Глава 22

Когда возвращается Кондрашов, я все еще сижу за стойкой и в очередной раз пытаюсь найти в сети информацию про Моцарта — дохлый номер.

— Заждалась? — с порога спрашивает Руслан.

Отвлекаюсь от своего занятия, поднимаю на него глаза.

А должна была заждаться? Судя по выражению его лица — еще как.

Перевожу взгляд на настенные часы. Надо же, Елагин ушел за ним больше двух часов назад.

— А почему ты задержался? — спрашиваю, потому что муж смотрит так, будто я просто обязана спросить.

Я права.

— А, — отмахивается он, явно довольный реакцией, — холодища. Пока нашел место, пока выкопал ямку в мерзлой земле…

— Никто не заинтересовался, что ты там делал?

— …а потом позвонила Анжелика…

Черт, не хотела перебивать. Руслан сразу обиженно хмурит брови.

— Извини, — улыбаюсь и на всякий случай отодвигаю от себя телефон подальше, показывая, что я вся внимание. — Продолжай, пожалуйста.

Кондрашов тут же приосанивается.

— Потом позвонила Анжелика и попросила съездить в одно место. Как раз с Пахой и смотались.

— Куда?

— Ой, зай, какая разница? По службе. Ерунда.

— Да, конечно, неважно, — бормочу, отведя взгляд.

Мне на самом деле без разницы, куда он ездил по работе. Но сам же явно хотел, чтобы я поинтересовалась, вот и спросила. И опять не так. У меня вообще стойкое ощущение, что я постоянно веду себя неправильно и говорю совсем не то. Не то, чего от меня ждут. И Руслан, и мама, и, кажется, даже Елагин.

Но я не знаю, как правильно!

А они все от меня чего-то ждут... Хотя ладно, Елагин не ждет, он вообще не горит желанием со мной общаться. И это в некотором роде даже в плюс, потому что с момента своего пробуждения в больнице я упорно не оправдываю чужих ожиданий.

— Ну, ты чего, зай? Обиделась? — тут же начинает сюсюкать Кондрашов. И это еще хуже. Я же не ребенок и не инвалид. Я хочу общаться на равных, а не вот это вот все.

— Не обиделась, — заверяю.

Не слышит. Подходит ближе, загораживая своей массивной фигурой свет.

— Олюнь, ну, не дуйся. Я спешил к тебе как только мог. — Он будто отрабатывает какой-то привычный ему сценарий. — Ну, хочешь я тебя чем-нибудь порадую?

Но моя печаль в том, что Руслан уже порадовал меня — его долгим отсутствием. Оставшись в одиночестве, я не чувствовала себя ущербной и неправильной, как опять ощущаю себя, стоило ему вернуться.

Качаю головой.

— Нет, ничего не надо. У меня все есть.

Намереваюсь встать, но Руслан не пускает. Подходит ближе и заключает меня в кольцо своих рук. Он, как всегда, горячий. А от его свитера пахнет поздней осенью и табачным дымом — сам Кондрашов некурящий, но, видимо, был в месте, где сильно накурено.

— О-о-олька-а-а, — тянет хрипловато мне на ухо, — какая ты у меня красивая...

А я чувствую запах его пота, смешанный с табачным дымом и уличной сыростью, и к горлу подкатывает.

— Тебе, может... переодеться? — Еле сдерживаюсь, чтобы не закрыть нос рукой и не отвернуться.

— Да? — Руслан округляет глаза, а потом, приподняв руку, тянет носом в направлении подмышки. — Хм, пардон. Внутри жарко было, пропотел.

На сей раз не спрашиваю, где это «внутри», только дышу через раз и жду, когда меня отпустят.

Ну как так-то? Почему меня не то что не тянет к нему, а хочется держать дистанцию как можно больше?

— Зай, а может, вместе в душ? — Кондрашов красноречиво играет бровями. — Как в старые добрые, а?

— Я сегодня уже принимала душ, — отказываюсь, делая вид, что окончательно отупела и не понимаю намеков.

Руслан сникает.

— Ладно, как скажешь, воздержание — наше все. Давай хоть пожуем чего, кино посмотрим?

А может, я уединюсь с телефоном или пойду погулять в одиночестве?

Но нет, после иголки он меня одну никуда не отпустит. Да и отказывать снова совестно.

— Ладно, — соглашаюсь. — Хочешь, я тебе яичницу пожарю?

Кондрашов уже почти на пороге. Останавливается, оборачивается.

— А не стошнит тебя? Яйца — это ж... э-э… как их там?

— Животный белок, — подсказываю.

— Угу, он.

— Не знаю. Я просто подумала, — отчего-то смущаюсь, — что в рецепте «Яблочного снега» присутствуют яйца. Так, может, я их ем? Есть такие вегетарианцы, которые употребляют в пищу молоко и яйца.

Руслан смотрит как на сумасшедшую.

— В том «Яблочном снеге», который тебе приснился? — И голос снова снисходительный.

Значит, все-таки не верит…

— Я помню то, что помню. А мама...

— Что? Врет и прячет книгу рецептов? Олюнь...

Он делает шаг обратно ко мне, но я выставляю перед собой руки.

— Иди мойся, — прошу, — давай сейчас не будем о «Снеге».

На самом деле, я хочу именно о «Снеге». Поговорить с кем-то, высказать свои страхи, озвучить наконец, что мне теперь все время кажется, что я — это вовсе не я, и мама у меня другая, та, с которой мы делали тот самый десерт, а они все ошибаются, и еще...

Руслан не поймет. Разве что скажет что-то утешительное на своем уменьшительно-ласкательном.

И я абсолютно права, потому что Кондрашов улыбается, услышав мои слова.

— Как скажешь, зай. Давай не будем. Я мигом!

И наконец-то уходит в ванную. А мне сразу становится легче дышать.

***

Оказывается, я не только ем яйца — я их обожаю. О сколько нам открытий чудных... несет травмированный амнезией организм.

Яичница превосходна, и, пожалуй, она лучшее, что сегодня со мной случилось. Так что бессовестно уплетаю свою порцию, пока Руслан плещется в душе.

А потом он приходит, садится за стол, а я перемещаюсь на диван, беру пульт от телевизора и начинаю копаться в каталоге онлайн-кинотеатра. У нас какая-то расширенная подписка, и от выбора просто разбегаются глаза.

Наконец определяюсь и оставляю на экране постер привлекшего меня фильма.

— Может быть, этот? — предлагаю, оборачиваясь.

— М-м? — поднимает голову Кондрашов и чуть не давится яичницей. — Эфоф? — ошалело уточняет с набитым ртом. — Ферьефмо? — И глаза такие, будто бы я выбрала какую-то лютую чернуху.

Озадаченно прикусываю нижнюю губу и вновь поворачиваюсь к экрану. Что не так-то? Известные актеры, знаменитый на весь мир кинорежиссер, сама картина, заслужившая несколько престижных премий. И отзывы хорошие...

— Триллер?! — наконец Кондрашов дожевывает то, что положил в рот, и изумляется уже внятно.

Ах, вот он о чем.

Пожимаю плечом.

— Ну да, не тупую же молодежную комедию смотреть? — Указываю рукой на представителя как раз такого жанра, который идет следующим в каталоге под плашкой «Популярное».

И Руслан все же... нет, не давится — захлебывается. Как назло, он решил попить воды.

Порываюсь встать, чтобы броситься на помощь, но делаю это слишком медленно из-за прострелившей копчик боли, и Кондрашов, слава богу, быстрее справляется сам.

— Зай, — выдыхает хрипло, вытирая выступившие от кашля слезы, — но ты же любишь тупые молодежные комедии.

И я, как раз успевшая приподняться, оседаю на диван обратно.

— Да? — переспрашиваю растерянно.

— Да!

Смотрит при этом так, будто я предложила ему кого-нибудь расчленить и съесть, а не посмотреть безобидный триллер про маньяка.

— Хорошо, давай комедию, — сдаю назад, пока он не прожег во мне взглядом дыру. Тыкаю на кнопки. — Эту?

— Твоя любимая.

Правда? С огромным сомнением смотрю на экран. Даже постер с грудастой девицей и мачо-мэном выглядит верхом безвкусицы.

— Ну ладно. — Нажимаю пуск. — Давай смотреть мое любимое.

Грохочет музыка заставки известной киностудии, и Кондрашов сразу успокаивается. Его привычная Оля такое любит.

То, что я почему-то больше не она, он видеть отказывается.