Глава 26

Расстреливать меня, может, и не планируют, но к чьим-то похоронам Анжелика Борисовна, судя по ее мрачному виду, явно готова.

Когда я вхожу, она уже успевает вернуться на свое место за столом и теперь с грозным видом помешивает содержимое большой керамической кружки, которая стоит прямо перед ней, потеснив клавиатуру. «Дзынь, — врезается ложечка в стенку посуды. — Дзынь!»

Невольно сглатываю и перебираю в голове, что делала и в чем успела провиниться.

Так вроде бы ничего, я же была на больничном.

На меня Старолевская взгляд даже не поднимает, взмахивает рукой, приглашая присесть, и продолжает помешивать свой напиток. «Дзынь... Дзынь… — монотонно. И совсем уж агрессивно: — Бам-с!»

М-да. Дела…

Молча принимаю приглашение и занимаю один из стульев для посетителей с противоположной стороны стола. Всего их тут два, и оба неудобные и жесткие — деревянные, включая сиденья. Видимо, чтобы добровольные визитеры надолго не задерживались, а вызванные на ковер — слишком не расслаблялись.

Впрочем, тут нет ковра. Пол выложен крупным керамогранитом нейтрально-бежевого цвета, не чета наследию прошлых поколений, украшающему холл.

Вообще, весь кабинет начальства, похоже, единственное помещение в этом здании, куда добрались современные материалы и не единожды упомянутое государственное финансирование. Никаких облезлых панелей и извести — все новое, идеально выровненное и блестящее. Да что там отделка — здесь втрое теплее, чем в общем офисе. Так что если Старолевская чем-то и недовольна, то точно не температурой и своим комфортом в принципе — кроме стульев для посетителей, тут все по высшему разряду.

Кое-кто себя очень любит — вот какой вывод я делаю, рассмотрев кабинет во всей красе. И этот «кое-кто» сегодня почему-то очень не любит меня…

— Оля! Ну что же ты молчишь?! — восклицает Анжелика с неприкрытой мукой в голосе. Причем так внезапно, что я, засмотревшись на пейзаж в раме на стене, вздрагиваю и инстинктивно выпрямляю спину. Что за реакция, в самом-то деле?..

Старолевская же, кажется, и вовсе не замечает, как я себя веду.

— Что же нам теперь делать, Оля?

Выражение лица у нее при этом такое, что первый ответ, так и напрашивающийся на ее вопрос, — топиться.

— Э-э… — стараюсь быть максимально осторожной и следить за своими словами. — Что-то случилось?

Анжелика морщится, будто попробовала что-нибудь донельзя кислое.

— Твоя амнезия у нас случилась.

И мне остается только вопросительно приподнять брови. Амнезия у меня, вообще-то, уже третью неделю. А в прошлую нашу встречу начальнице было о ней прекрасно известно, тем не менее мне рассказывали о том, что я важный член команды и тому подобном.

— Ну, что ты на меня так смотришь? — Похоже, полковник Старолевская уже дошла до точки кипения. — Ты травмирована, Руслан из-за этого не находит себе места и больше думает о тебе, чем о деле. Паша с Агатой вдвоем без вас банально не справляются. Кроме того, тех, кто на тебя напал, так и не нашли. А это, скажу я тебе, то еще темное пятно на репутации всего отдела. В делах, которые ты не довела, черт голову сломит. А статистика падает! — Она резким жестом указывает на экран перед собой, и я наконец начинаю догадываться, что произошло: видимо, кто-то из вышестоящего начальства или спонсоров (я еще не разобралась, что тут и как) прислал Анжелике «письмо счастья», и теперь она рвет и мечет, срывая злость на подчиненных. — Ты видишь, в каком состоянии здание? — в запале продолжает Старолевская, будто я действительно являюсь причиной всех ее бед. — На той неделе наличник с окна на втором этаже отвалился. Упал на прохожего — больница, перелом. Как думаешь, за чей счет будет оплачено его лечение?

Молчу, позволяя высказаться полностью. К тому же полагаю, что вопрос скорее риторический.

Я права. Анжелика, переведя дыхание, отвечает на него сама:

— Ясное дело, за чей счет. А у нас бюджет и так трещит по швам. Депутат Милюковский после простоя его вопроса не хочет иметь с нами дела. А тебе больничный оплати, Руслану — отпускные выдай, остальным — зарплату вовремя перечисли.

Негодяи какие, зарплату хотят. Бесспорно, с этим надо срочно что-то делать.

Я честно пытаюсь держать свои мысли при себе, но, видимо, выходит из рук вон плохо, потому как начальница звереет еще больше.

— Батареи прогнили! — уже чуть ли не взвывает она. — Холод собачий!

То-то на ней самой тонкое платье.

— У вас в кабинете тепло, — замечаю сухо.

Честное слово, не хочу спорить или затевать скандал. Просто констатирую. Ну серьезно, у Агаты там нос уже синий от холода, а в этом кабинете хоть в купальнике ходи.

— Ах, тепло, значит? — Миндалевидные глаза Анжелики превращаются в щелки, а голос падает чуть ли не до шепота. — Вот как у меня тепло, — шипит сквозь зубы, наклоняется куда-то вбок, тянется к чему-то, и… из-за стола выезжает обогреватель, похожий на большую металлическую гармошку на колесиках.

Неожиданно. Но у меня другой вопрос: почему тогда такие чудо-штуки не поставить в офисе для остальных? Впрочем, задать его не успеваю — Анжелика дает исчерпывающий ответ раньше:

— А сколько электричества он жрет, ты знаешь?

А вот этот вопрос, кажется, уже не риторический.

Поэтому честно пожимаю плечами.

— Я не в курсе цен на коммунальные услуги. У меня амнезия.

— Именно, Оля. Именно. У тебя амнезия! — мученически восклицает Старолевская и тянется к своей кружке. Подносит к носу, но так и не делает глотка — морщится и отставляет тару от себя подальше. — Без тебя даже кофе нормальный сварить некому, — сообщает мрачно. — Агата варит не кофе, а бурду — отвратительно.

Преувеличивает, кофе как кофе. Я его только что пила.

— Может, мне тогда пойти сварить? — предлагаю вежливо.

Анжелика вскидывает голову, щурится, вглядываясь в мое лицо.

— А ты помнишь как?

Снова пожимаю плечами.

— Понятия не имею.

Но там какая-то допотопная кофеварка: перемолоть зерна и залить воду в специальное отделение — неужели не справлюсь? Впрочем, Агата, по мнению начальства, не сдюжила.

Старолевская тем временем тяжело вздыхает и откидывается на спинку своего кресла. Оно у нее, к слову, далеко не деревянное и даже не пластиково-текстильное, как у нас в общем зале — бежевая кожа, высокая спинка, анатомические подлокотники.

— Оля, ты просто обязана вспомнить, — говорит строго, не сводя с меня пристальных, темных до черноты глаз.

Да сдался ей этот кофе. Красноречиво кошусь на ее кружку, и Анжелика не менее красноречиво косоротится.

— Нет, Оля, нужно вспомнить, не как варить кофе, а как работать.

— Я стараюсь.

Но Старолевская, которой кто-то накрутил хвоста с утра пораньше, непреклонна.

— Плохо стараешься, Оля. Очень плохо. Медленно.

Уже открываю рот, чтобы напомнить, что тут от моего желания мало что зависит, но меня перебивают властным жестом.

— Если статистика не улучшится, нас всех закроют к чертовой матери, — заканчивает свою мысль Анжелика. — И тогда мало не покажется никому. Я понятно говорю? — Снова взгляд-прицел.

Она как ворона, честное слово. Такая, которая только и ждет, чтобы выклевать тебе глаза, если зазеваешься.

— Вполне, — отвечаю коротко.

Похоже, ничего другого от меня и не ждут. Надо сделать — сделай. Знать бы еще как...

Не додумываю мысль: за моей спиной раздается короткий стук в дверь, после чего та сразу распахивается.

— Анжелика Борисовна... — В кабинет важно вплывает Эмма Марковна. — Вам там звонил Арсений Федорович. Ждет визита. Что ему передать?

«Администратор из ада» проходит к начальственному столу, и я инстинктивно отодвигаю плечо, чтобы увеличить между нами расстояние.

Правда, Эмма Марковна уделяет мне внимания не больше, чем если бы я была кактусом на столе Агаты. Смотрит непосредственно на Старолевскую. Да как смотрит — с воистину королевским апломбом. Даже Анжелика тушуется.

— Что передать, что передать... — Барабанит та пальцами по столу. — Что только его нам сейчас не хватало...

— Так и сказать? — вздергивает нарисованную бровь Эмма Марковна.

Старолевская мученически закатывает глаза.

— Ну конечно нет. Нам осталось только еще одного мецената прощелкать.

Эмма Марковна согласно кивает.

— Арсений Федорович не в лучшем расположении духа, — как мне кажется, с удовольствием подливает она масла в огонь.

И тогда хищный взгляд Анжелики останавливается на мне.

— Вот что, Оля, — ее ладонь медленно опускается на столешницу плашмя, словно молоточек судьи, выносящего вердикт, — будешь вспоминать на ходу.

— Я...

Но меня не слушают. Начальница вскидывает лицо ко все еще возвышающейся над ней старушке.

— Передайте Арсению Федоровичу, что Ольга и... — Пауза. — И Павел! — внезапно решает Анжелика. — Да. Что Ольга и Павел посетят его сегодня же.

Эмма Марковна степенно кивает и направляется к выходу. Металлические набойки ее туфель оглушающе грохочут по плитам пола.

— Вопросы? — стоит двери захлопнуться, взгляд Старолевской вновь устремляемся ко мне.

Вопросов у меня немало. Например, кто такой этот Арсений Федорович, кроме того, что какой-то важный меценат.

Но спрашиваю я другое:

— Почему с Елагиным?

Долгий взгляд глаза в глаза, печальный вздох.

— Потому что ты, Оля, пока не полноценный сотрудник, а скорее прицеп. И тебя надо учить всему с самого начала.

— А разве Руслан не?..

— Павел, — отрезает Анжелика и в запале даже делает глоток отвратительного, по ее же утверждению, кофе; морщится. — Пока будешь приставлена к Елагину на постоянной основе. Рус поработает один. Мне нужен результат, помилуетесь с мужем дома. Ясно?

«Помилуетесь»? Она что, намекает, будто мы «милуемся» на службе, вместо того чтобы работать?

— Все ясно, Анжелика Борисовна, — отвечаю коротко и поднимаюсь на ноги. — Разрешите идти?

Старолевская щурится, теперь глядя на меня снизу вверх.

— Еще честь отдай, — ворчит насмешливо. — Иди уж. Арсений Федорович ждать не любит.

Разворачиваюсь и молча выхожу за дверь.

Почему-то фраза о том, что мы можем помиловаться с мужем дома, задела меня сильнее всего.