Глава 25

Темные коридоры и скрипучие половицы наконец выводят нас к свету, а точнее, к вполне современному офису-опенспейс с большими окнами и полом, выстланным строгим темно-серым ковролином. Ясно теперь, почему администратор так ратует за вытертую обувь — бережет казенное имущество.

Помещение, в которое мы входим, оказывается не только светлым, но и просторным. При желании, здесь, должно быть, можно уместить штук десять рабочих мест, а если потесниться, то все пятнадцать. Однако тесниться нет необходимости — столов в офисе всего четыре, и стоят они у стен на довольно большом расстоянии друг от друга, оставляя центр комнаты пустым. Два стола слева от входа пустуют, кресла задвинуты, а мониторы компьютеров спят. Два других — обитаемы.

— О, с возвращением! — улыбается нам Агата из-за ближайшего стола. Девушка с фиолетовыми нитями в темных дредах снова в шерстяном вязаном платье до пят и с воротником-гольфом до самого подбородка, только теперь оно под цвет глаз и волос — фиолетовое. Возле ее правого локтя еще парует пузатая чашка с кофе, слева красуется глиняный цветочный горшок с пушистым кактусом, по форме и размеру напоминающим увесистую сардельку. — Как отдохнули? Как здоровье? — Губы в нежно-розовом блеске доброжелательно улыбаются. Смотрит на нас отрыто и, кажется, правда искренне рада.

Я совсем не рада и еще не до конца понимаю, куда попала, поэтому мне становится еще неуютнее.

— Получше, — бормочу, вяло пожимая плечами.

— Лучше всех! — громко объявляет за моей спиной Кондрашов. — Привет, Агатка!

Точно, я же даже не поздоровалась.

— Да, привет, — добавляю тихо.

Но, кажется, мое невнятное блеянье никого не смущает.

— А я кофе как раз сварила, — Агата указывает на столик с чайником и кофеваркой в углу помещения. — Наливайте, сегодня холодно. — И демонстративно потирает плечи ладонями, ежась.

Согласна, тут свежо, почти как на улице. Немудрено, что она носит такие теплые платья.

Елагин, обретающийся за дальним столом, так вообще сидит в наброшенной на плечи куртке. Правда, тонкая кожанка для сегодняшней погоды явно не по сезону. Зато в плохо отапливаемом помещении — завидная вещь. Другой вопрос: как он умудрился пробраться в ней мимо старушки-цербера? Я бы тоже не отказалась забрать свою верхнюю одежду из гардероба.

— Привет, Пах! — приветствует его Кондрашов.

Оставляет меня топтаться возле стола Агаты, а сам размашистым шагом проходит вперед.

Елагин приподнимается, жмут руки. А когда Павел садится на место, Руслан тут же обходит его стол и, упершись одной рукой в столешницу, а второй себе в бок, заглядывает в экран чужого компьютера.

— Ну что, ни фига, да?

Елагин морщится.

— Как видишь…

— Оль? — окликает меня Агата, и я только теперь понимаю, что в прямом смысле зависла и просто разглядываю мужчин. — Ну, ты как? — Улыбается, глядя на меня снизу вверх. — Так и не вспомнила ничего? — Качаю головой. И тогда девушка вспархивает из-за стола и, по-свойски подхватив меня под локоть, увлекает за собой. — Пойдем тогда, — щебечет уже на ходу, — покажу тебе, где у нас кофе и кружки.

— Я там печенье купил, — бросает Елагин в нашу сторону, продолжая что-то показывать Руслану на экране.

— О, и печенье! — радуется Агата. — Пойдем, пойдем. С кофе и теплей, и веселей!

***

С горячим кофе и правда теплее, с печеньем сытнее, а с чем веселее, так это с накинутым на плечи шерстяным пледом, который Агата щедро принесла мне со склада. Батареи тут, как пояснила коллега, старые, и однажды их обязательно поменяют, а кондиционер работает только на холод.

Сижу за своим столом (моим оказывается тот, что ближе к двери в кабинет начальства — у стены, напротив Елагина) и грею одну руку об кружку, а второй щелкаю кнопкой мышки.

«Посиди пока, осмотрись», — сказал мне Руслан, уйдя вместе с Павлом на аудиенцию к Анжелике. А на что мне смотреть? В моем компьютере сотни папок с названиями «Порча», «Сглаз», «Присушка», «Порталы», «Лярвы» и тому подобным. Какие-то схемы, фото незнакомых людей — живых и мертвых, прости господи.

Торопливо закрываю снимок, на котором запечатлено лежащее ничком обнаженное мертвое тело какого-то мужчины, сплошь изрисованное жуткими символами, — ужасно.

— Агата! — зову единственную оставшуюся со мной в помещении коллегу. — А что такое «ООУ...» — Всматриваюсь в название папки, чтобы не переврать. — «ООУ слэш К»?

Девушка отвлекается от своего компьютера и поворачивается ко мне.

— «Особо опасные уроды. Контроль», — поясняет с улыбкой. — Очевидно же.

Да? Насчет очевидности «уродов» я бы поспорила.

— Поняла, спасибо, — откликаюсь, зависнув курсором на вышеупомянутой папке. Открыть или нет? И надо ли оно мне?..

— Ну спроси ее, спроси, — внезапно раздается над ухом, и я вздрагиваю от неожиданности так сильно, что плед сползает с плеч и падает на пол.

— Моцарт, блин, — ворчу вполголоса, чтобы лишний раз не привлекать внимания Агаты. — Просила же...

— Пардон муа, — повинно склоняет голову призрак, появившийся возле моего стола. И тут же вновь вскидывает ко мне горящие нетерпением глаза. — Ну ты спроси ее, спроси.

Вздыхаю и откатываюсь на стуле. Вот что с ним делать? Спрошу, конечно.

Встаю, поднимаю плед и, завернувшись в него, как в тогу, направляюсь к столу Агаты.

— М-м? — вопросительно тянет та при моем приближении, при этом не переставая что-то печатать. Ее длинные тонкие пальцы с такой скоростью летают по клавиатуре, что остается только позавидовать. — Минутку. Я почти…. все! — На экране появляется надпись, что сообщение отправлено, а коллега, как примерная ученица, складывает руки на столе одну на одну и поднимает ко мне лицо. — Что-то еще рассказать-показать?

От нее исходит такой уровень доброжелательности, что я на ее фоне чувствую себя нелюдимой черной тучей.

— Э-э… — тяну, пиная носком ботинка ковролин. — Не совсем.

Брови девушки озадаченно хмурятся, но она терпеливо ждет, пока я таки закончу свою мысль.

Зато не выдерживает Моцарт.

— Да не томи ты! — взвывает он, пританцовывая рядом.

Лоб Агаты тут же разглаживается.

— О, и твой спутник здесь! А я сразу и не заметила.

— А я прятался, — Моцарт почему-то смущается и, должно быть, даже покраснел бы, не будь он весь синевато-прозрачным.

— Что он говорит? — с искренним интересом спрашивает Агата, теперь безошибочно определив местонахождение призрака.

— Нудит, — буркаю, одаривая Моцарта мстительным взглядом. Тот закатывает глаза и разводит руками в воздухе, словно без слов повторяя свое «пардон».

— Эм… — теряется девушка.

— На самом деле, он просит узнать у тебя, искала ли ты что-то насчет него. В базе, в интернете. Павел говорил, что ты посмотришь, когда будет время, и…

— Ох... — Лицо Агаты становится печальным. — Искала, конечно. Милый, извини, — теперь, к моему удивлению, она обращается непосредственно к Моцарту. Сказать, что он польщен, ничего не сказать — вон как высоко задрал нос. — Мы думаем, для такой крепкой привязки с вами что-то должно было произойти одновременно: твоя травма, — кивок мне, — и твоя смерть, — месту, где находится призрак. — Но в новостях нет ничего похожего. — Да, это я тоже знаю. — В морги города в этот день тоже никого подходящего под описание не поступало. Думала пройтись по больницам, но пока не успела. В скорую вызовов насчет молодых парней плюс-минус в момент нападения на тебя, Оль, тоже не нашла.

И вот нос Моцарта уже не задран, а уныло смотрит в пол. Плечи поникли.

— А ты и по больницам проверить можешь? — удивляюсь в свою очередь.

Это что же, обзванивать каждую?

Агата в ответ улыбается немного лукаво и одновременно не без гордости.

— Я много чего могу. Но на взлом баз нужно время.

— Кажется, я влюблен, — восторженно шепчет Моцарт, вновь вскидывая голову.

— Что он говорит? — тут же любопытствует Агата.

— Что восхищен твоими талантами.

— Оу, спасибо! — радуется девушка. Интересно, что бы она сказала, если бы я озвучила ей слова призрака без цензуры? — Я обязательно потом еще поищу...

Она не договаривает, потому что в этот момент распахивается дверь в кабинет начальства, откуда выходят Кондрашов и Елагин. Оба — не сказать чтобы довольные жизнью. Кому-то прилетело по шапке?

Или прилетит...

Потому как на пороге вслед за ними появляется не более благодушная Старолевская и машет мне рукой:

— Оля! Зайди! — После чего опять скрывается в кабинете. Дверь хлопает.

Агата смотрит на меня с неприкрытым сочувствием.

— Удачи. Энжи сегодня не в духе.

— Я уже догадалась, — бормочу себе под нос и, по пути оставив плед на своем стуле, иду куда велено.

— Зай, все будет хорошо, — зачем-то утешает меня Кондрашов.

Как будто на расстрел позвали...