Глава 27

В первую нашу встречу я мысленно назвала Старолевскую Злой королевой — так величественно она держалась. Сегодня же мне довелось увидеть другую Анжелику — Анжелику на грани паники и отчаяния, не слишком-то следящую за словами и позволяющую старухе-администратору без приглашения врываться в ее кабинет.

— Это все из-за дрянного кофе, — грустно говорит Агата, когда я возвращаюсь с аудиенции не то чтобы злой и не то чтобы королевы и итог нашей встречи явственно написан у меня на лице.

— Зря я отпуск тогда выпросил, — в свою очередь винится Кондрашов, уже успевший обложиться бумагами за своим столом. — Шабаш сатанистов намечается, прикинь? — поясняет мне лично, когда я озадаченно смотрю на разложенные перед ним списки имен с адресами и датами рождений. — Совсем оборзели!

Тем не менее, узнав о решении начальства, он все бросает и отправляется меня провожать.

Не меня, а нас с Елагиным, конечно, но вряд ли Павел нуждается в конвое. Как и в моей компании, судя по выражению его лица. Однако, как и я, с Анжеликой не спорит, лишь одаривает меня тяжелым взглядом, услышав, кто достался ему в недонапарницы, и только.

В итоге выходим на улицу вчетвером: я, Кондрашов, Елагин и опять проявившийся Моцарт. Надо отдать ему должное, в кабинете Анжелики он оставался невидимым и ни во что не вмешивался. Теперь же вновь пристраивается у моего плеча.

Спускаемся с крыльца. Елагин на ходу застегивает куртку до самого подбородка и достает из кармана брелок от машины. Нажимает на кнопку, и черный кроссовер, возле которого Кондрашов припарковал своего огромного четырехколесного монстра, приветливо мигает фарами. Заводясь, урчит мотор.

Павел направляется к автомобилю, потом останавливается и оборачивается, язвительно изогнув бровь, проходится по нам взглядом.

— Ну, поехали, что ли? Чего все встали-то, как на похоронах?

И правда, стоим в рядок, будто растерянные первоклашки на линейке, — все трое, даром что Моцарт невидимый для всех, кроме меня.

Отмираю первой и делаю шаг вперед, однако на моем запястье тут же смыкаются горячие пальцы, останавливая. Вопросительно вскидываю на Кондрашова глаза, но тот на меня даже не смотрит.

— Пах, ну ты поосторожней там, ладно? — обращается к Елагину поверх моей головы. — Олька еще того… не оправилась…

— Того, сего... — фыркает за меня призрак.

— …Ты уж побереги ее.

Поджимаю губы, чтобы чего-нибудь не ляпнуть. Моцарт снова фыркает. А Елагин то ли морщится, то ли кривится — не понять.

— Привезу вечером домой в целости и сохранности, — обещает серьезно, тоже смотрит поверх меня, словно между ним и собеседником никого и нет. — Такой ответ устроит?

— Спасибо, Пах, ты настоящий друг, — с чувством благодарит Кондрашов, все еще, как тисками, сжимая мою руку. И мне хочется закатить глаза.

— Руслан, ну я же не маленькая, — бормочу, одновременно пытаясь ненавязчиво высвободить руку. Но куда там — держит так, будто я вишу над пропастью и, если он разожмет пальцы, непременно упаду и разобьюсь.

— Маленькая, маленькая. — Вместо того чтобы отпустить, Кондрашов, наоборот, притягивает меня и целует лоб, словно благословляя. — Моя маленькая любимая девочка… — Потом в щеку, потом в уголок губ, в крыло носа…

Честное слово, я сейчас завою. Начинаю понимать, что Анжелика подразумевала под «миловаться». Ну не на службе же, не при людях!

— Прекрати, мы не одни, — шиплю сквозь зубы, слыша, как вдалеке пиликает сигналка — Елагин не стал ждать и ушел к машине.

— Да чего такого-то? — в свою очередь не понимает Руслан. — Паха ж свой.

— Отпусти, пожалуйста, — настаиваю, упирая ладони в его плечи. Мне жарко, душно в этих объятиях и почему-то до ужаса стыдно. Нас же на задание отправили, а он…

— Ну О-о-оль, — канючит Кондрашов.

— Я серьезно, отпусти, пожалуйста, — повторяю твердо, и он наконец высвобождает меня из медвежьей хватки, правда, смотрит при этом обиженно-обиженно. Черт, я совсем не хочу ссориться. — Давай дома поговорим, — предлагаю миролюбиво.

Да, дома мы все обсудим, и я объясню, что новой мне такое проявление чувств при посторонних претит. Откровенно говоря, вообще претит, но сказать такое прямо у меня язык не повернется.

— Ладно, зай, давай дома, — вздыхает Руслан и молча идет следом за мной до самой машины. — Береги себя, ладно? — Поворачиваюсь к нему, а он наклоняется и очень скромно, в отличие от прошлого раза, касается губами щеки. — Люблю тебя.

— Я буду осторожна. Спасибо, — отвечаю на автомате, берусь за ручку пассажирской двери и вдруг замираю, сообразив, что именно только что сказала.

— «Спасибо» на «я люблю тебя»? — в такт моим собственным мыслям присвистывает Моцарт. — Ну ты даешь, мать!

Резко оборачиваюсь.

— Руслан, я… — О да, он тоже не пропустил мимо ушей мой ответ. — Я хотела сказать…

— Буду ждать тебя дома, — мрачно произносит Кондрашов, после чего разворачивается и, убрав руки в карманы куртки, бредет обратно к крыльцу.

Черт-черт-черт. Ну что я за сволочь такая бесчувственная? Какое еще «спасибо»? Не могла просто молча улыбнуться, как всегда?

Смотрю ему вслед, бессильно кусая губы, и вжимаю ногти в ладони.

— Оль! — Стекло на двери, возле которой я все это время топчусь, ползет вниз. Елагин наклоняется в мою сторону, нависнув над коробкой передач между сиденьями. — Мы едем, нет?

Интересно, как много он слышал из машины при закрытых дверях и окнах?

— Едем, — говорю и наконец-то сажусь в автомобиль.

Стоит мне захлопнуть дверцу, Елагин сразу же трогается, сдает задом, выезжая с парковочного места.

— Моцарт, сделай одолжение, подвинься вправо, вид в зеркало заднего вида загораживаешь, — бросает обыденно, словно ездить с призраком на заднем сиденье для него в порядке вещей. — А ты пристегнись, — это уже мне, замершей от удивления, что он обратился к Моцарту как к живому, хотя даже толком его не видит. — А то если покалечишься, Рус с меня шкуру спустит.

Хочу спросить, с чего бы мне калечиться, но не успеваю: как только автомобиль отъезжает от машины Кондрашова и больше не рискует ее зацепить, Павел резко выкручивает руль и дает по газам.

Я даже думаю, что мы таки врежемся в крыльцо. Но нет, Елагин ловко обходит препятствие и направляет машину к выезду из двора.

О да, Руслан куда более осторожный водитель.