Глава 28

Водит Елагин на куда большей скорости, чем обычно передвигается Кондрашов, часто перестраивается, обгоняя тихоходов. Но не ругается на других водителей и не материт пешеходов. Какой-то курьер решает перебежать проезжую часть в двухстах метрах от пешеходного перехода и, вырулив из-за автобуса, чуть не оказывается под нашими колесами. Но Павел молча дает влево, проскакивает буквально в нескольких миллиметрах от бокового зеркала автомобиля, движущегося по соседней полосе, и преспокойно несется дальше.

В пути мы уже около четверти часа, но с момента выезда из двора сказали друг другу буквально два слова:

— Если холодно, сделай температуру повыше, — милостиво разрешил мне Елагин.

— Не холодно, — коротко ответила я и отвернулась к окну.

В салоне и правда тепло, видимо, из-за привычки водителя носить куртку не по сезону, но и не жарко. Пахнет каким-то цитрусовым освежителем воздуха. Негромко работает радио, болтовня диджеев то и дело сменяется ненавязчивой музыкой. Сиденья удобные, ремень не давит. Мне совершенно комфортно во всем, не считая компании хозяина автомобиля. Не понимаю, как с ним себя вести. Он какой-то колючий, даже когда молчит, а мне все время кажется, что, что бы я ни сказала, это будет невпопад.

Моцарт тоже притих, пересел, как ему велели, и не мешает. Думаю, чувствительность Елагина к энергетическому фону ему не нравится, и поэтому он старается не привлекать к себе внимания.

В итоге Павел заговаривает первым.

— Звонарев живет за городом, — поясняет мне, сворачивая на дорогу, ведущую к загородной трассе, — так что нам еще час до него пилить.

— Хорошо, — отвечаю, повернувшись. Но он на меня даже не смотрит — следит за дорогой. Оно и немудрено, с его-то манерой вождения: чуть зазеваешься — и ты труп. Но ехать с ним все же не страшно. Неуютно, потому что совсем непонятно, чего от него ожидать, это да. — А…

Хочу спросить, кто такой этот Звонарев. Ясно, что уже не раз упомянутый Арсений Федорович. Но хотелось бы узнать подробности.

Однако не успеваю: у Елагина звонит телефон. Павел качает головой в мою сторону, мол, все потом, и, удерживая руль теперь только одной рукой, достает аппарат из кармана. Коротко бросает взгляд на имя звонящего, после чего принимает вызов и прикладывает смартфон к уху, прижимает его плечом, освобождая руки.

— Да, Марин, привет… Угу… Угу… Да ну?.. Угу… Адрес давай, сейчас заеду. Угу… Все потом. Угу… Иди деньги нам считай.

В начале разговора я отворачиваюсь, чтобы не быть навязчивой и не лезть не в свое дело. Но на последней фразе не сдерживаюсь и удивленно поворачиваюсь обратно.

Как назло, Павел это замечает.

— Марина — наш бухгалтер, — поясняет в ответ на мой, должно быть, полный изумления взгляд. — Работает удаленно. Не помнишь?

Качаю головой.

— Вообще нет.

Он хмыкает и вновь сосредотачивается на дороге.

— Ну вот, знай. Если что не так в расчетке — все вопросы к ней.

В этот момент телефон, который после завершения разговора он засунул в подставку на приборной панели, пиликает входящим сообщением, а на темном экране всплывает имя абонента: та самая звонившая бухгалтер. Она даже так и записана: «Марина. Бух».

Бестактно заглядывать в чужой телефон, но он маячит буквально перед моим носом. А Елагин, для полного счастья, еще и замечает мой интерес к чужой переписке.

И прежде чем я успеваю сделать вид, что вовсе не подсматривала, он вдруг неожиданно просит:

— Возьми, он не запаролен. Глянь адрес и вбей в навигатор. Я сейчас развернусь…

Я уже тянусь к аппарату, как замираю с вытянутой рукой.

— Погоди. Какой адрес? Какой навигатор? Нам Анжелика головы оторвет. Она же ясно сказала: к Арсению Федоровичу.

Однако Павел только бросает в мою сторону тяжелый взгляд.

— Высадить? — спрашивает предельно серьезно. — Пешком пойдешь?

И пошла бы. Если бы еще знала, где мы находимся и куда, собственно, идти.

Возмущенно соплю, тем не менее беру-таки телефон, свайпаю по экрану, зачитываю вслух адрес из пришедшего сообщения, потом еще несколько минут вожусь с незнакомым интерфейсом встроенного в автомобиль навигатора.

— Спасибо, — сухо благодарит Павел, когда я наконец заканчиваю все манипуляции и возвращаю чужой телефон на место.

В салоне вновь воцаряется молчание. Тихо играет радио, шумит, гоняя воздух, климат-контроль, но все равно кажется, что стоит мертвая, гробовая тишина.

С тоской наблюдаю, как автомобиль уходит на кольцевую развязку, чтобы развернуться. А ведь нас ждут в совсем другой стороне, и Старолевская обещала…

— Послушай, так же нельзя! — Не выдерживаю и поворачиваюсь к Павлу всем корпусом. — Вдруг у человека там что-то случилось? И ему ведь обещали, что мы приедем именно сегодня.

Елагин в этот момент пытается встроиться со второстепенной дороги на главную с более интенсивным движением, поэтому на меня не смотрит.

— У Звонарева-то случилось? — откликается скептически. — Мания величия у него, как всегда, случилась. Небось, опять показалось, что завистливые соседи сглазили его или его ненаглядного внука. У него вечно одно и то же. Забей.

Честно говоря, теряюсь.

— Как это «забей»? Анжелика...

Елагин морщится, без слов показывая, что думает о моих аргументах.

— Анжелика будет отрывать голову мне, — отрезает затем. — А ты похлопаешь глазками и прикинешься ветошью.

«Как всегда» он не договаривает, но эти слова явственно повисают в воздухе. Да так, что мне снова становится не по себе.

Ежусь и сажусь ровнее. Ощущение, что я не помню чего-то очень-очень важного, разрастается с новой силой. Знать бы, чего именно...

Обнимаю себя за плечи и больше не спорю. С другой стороны, Старолевская сама назвала меня прицепом, так что с меня и правда взятки гладки. Но все равно чувство неправильности происходящего не оставляет.

— А там, куда мы едем...

Не договариваю. Паша понимает и так.

— А там у подруги Марины какая-то лютая задница. И чем скорее мы до нее доберемся, тем лучше.

— Звучит правдоподобно, — шепчет сзади Моцарт, подавшись вперед, поближе к моему сиденью.

Согласна. Поэтому замолкаю и просто слежу за дорогой.

В конце концов, прицеп и не должен решать, куда ехать.