История — такая ненадежная штука, сынок. Особенно, когда упоминания о событиях такой давности стерли последующие войны. Что же касается того, откуда я знаю о родословной леди Лайлы… Жрецы говорили устами богов, а им, как ты понимаешь, не верить нельзя.

— Историю пишут победители…

— И это — тоже. Вернемся к принадлежности леди Лайлы к королевской семье. Ее отцом был прошлый король Раймовлена. И он был гораздо хуже третьего принца Дарвейта, которого ты изображал, Илиас. Он восхищался гениальными идеями моего старого знакомца, был одним из его активных помощников, полностью разделяющих его кровожадные убеждения. Просто поверь на слово — он не предполагал, что жертва его экспериментов не только сбежит, выживет, но и окажется беременной. И что ее надолго, до самой смерти, запрут, скрыв от чужих глаз. А позже это стало уже не столь важно. Отец Лайлы был убит, власть перешла в другие руки…

Отец сжал кулаки.

— Он строил лаборатории и сам участвовал в жутких экспериментах? — глухо спросил я. — И тот жрец, получается, был его наставником?

— Тот самый жрец, да… Причем король был самым преданным учеником, раз уж именно здесь эта пакость нашла убежище и долгие ходы зализывала свои раны.

— Получается, герцог желал повторить тот эксперимент? — шепотом спросил я, хотя никто посторонний все рано не мог услышать нашу беседу — отец позаботился, даже дядю Аджая пологом тишины от нас отрезал. — Из-за него герцог Ватрад Ингерат отдал свою племянницу мерзавцу-принцу Ведрансу? И был уверен, что она не только выживет после издевательств, но и обязательно затяжелеет?

— Герцог так и не узнал, кто был отцом леди Лайлы. Ни он, ни его родители не знали об этом. И о том, что в ней не один, а два активных дара — тоже. Его старшая сестра — Ее светлость Айнрад, мать леди Лайлы — до последнего вздоха держала язык за зубами. Герцог выяснил только то, что племянница рождена в результате насилия, а у самой Айнрад после этого вдруг появился активный дар, но при этом она больше не могла иметь детей. Но… дар, и какой!

— Жизни, да? Это она пробудила в герцоге магический дар? Сделала его магом.

— Она… И не только в нем. И это стоило ей жизни. Примерно такую же участь определил для Лайлы ее дядюшка. Чтобы и понесла, и дар в себе активировала. А там и создала для него как можно больше магов из людей, в ком изначально не было магии.

— А маг-хаосит — это как? Если такой дар единичный, то… Он напрямую связан с силой бога Хаоса?

— Верно, связан. Мир создали три бога: Священная Пара и павший бог. Каждый внес равноценную лепту. И то, что потом эти боги не смогли найти общего языка и продолжать существовать в гармонии, а также чуть не привели мир к гибели, отменить данный факт не может. Ахадэриан поглощает силу бога Хаоса и видоизменяет под свою, чтобы по итогу стать ему заменой в полотне вселенной…

— А Лайла? Она сможет использовать этот дар, или он вредит ей?

— Он мешает ее второму дару. Они, можно сказать, друг друга нейтрализуют, делая Лайлу похожей на латентного мага. Точнее нейтрализовали, пока леди не оказалась в Священном Озере.

— А теперь?

— А теперь она свободно может пользоваться обеими направленностями магии. И дать освобождение всем душам, когда-либо принесенным в жертву на этой земле. Хаосит — тот, кто видит мертвых, тот, кто может даровать им освобождение и направить сначала на Грань, а там и на путь перерождения. Она уже помогла Ахадэриану извлечь мертвые души из того потока чудовищной магии, что шла к нему. Он удерживал их, а не…

— Не перерабатывал? То есть павший бог питался не только болью, но и душами?

— Любой бог способен поглотить душу человека. Абсолютно любой. Священное Трио — не исключение. Душу грешника, например, который уже никогда не получит перерождения. Душа распадется на мелкие частицы, заряженные энергией, которую и поглотят боги. Но согласись, есть разница в том, чтобы поглотить душу того, кто из перерождения в перерождение несет миру лишь боль и грязь и перевоспитываться не желает, или души тех, кто пал невинной жертвой, чья смерть была насильственной, чьи души привязали к кровавому алтарному камню.

— Такая энергия может стать доминирующей и в будущем определит конечное становление могущества Ахадэриана? То есть полотно мироздания как-то определяет, заслужила душа такое наказание или нет? И если бог отмахивается от несправедливости, перестает следовать высшему суду мироздания, то становится больше не способным созидать? Только разрушать? И что же получается — что бога, который пренебрегает этими… законами, тоже могут наказать?

— Да. На все вопросы. Хотя, конечно, такое разрушительное существование бога может длится очень долгое время, за которое он вполне может уничтожить несколько миров, пока его самого окончательно не сотрут из мироздания другие боги. Расчет жреца был в следующем: если нельзя воскресить павшего бога, можно создать нового. И… у него почти получилось. Нам во многом повезло. Но об этом — уже после того, как все закончится.

— Хорошо, я понял. Однако… зачем вам мои яблочные пироги?! Да еще в таком количестве?

— А это ты поймешь, когда их приготовишь. Леди Лайла присоединится к тебе чуть позже. Не волнуйся, девушка в полном порядке и под защитой. Ей больше ничего грозит.

* * *

Энежда Дарремская

— Нам нужно вниз.

— Нам — нет. И ты туда не пойдешь, — непреклонно заявил Власен, крепко удерживая девушку за плечи. — Опомнись, Нежка. Дыши: глубокий вдох и выдох. Это не твои мысли, это навязанное…

— Это не мысли, братец… — Энежда широко распахнула глаза, отчего ее зрачки показались королю Амриарна размером с большую горошину. — Он умирает… Мой…

Девушка запнулась, а затем решительно тряхнула головой и продолжила:

— … возлюбленный. Я чувствую, что еще немного — и будет поздно, — ее затрясло, и голос задрожал. — Там с ним что-то происходит…

Так беспомощно она еще никогда себя не ощущала. А еще — они не там искали изначально. Пусть в подземелья и можно было попасть через поместье герцога Ватрада Ингерата, однако сам алтарь, а равно и центр своеобразного храма, находился не в Эборе…

А в бывшей столице, которая располагалась примерно в полувехе пути. Именно потому с Нежкой и отправился Власен, как владетель древних королевских артефактов, позволяющих преодолеть большие расстояния за малое количество времени.

На то, чтобы добраться сюда из Эбора, им потребовалась всего десять минут. Это, конечно, не тропы Хозяев Священной Колыбели, и заряжать магией артефакты потом нужно долго, но в крайних случаях, таких, как сейчас, их помощь была неоценима.

Город казался вымершим, заброшенным, нежилым… На первый взгляд. Вот только…

— Пригнись! — крикнул Родрик.

И Энежда, не успев опомниться, оказалась крепко прижатой к земле Власеном и даже Рудиком в обличии огромного белоснежного волка.

— Лежи, сестренка. Сейчас все закончится.

Энежда, возможно, и хотела бы сражаться наравне со старшими назваными братьями, но трезво рассудила, что сейчас станет только мешаться. А потому лежала, даже веки закрыла, прислушиваясь к тонкому ручейку магии Рэндара… И плакала.

— Столько измененных людей… — Власен бережно держал Нежку на руках, она и понять не успела, когда холодная земля сменилась его телом. — Под завязку напичканных магией Хаоса… Рудик, сзади!

Бой шел стремительно. Люди, чьи тела под воздействием тлетворной магии изменились до неузнаваемости, превратив их в страшных монстров без капли разума, появлялись прямо из земли… из мест, где были выходы на поверхность. И сосчитать их количество было невозможно.

— Нежка, вставай на ноги. Я должен им помочь, мне нужны свободные руки.

Власен помог сестре встать и отряхнуться, а затем принялся колдовать.

Когда-то Хозяйка Священной Колыбели с помощью жрецов и прях выудила из памяти очевидцев трагедию, случившуюся на главной площади в Амриарне больше двадцати пяти ходов назад и прозванную народом Кровавым расцветом. Тогда настоящая мать Энежды — любовница герцога Дарремского Сарвенда — превратилась вот в такого же страшного монстра и убила практически всю королевскую семью, включая детей. Выжить сумели лишь племянница короля и королева. Позже не стало и их.

Но это чудище, точнее то, во что превращались люди, использующие силу Хаоса в корыстных целях, Власен запомнил накрепко. И еще дважды встречался с ними вживую, когда Виктран брал его с собой в рейды.

Однако здесь… Складывалось впечатление, что в этом месте, пропитанном болью, насилием и кровью, обратили в монстров совершенно обычных, ничего не подозревающих людей. Не было осознанного обмена, как в случае с любовницей Радана Дарремского — отца Нежки и Илиаса. Та пошла на это осознанно, впуская в свою душу и тело магию Хаоса, чтобы возвысить свое положение и заполучить власть. Правда, вряд ли до конца понимала, во что превратится…

В отличие от Нежки, которая таких монстров видела впервые и подробно в историю своей родной матери не была посвящена, Власен знал наверняка — этим бедолагам никто не сможет помочь. Не существовало такой исцеляющей магии, которая вернула бы им и разум, и изначальное тело. Тут были бессильны даже Хозяева Священной Колыбели.

— Власен, а мне что делать? — Нежка собралась с мыслями гораздо быстрее, чем даже сама могла предполагать.

По ней било осознание того, как быстро утекало время, которого у Рэндара с каждым мгновением оставалось все меньше. Но она отлично знала, что слезами это не решить. И если братец получил четкие указания от отца, спорить было бесполезно.

Она была поражена открывшимся зрелищем… Оглушающим, потому как грохот стоял невообразимый. А еще слышался вой и даже звук магических взрывов… И ощущался густой запах тлена и гнили, от которого кружилась голова.

Монстры. Много. И ее братья, храбро сражавшиеся с ними… На фоне остальных особенно выделялся белоснежный волк, у которого сейчас почему-то шерсть светилась мягким, но холодным серебристым светом. Энежде такого видеть прежде не доводилось, хотя они с братцем Рудиком под руководством батюшки тренировались неоднократно.

Это было красиво! Завораживающе! Могучие лапы огромного зверя, сильные рывки, ноль сомнений в своих действиях… и острые крепкие зубы, впивающиеся в чудовищную плоть.

Красиво, но страшно!

— Ты пойдешь со мной, но позже, — голос Виктрана раздался позади девушки, и Энежда облегченно выдохнула. — Рудик, Родрик, Власен, встаньте за мной!

А после того, как братья не только запихнули Энежду за спину отца, но и взяли в плотное кольцо, началось настоящее светопреставление. До этого Нежка была уверена, что сражение уже началось, и лишь сейчас поняла, насколько ошибалась…

По сравнению с тем, что делал Виктран, действия братьев словно были разминкой и игрой! И если в первые мгновения Нежка была убеждена, что отец просто уничтожал страшных тварей, то спустя минут пять поняла удивительную вещь: Виктран не убивал монстров, он делал с ними что-то другое, отчего те, падали на землю, словно мертвые, и больше не пытались подняться.

Магия лилась рекой, на краткий миг даже стало легче дышать. К сожалению, миг был слишком кратким… Взамен старых монстров, околдованных Хозяином Священной Колыбели, из-под земли вырвались новые. Складывалось впечатление, что их столь много, что конца и края не будет никогда!

Сколько все это длилось, Энежда не смогла бы ответить. Ей казалось, что целую вечность. Но такого времени у Хозяина Священной Колыбели не было…

— Это последние, — послышался голос Родрика, в котором легко угадывались и облегчение, и расслабление. — Не пойму только, почему сила Хозяина не убивает этих существ.

— Потому что их души все еще можно спасти, — спустя минуту ответ прозвучал от Власена. — Правда, пока я совершенно не понимаю, как… Но можно, раз божественная сила действует подобным образом. И ты неправ, есть и те, кто уже никогда не получит право на новую жизнь. Смотри, не все монстры лежат, будто невидимыми путами оплетенные, есть и те, кто стал пеплом…

«Вонючим пеплом», — мысленно добавила Нежка.

— Прежних тел им, конечно, не вернуть, но их души могут получить право на перерождение.

Дышать с каждым мгновением становилось все труднее. Запахи гнили, тлена, прелой земли и пота — все это смешалось и выдало такой убойный коктейль, что все четверо, стоящие за спиной Виктрана, едва сдерживали рвотные позывы.

— Нежка, руку! — приказал Хозяин Священной Колыбели, и братья расступились перед ней. — А вы — в Колыбель!

Энежда не сразу поняла, зачем понадобилась отцу. Почему именно она, когда от нее в бою толку никакого. Во всяком случае, не в этом… Ведь жрец, который точно отыщется рядом с алтарем, был намного более могущественным ментальным магом, чем она. Но ни Родрик, ни Власен, ни Рудик спорить не стали и шагнули на ту тропу, которую им открыл отец. Энежда даже успела увидеть водную гладь Священного Озера по ту сторону…

Однако, ступив вслед за Виктраном на новую тропу, Энежда осознала — она и есть та самая путеводная нить, которая напрямую связана с Рэндаром, а значит, и с кровавым алтарем. И Хозяину Колыбели уже не нужно было знать точные координаты, уже не нужен был зов Рэндара (если тот находился в сознании и звал на помощь), чтобы со стопроцентной точностью попасть к нему.

Была ли она готова к тому, что увидела? Отчасти…

Во сне все казалось ужасным. Но в реальности оказалось еще хуже!

Ее взгляд прикипел к каменному алтарю, на котором, весь опутанный крепкой цепью, лежал когда-то сильный, пышущий здоровьем мужчина. От него прежнего не осталось ничего… Длинные, спутанные грязные волосы — и те выглядели неплохо на фоне его тела. Пепельно-серая кожа, обескровленные губы, плотно сомкнутые веки… Мужчина словно иссох, уменьшился…

Не заплакать у Энежды не вышло.

— Он еще жив, — сказал Виктран дочери, когда та застыла, онемев от шока, явно с большим трудом сдерживаясь от того, чтобы не закричать, не завыть в голос.

— Ты все равно опоздал…

Скрипучий, словно бы потусторонний голос на мгновение оглушил Энежду. Она и не поняла, откуда тот раздался. А в следующий момент позади алтаря, явно наслаждаясь произведенным эффектом, начало подниматься страшное существо…

Оно было человеком. Без всяких сомнений. Но… Словно искалеченным, кривым, собранным будто по ошибочной выкройке.

Нежка когда-то шила игрушки для мелюзги в Школе Колыбели. И однажды перепутала передние лапки зайчика с задними… И вот этот человек напомнил ей ту игрушку.

Слишком длинные и худые руки, будто щупальца осьминога, кривые и очень подвижные пальцы, которые, как черви, шевелились, находясь в постоянном движении.

Лицо, пока скрытое потрескавшейся маской, Энежда не могла рассмотреть. Зато все остальное…

Редкие пучки волос на голове… Складывалось впечатление, что этот человек когда-то попал в страшный пожар, и часть кожи обгорела настолько, что стала сплошным шрамом, а на рубцах, как известно, волосы не растут… Энежда нечто подобное уже видела однажды у людей, которых родители спасли и привели в Колыбель. Зрелище было удручающее, пугающее. Но тех несчастных Хозяйка Священной Колыбели смогла вылечить. Кого-то с помощью Священного Озера, кого-то с помощью мазей и своей магии.

У монстра были короткие толстые ноги. И туловище скорее подростка, чем взрослого мужчины… Несуразное какое-то творение.

— Так я и думал, — Виктран вышел вперед, загораживая собой дочь. — Бывший Верховный жрец Амриарна… Тварь, столько ходов успешно водившая за нос весь мир и Священную Пару. Ты не только выжил в том взрыве, но и воспользовался телом недоношенного дитя королевы.

— У меня есть прекрасная замена, Виктран. Или лучше называть тебя Хозяином?

— Твоего бога больше нет, ты не сумеешь засунуть свою гнилую душу в тело сына. В противном случае, это получилось бы гораздо раньше. Рэндар сопротивляется, не так ли? Даже сейчас, находясь практически на Грани, он не сдается!

Энежда молчала, но при этом без дела не стояла. Она сканировала пространство своей магией, пытаясь понять, как помочь возлюбленному, прекрасно зная, что именно для этого Виктран и выгадывал для нее время, не пытаясь напасть на жреца.

Слова отца не стали для нее сюрпризом. Еще в Колыбели родители говорили об этом, после того, как спасли ее и подлатали ее ауру. Она знала это уже тогда. Знала, что Рэндара захватили ради этой цели. Вот только о том, что негодяй, пленивший ее любимого, был его отцом, не сообщили.

Нежка закусила губу, стараясь отрешиться от диалога Виктрана и его противника, чтобы вновь нащупать ту самую нить, что соединяла ее и Рэндара, нащупать — и через себя передать ему свою жизненную силу. А еще найти способ пробудить его разум, который оказался в ментальной ловушке.

— Все эти три хода ты пытался переселить свою душу в его тело. Но все, на что ты оказался способен — это выкачать из сына магию и жизненную энергию. Хорошо тебя потрепало, да? Жертвы не особо помогли.

— Мальчишка! Это ты опоздал! Нет моего бога? Мой бог будет жить вечно! И сейвеху он пробудится! А тело… — некогда всесильный Верховный жрец раскинул в стороны свои руки, и над его головой чернильным туманом заклубилась магия. — У меня будет любое тело, какое пожелаю!

В этот момент черная магия, которую концентрировал жрец, приобрела форму искривленного тонкого и острого лезвия. Вот только удар, который он обрушил на алтарь и лежащего на нем Рэндара, не дал ему желаемого результата.

Мгновением раньше к алтарю кинулась Энежда, выплескивая собственную магию. Ее ярость, злость и ненависть умножились стократно, высвобождаясь из нее не менее концентрированным ядовитым туманом. Не черным и не таким мощным, но все же сильным.

Ей хватило сил на то, чтобы сместить траекторию удара жреца. И вместо того, чтобы ударить в плоть Рэндара, магическое лезвие вошло в толстенные цепи, которые моментально осыпались прахом.

На этом Энежда рухнула на пол, чувствуя, как по ее подбородку побежала кровь. Однако главного она все же добилась — смогла пробить брешь в ментальной ловушке и перенести свое сознание туда, где уже столько ходов блуждало сознание Рэндара, не имея возможности очнуться. Нежка знала, что отец защитит ее, пока она будет пытаться вывести «я» Рэндара из того страшного лабиринта и окажется бесполезной в реальности.

— Рэн! — в абсолютно черной непроглядной тьме голос Энежды разнесся эхом. — Рэн!!

Ей казалось, что она бежала вперед, не особо понимая, а есть ли это «вперед», или она все так же стоит на месте. С каждым шагом ей становилось все труднее продираться через тьму, все труднее удерживать свое сознание, которое кто-то будто бы усиленно пытался вытолкнуть из этого места.

— Рэн, отзовись! Это я, Нежка! Слышишь меня?

Девушка не хотела плакать, но слезы сами полились из глаз. А решимость, которая в ней горела минуту назад, сменилась отчаянием. Нить, связывающая ее с Рэндаром, исчезла. Она больше не ощущала ее!

Неужели опоздала?!