Глава двадцать третья

Священная Колыбель

(она же — герцогство Рамиранское)

— Не плачь, Нежка, — Анастейза крепко обняла дочь. — У нас все еще есть шанс его спасти.

— Он… заблудился, мама. И сам не понимает, где реальность, а где иллюзия. Рэн пробыл там слишком долго, я едва сумела достучаться до его сознания.

Энежду била крупная дрожь, а потому Хозяйка Священной Колыбели крепче прижала девушку к себе и начала мягко вливать в нее целительную энергию, стараясь успокоить.

— Это Грань… Я блуждала в поисках Рэндара на Грани! — своего ужаса Энежда скрыть не сумела. — Он, этот жрец, держал его душу на Грани! Как будто имел на это право, как будто сам стал богом! И не пускал обратно, сотворив на Грани лабиринт с множеством ловушек… И это, мама… страшно!

Энежда судорожно выдохнула и решительно вытерла лицо, больше не желая проронить ни слезинки. А еще стараясь унять эмоции, которые бушевали в ней. Ярость, гнев, страх… Все это сплелось в тугой комок.

— Но достучалась же? Достучалась. И путь его душе к телу показала. Сердце Ахадэриана поможет. Видишь, как бурлит Озеро? Как искрится божественная энергия! Ничего не потеряно, мы еще поборемся за этого упрямого мальчишку!

— Он словно был согласен с тем, что должен быть наказан… Я никак не могу взять в толк, за что Рэн так себя корит, почему считает случившееся с ним не трагедией и злым умыслом, а закономерным возмездием? Неужели только потому, что его когда-то породило чудовище? Но дети же не несут ответственность за поступки родителей! Ты сама меня этому учила! И ты… Вы с папой приняли меня, хоть я вам неродная. И вообще являюсь напоминанием о неверности твоего тогда еще законного мужа и его издевательств над тобой…

— Нежка… — Анастейза вздохнула, на миг уносясь мыслями в прошлое.

В те вехи, когда она только познакомилась с Рэндаром и узнала о той роли, какую он сыграл в судьбе настоящей хозяйки этого тела еще до того, как в нем оказалась ее душа. Душа Анастасии Павловны Осевой, которая на Земле прожила целых семьдесят пять лет.

О том, что сама Анастейза была для этого мира чужой душой, притянутой богом из другого мира и времени, никто, кроме Виктрана, Верховных жрецов, живущих в Колыбели, и самих богов, не знал. Когда-то давно они с мужем приняли решение никому об этом не говорить. Как и о том, что Виктран — новое воплощение души ее возлюбленного с Земли. Души, которая в этом мире не помнила о том, что связывало его с Анастейзой в той, другой жизни. Боги даровали ему память о прошлой жизни далеко не сразу.

Рэндар же… Он был не просто сыном Верховного жреца Амриарна, жреца, что триста ходов успешно скрывал свою связь с павшим богом. Как скрывал и тот факт, что был жрецом сразу трех богов и ярым последователем Зурара, желающего уничтожить этот мир. Рэндар был тем, кто активно участвовал в планах своего отца, помогал ему во всем, в том числе и в проведении страшных экспериментов. Помогал, пока однажды не понял, к чему все идет, и не попытался вмешаться в кровожадные планы папаши. Коряво, неумело, наломав при этом немало дров.

Именно он выбрал на балу дебютанток еще юную, лишенную амбиций Анастейзу, чтобы подсунуть ее герцогу Дарремскому в качестве бесправной жены-ширмы. Жены, которая не должна была родить законного наследника.

Сделал это, потому как над королями Амриарна висела кровная клятва, что связывала любого, в ком имелась королевская кровь, с носителями крови рода Дарремского. Связывала по ногам и рукам, не позволяя первым ни прямо, ни косвенно навредить вторым. Понятное дело, что сам король очень желал избавиться от этой клятвы, которая могла дезактивироваться только после рождения двух законных наследников у Радана Дарремского. С его же смертью она становилась необратимой.

А с учетом того, что сосудом для павшего бога жрец выбрал дитя королевской крови (в сговоре с королевой, которая все прекрасно понимала и добровольно участвовала в экспериментах за спиной мужа), Радан — отец Энежды и Илиаса — по замыслу Рэндара должен был умереть естественной смертью, не оставив после себя никакого продолжения.

Чтобы на Зурара был веский рычаг давления. А еще лучше — чтобы он навсегда оказался зависимым от любых потомков Радана, даже самой дальней его родни, в которой была бы хоть капля его крови. Такой вот выверт…

Потому-то Рэндар подсунул Радану еще и Сарвенду, практикующую магию Хаоса. Она всеми силами стремилась к власти, ко двору и своим нравом и поведением бесила прошлую королеву. Причем так сильно, что у той долго не выходило зачать.

Анастейза, вопреки всем издевательствам со стороны мужа и его любовницы, оказалась сильной духом девочкой, боролась долгих пять ходов и даже смогла выносить дитя. Но вот продолжить свою жизнь — нет. На это ее ресурсов уже не хватило.

И вот тогда-то вмешался очень слабый, но упорный Ахадэриан… Бог тогда и материального воплощения не имел, был лишь дыханием… Однако углядел свой шанс на возрождение в Виктране, а душу Анастейзы притянул из ее мира ему в подарок, потому как в этом мире для Виктрана не существовало ни равной, ни любимой.

Давно все это было, но Хозяйке казалось, что буквально вчера.

Что можно было ответить дочери? Что Рэндар во многом виноват? Что именно он, его действия привели к смерти изначальной Анастейзы? И что об этом он сам не знает? Что виноват во многих других смертях и трагедиях?

Виноват! Но…

Он и сам был лишь марионеткой в руках отца-менталиста. Брошенный матерью, подвергавшийся насилию в приюте, затем обработанный отцом… Жаждущий мести, никому не нужный ребенок… Неокрепший, легко поддающийся чужому влиянию ум… Глина, из которой можно было лепить все, что угодно. И бессовестный жрец лепил.

Та свобода действий, которой Рэндар смог со временем достичь, выйдя из-под влияния отца, была лишь каплей в море. И если бы не усилия Виктрана и Анастейзы, Рэндар бы погиб, несмотря на свое раскаяние и желание помочь.

За двадцать пять ходов он уже неоднократно искупил вину. Если уж сами боги его простили и позволили существовать дальше, то самобичевание — не лучшая стратегия.

Просто… кому, как не папаше знать слабые места своего сына? Что он там ему за эти три хода наговорил, напоказывал? В какие гадости заставил окунуться?

— Рэндар обо всем расскажет тебе сам, Нежка, — спустя пару минут молчания произнесла Анастейза. — Так будет правильно. Если вы решительно настроены построить свою семью, я бы не хотела вмешиваться. Доверие должно быть обоюдным, даже если история его жизни ему самому кажется отвратительной.

Анастейза разомкнула объятия и неспешно пошла прямо по водной глади Озера. В центр, в самую сердцевину, куда божественной энергией притянуло Рэндара. Она поможет ему. Если потребуется — удержит его душу на Грани до момента пробуждения Ахадэриана. А там уже ему поможет бог.

В том, что именно сейвеху к ним наконец-то вернется Ахадэриан, она уже не сомневалась. Счет шел даже не на часы, на минуты…

* * *

Площадь Эбора,

Раймовлен

— Я и не вспомню, когда в последний раз так уставал. Даже в поле работать было легче.

Илиас вытер взмокший лоб полотенцем и невольно улыбнулся, глядя на леди Лайлу. Девушка, разрумянившаяся от жара печи, с блеском в глазах и мягкой улыбкой на устах казалось ему чудесной картиной.

— А ты работал в поле? — удивленно спросила она, переводя взгляд с уже готовых и нарезанных пирогов на Илиаса.

— Чаще — отлынивал, — хмыкнул Власен, минутой назад присосавшийся к фляге с отваром из Колыбели. — Как понял, что это не очередная игра от матушки, так мы за ним по всему лесу гонялись, чтобы вернуть в ряды трудящихся.

— Это еще что, — фыркнул вдруг Родрик. — По весне, когда начинали засевать поля, он договаривался с богом, чтобы тот магией…

— Хватит! — Илиас налетел на Родрика, хохоча, и закрыл тому рот руками, не дав другу договорить. И прошипел на ухо: — Ты смотри, птица-говорун, я ведь тоже многое могу рассказать Элейн… Например, о том, почему я не хотел спать рядом с тобой в бесильне во время совместных ночевок. И откуда у тебя появилось прозвище король-мокрые штанишки.

— Все-все, уел! — Родрик громко рассмеялся. — Мы были детьми!

— Вот именно! — Илиас отпустил названого брата. — Мы все были детьми и не очень-то любили работать.

— Не скажи! — хмыкнул Рудик и широко улыбнулся. — Я вот был доволен любой работой, которую мне поручали родители.

— Ага, и долгое время вообще подрабатывал лошадкой, — Власен притянул Рудика к себе и потрепал того по волосам. — Его светлость Илиас изволит покататься на белом волке? Пожалуйста. Со всем рвением!

— Эй-эй! А кто из вас не любил кататься на волке? — Илиас выставил ладони вперед. — То-то отец обрадуется, узнав, что вам это было не в радость!

— В радость! — хором заявили мужчины.

И каждый вспомнил те счастливые моменты в Колыбели. Неважно, что многие из них к тому моменту, когда Виктран играл с ними в бесильне, давно вышли из детского возраста. Власен, например, был старше всех и успел отметить восемнадцать ходов. Он был одним из самых первых воспитанников герцогини Рамиранской, ответственным за других детей-сирот, которых она взяла на свое попечение, еще будучи замужем за Раданом Дарремским.

И случилось это на имянаречении Илиаса, когда тому едва вехиман исполнился. Тогда Власен в компании таких же сирот-оборванцев стоял у ступеней храма, надеясь на звонкую монету… А в итоге они все выиграли жизнь!

О том, что он сам был королевских кровей и вообще — будущим королем Амриарна, Власен, конечно, не знал. Да и сама Хозяйка Священной Колыбели, тогда еще герцогиня Дарремская, отправленная в северные земли в ссылку, и подумать не могла, что сказка, которую однажды на привале расскажет Лагода — наставница детей, окажется явью. Как, впрочем, что сама наставница окажется пряхой, а заодно — сбежавшей невестой Аджая. Это сейчас Лагода стала полноправной правительницей Абхарты, а тогда была самой любимой учительницей детей-сирот. Впрочем, и сейчас она была всеми любима.

Виктран и правда катал всех желающих на своей спине, когда превращался то в огромного волка, то даже в медведя. Да и Анастейза никогда не обделяла ни вниманием, ни лаской детей Колыбели. И не делила их на своих и чужих. Они все были для нее своими. И никак иначе.

Так и воспитывала — не чинясь и не кичась статусом. И детям не позволяла забывать, что статус — это еще не повод, чтобы задирать нос.

Правда, Илиас, который был любимчиком Ахадэриана, вовсю пользовался как статусом, так и привилегиями, которыми наделил его бог… Отчего иной раз Анастейза сердилась не на шутку и ругалась с богом, да и сына наказывала.

— А я никогда не была в поле. И на волке не каталась, — тихо прозвучал в образовавшейся тишине голос Лайлы. — Это, наверное, очень здорово и… страшно.

— Рудик, не надо! — крикнул Илиас.

Но было поздно… Тот уже обернулся огромным белым волчищем.

— Он приглашает тебя покататься, — мрачно произнес Илиас, глядя на брата, который изображал очень дружелюбную и очень большую собаку.

Рудик сел напротив столов, обернул лапы хвостом и прижал уши к голове. Саму голову и вовсе чуть наклонил да язык на бок свесил… Умильная картинка…

— Лайла, он женат. Счастливо, — угрожающим тоном заявил Илиас и недоуменно посмотрел на вдруг рассмеявшихся братьев и тихонько хохочущую, почему-то смущенную леди Лайлу.

Даже Рудик в обличии волка смеялся. Кашляющим и фыркающим лаем.

— Что я такого сказал? Это же правда! Твой сын и вовсе…

Илиас оборвал свою речь, переведя взгляд с волка куда-то вдаль, устремив его далеко за фигуры других воспитанников, которые сноровисто перемещались по площади от прилавка к прилавку, выставляя готовые пироги, порезанные на одинаковые куски. Вторым, кто почуял неладное, был волк. Он навострил уши, перестал лаять, а затем и вовсе резко обернулся, угрожающе вздыбил шерсть и зарычал.

— Началось, — мягко сказала Лайла и уверенно нырнула под стол, чтобы вылезти уже с другой стороны. — Не нужно… Они никого не тронут. Они пришли на аромат жизни. Все они…

Площадь, недавно гудящая от голосов множества работающих людей, замерла. Жители Колыбели кто с ужасом, кто с отвращением наблюдали за огромной толпой чудовищ, медленно бредущих со всех сторон к центру площади. Туда, где находилась Лайла и… пироги. И далеко не сразу все рассмотрели, что в рядах этих чудищ имелись и обыкновенные люди… Люди, которые словно находились под чарами сна и явно не отдавали отчета своим действиям. Иначе вряд ли бы они так спокойно соседствовали с монстрами…

— Приготовьтесь, — приказал Илиас и последовал за Лайлой. — После того, как люди попробуют пирог, они освободятся из ментальной ловушки и испугаются. Мы должны не допустить паники.

— Сделаем, — хором ответили ему все…

Абсолютно все, кто работал на площади.

* * *

Виктран прибыл на площадь к самому концу страшной процессии. Чудищ осталось мало… Может, около тридцати… Они чинно выстроились в очередь и не мешали людям, не пытались ни на кого напасть или разрушить стоящие вокруг прилавки.

Картина, конечно, казалась ему сюрреалистичной. В длинной цепочке в паре шагов друг от друга стояли и дети, и пожилые люди, и монстры, и снова люди… Пока все они еще находились под действием ментальной вуали, раскинутой над всем Раймовленом. Но со смертью ее создателя власть его магии слабела с каждым мгновением, хотя о полном ее уничтожении еще было рано говорить. Вот только страшного итога, который жрец предрекал всем этим людям — не будет. Они не умрут, а те из них, что стали чудовищами, получат шанс на новую жизнь, на новое рождение.

Конечно, утешение слабое, но это лучше, чем навсегда исчезнуть из мирозданья.

Виктран не мог не любоваться проделанной работой своих воспитанников и детей. Они справились. В воздухе витал пряный, чуть кислый аромат разогретых яблок и сладкий запах сдобного теста, от которого во рту непроизвольно собиралась слюна. Хозяин Священной Колыбели трижды сглотнул, пока не сдался. Под улыбки своих воспитанников он стянул один кусок прямо с прилавка, при этом не потревожив главных действующих лиц: леди Лайлу и сына.

Ему невольно вспомнилось старое и неоднозначное видение леди Люси — подруги его большой и дружной семьи, а заодно и нареченной матери младшего сына Серхио. Люси обладала даром провидицы… Когда-то давно она увидела, что Илиас печет пироги с яблоками в компании красивой девушки в какой-то незнакомой и откровенно убогой таверне. А Анастейза подсмотрела это видение и научила сына делать шарлотку по земному рецепту.

У Илиаса это лакомство получалось даже гораздо лучше, чем у самой Хозяйки Священной Колыбели. Анастейза и сама это признавала, тихо вздыхая о том, что была бы рада, если бы сын отличился не только с шарлоткой.

Виктран схватил второй кусок пирога и проглотил его тоже в мгновение ока, ощущая, как по телу разлилась живительная божественная энергия, взбодрившая его настолько, что от усталости вовсе не осталось следа. Зато появилось столько сил! А главное — желание действовать. Ему даже пришлось замереть и отдышаться, чтобы самого себя приструнить.

Все здесь шло так, как должно, и без его вмешательства. Разве что стоило открыть еще пару троп прямиком в храм Колыбели. Людей, приходящих в чувство и откровенно ужасающихся соседству с монстрами, лучше было не просто оттеснять за прилавки, а направлять сразу под присмотр жрецов.

Виктран вновь вернулся мыслями в прошлое. Тогда обе женщины вряд ли догадывались, какую именно роль сыграют эти самые пироги в судьбе мира… И, в частности, в судьбе Ахадэриана… Да и о том, что девушка из видения окажется не просто возлюбленной Илиаса, а магом с уникальным даром, без которого они не смогли бы помочь богу остаться собой и не превратиться в чудовище, которое способно только на разрушение миров…

Виктран улыбался, глядя на то, как леди Лайла подает кусок пирога очередному монстру. На то, как дергается от каждого ее движения Илиас, готовый в любую секунду закрыть девушку собой… Он напомнил Виктрану самого себя в те моменты, когда Анастейзе приходилось точно так же участвовать в рейдах и противостоять врагам. И тот факт, что она обладала такой же мощью и силой, как у него, Виктрана не сильно успокаивал. Все равно нервничал, все равно переживал и старался закрыть собой… Иной раз это бесило его супругу, но она признавала за ним право заботиться о ней и защищать. А потому ее кратковременная злость всегда сменялась благодарностью и нежностью…

Виктран всем сердцем желал каждому из своих детей познать такую любовь. Когда твоя вторая половина становилась не просто тихой гаванью и средоточием всех чувств и желаний, а бесконечным моментом счастья. Иногда тихого, безмятежного и ясного, как утреннее солнце, иногда громкого, наполненного самыми разными эмоциями. Но всегда — с ощущением единения двух человек, навсегда ставших одним целым.

Лайла восхищала Виктрана своей стойкостью, добротой и мужеством. Потому что нужно было иметь немалое мужество, чтобы, не страшась, стоять так близко к чудищам, которые ровным строем шли прямо к ней. Их не интересовал никто другой. Только она, точнее — сила ее второго дара.

Сейчас ее ядро было похоже на остроконечную многолучевую звезду, которая ослепительно сияла спокойным, холодным черным светом… Монстр, получавший пирог из рук Лайлы, принимал не только пряную сдобу, но и касание этой магии… Чудовище не оседало пеплом, не распространяло гнилостного запаха по округе. Все происходящее можно было назвать даже… красивым?

Когда монстр закидывал в пасть кусок, его окутывала магия Хаоса Лайлы, обволакивала и будто бы заставляла принять изначальный облик. Хотя полностью человеческий вид не возвращался, прежние черты лица, очертания фигуры отчетливо угадывались. Затем тело шло рябью… Пока не оседало на землю прахом, который тут же развеивал шальной ветер, гуляющий по площади. Ветер уносил этот пепел ввысь, подальше и от площади, и от людей…

С людьми же все было иначе. Человек, принявший пирог и медленно начавший его жевать, пробуждался… А ядро Лайлы вновь меняло облик. Исчезали острые колючки, черный холодный свет менялся на ярко-салатовый, дарящий тепло… Ее магия сливалась с магией Илиаса, у которого она имела изумрудный цвет, и пробуждала сознание людей окончательно, а заодно успокаивала и вливала больше жизненных сил.

Да, этим людям еще будет нужна помощь целителей, но они будут жить…

Виктран наблюдал за девушкой и улыбался. Повезло Илиасу! А им повезло с Лайлой. Такая не даст озорнику и иной раз балбесу Илиасу не то что заскучать, но и праздно шататься. Будет, как миленький, к делу приставлен, да и сам о другой жизни вдали от любимой и ее мечтаний находиться не захочет. Все усилия приложит, чтобы ее желания становились явью.

— Ибелия! — ахнула вдруг Лайла и заплакала. — Милая сестрица…

Илиас успокаивающе обнял девушку за талию, но и он ужаснулся виду леди Ибелии Ингерат.

Всего минутой ранее Лайла накормила монстра, который, уходя на Грань, принял очертания ее тетушки. Тому, что мать Ибелии стала монстром, Илиас не удивился. Как и тому, что Лайла не сразу поняла, что произошло с ее тетушкой, словно бы решила, что это ей почудилось и попросту не могло быть правдой. Осознание настигло сейчас. Ведь ее кузина почти превратилась в монстра…

Выше талии Ибелия все еще оставалась человеком, но вот ноги… Это уже были лапы, длинные, уродливые…

— Мне жаль, сестричка… Как мне жаль!

Виктран наблюдал за этой сценой и не вмешивался. Каким бы могуществом его не наделили боги, в отношении этой страшной магии он был бессилен. На все воля богов. Если усилия Илиаса и Лайлы покажутся им достаточными, возможно, получится вернуть леди Ибелии облик полностью. Но… Ему еще не доводилось такого видеть.

И пусть Илиас вышел вперед, вливая в монстра все больше своей энергии, пусть Лайла отчаянно старалась копировать его действия… Кроме того, что леди Ибелия, жуя пирог, начала плакать, больше ничего не происходило…

— Любовь моя, пора! — голос Анастейзы раздался в тот момент, когда фигура леди Ибелии ослепительно ярко вспыхнула. — Ахадэриан почти готов… Неси недостающие части.

Как бы Виктрану ни хотелось узнать об итоге усилий своих детей, он все же не мог проигнорировать слова жены. Минута — и он вновь оказался под землей, у разрушенного алтаря, где части тела бога дожидались своего часа. Бережно собрав все, он открыл новую тропу — уже в Колыбель, к Священному Озеру.

— Я здесь, душа моя.