Глава 31

Олеся сидит за кухонным столом и рваными глотками пьет воду. Ураган по имени Сергей прошелся и здесь, но до посуды в шкафу не добрался, и мне удалось найти там целый стакан.

Елагин промокает разбитый нос салфеткой.

Я — топчусь посреди помещения, не зная, за что хвататься.

Судя по звукам, Сергей все еще судорожно собирает вещи за стенкой.

— Паш, тебе помочь? — спрашиваю сочувственно, видя, как тот выбрасывает одну салфетку и достает из мятой коробки вторую.

— Ей помоги, — кивает на бедную Олесю.

Хотела бы я знать, как и чем.

— Паш, а ты тоже чувствуешь эту вонь?

Елагин на миг замирает, вскидывает на меня глаза.

— Очнулась, что ли? Дар заработал?

Пожимаю плечами. Значит, я правильно догадалась.

— Похоже на то.

— Хоть что-то хорошее, — ворчит он и наконец избавляется от салфетки. Нос у него немного припух, но не критично. Главное — не сломан. — Так, Олеся… — Павел подходит к столу и опускается возле хозяйки на корточки, заглядывает в глаза. — Сейчас по порядку: что, кто, зачем?

Женщина вздрагивает, будто ее ударили. Вода выплескивается через край на подол домашнего платья.

— Это… это она… — шепчут бледные искусанные губы. А в глазах такой лютый испуг, что даже мне становится страшно. — Если бы не…

К счастью, хотя бы Павел спокоен.

— Давайте по порядку, ладно? Марина сказала, что коллега вашего мужа пытается увести его из семьи. Что конкретно произошло? Можете рассказать по порядку?

Олеся смотрит на него исподлобья.

— Вы не поверите.

Ну, хотя бы всхлипывать перестала.

— Поверим, — настаивает Елагин. — И постараемся помочь.

В покрасневших от слез глазах тут же вспыхивает надежда.

— И тогда он не уйдет? Не уйдет? — Отставив стакан на стол, она подается к Павлу, хватает его за руки и, кажется, вообще готова броситься в ноги и умолять сохранить ее брак.

Что-то меня опять подташнивает…

— Если дело только в привороте, не уйдет, — обещает Елагин. Спокойно, без резких движений перехватывает Олесю за запястья и силой, но аккуратно усаживает ее обратно. — Еще раз: по порядку, без драмы, что произошло?

— Вы пейте, пейте. — Беру со стола стакан и собираюсь снова всунуть Олесе в руки.

Но Паша качает головой, привстает и достает из кармана какой-то маленький бутылек из темного стекла — без этикетки.

— На, — протягивает мне, — добавь в воду десять капель.

На автомате забираю флакончик, но не спешу выполнять сказанное.

— Что это? — Смотрю недоверчиво.

Елагин закатывает глаза.

— Успокоительное. Травы. Специальный сбор.

Мне все еще неспокойно, но по направленному на меня взгляду темно-карих глаз ясно одно: если я не сделаю то, о чем меня просят, он просто-напросто встанет, отберет у меня свое чудо-средство и даст его Олесе сам. Вывод? Я ничего не добьюсь лишними вопросами и спорами, но мы точно поссоримся еще больше. Мы же, видимо, в ссоре, так ведь?

Поэтому молча выполняю что велено.

— А теперь пейте, — повторяю, подавая женщине стакан.

Та берет безропотно, делает глоток, потом еще.

— До дна, — просит Елагин. Вернее, звучит это как просьба, но вряд ли является таковой.

Олеся тоже это понимает, поэтому выпивает содержимое стакана залпом.

Забираю пустую посуду и ставлю в раковину.

— Мы ждем, — торопит Паша. Я его очень понимаю: похоже, за стеной Сергей двигает мебель. — Что произошло и когда началось?

Вид у Олеси затравленный, но она кивает и опускает взгляд на сцепленные на коленях руки.

— На прошлой неделе, — начинает глухо. — Внезапно оказалось, что у Сережи пустая банковская карта… Я спросила, где деньги, а он влепил мне пощечину и сказал, что это не мое дело.

Поджимаю губы. Вот же гад.

— Он поднимал на вас руку раньше? — серьезно уточняет Елагин.

— Нет. — Олеся мотает головой, отчего спутанные темные пряди завешивают лицо, но она этого даже не замечает. — Никогда. Мы двенадцать лет в браке. У нас сын. Сережа, наоборот, его учит, что женщин бить нельзя ни при каких обстоятельствах.

Павел кивает, принимая ответ.

— Что было потом?

— Потом его как подменили. — Олеся тяжело вздыхает, но больше не дрожит и не плачет — видимо, успокоительное действует быстро. — Перестал ночевать дома, стал приходить только переодеться и забрать с собой что-то ценное. Унес мои драгоценности. Разговаривать со мной отказывается. Игнорирует Антошу.

Напрягаюсь.

— А Антоша сейчас где?

— У бабушки. Я испугалась и попросила взять его пожить на недельку. — Ну слава богу, хотя бы ребенок всего этого не видел. — А сегодня, — продолжает Олеся уже без подсказки, — Сережа пришел и начал собирать вещи. Я стала просить его хотя бы со мной поговорить, объясниться. А он… — Женщина таки всхлипывает и накрывает искривившиеся губы рукой.

— Он вас бил? — спрашиваю.

Качает головой.

— Нет. Начал все крушить, глаза бешеные. Я сразу позвонила Марине. Она говорила, что есть люди… ну… которые разбираются.

— Разбираемся, — подтверждает Павел, поднимаясь на ноги. — И разберемся. К кому конкретно собирался уходить, знаете?

Олеся часто кивает, по-прежнему глядя только на свои руки.

— К Наташе. Это новая сотрудница у них в фирме. Сережа — бизнесмен. Я в его конторе всех знаю. Позвонила Ларисе, спросила. А она говорит, что они там прямо в кабинете...

Что они делают в кабинете и кто такая Лариса, Олеся не уточняет, но по контексту все и так понятно.

— Приворожила? — спрашиваю Пашу.

Он морщится, качает головой.

— Скорее присушила, раз вещи поволок.

— Э-э... — теряюсь.

— Потом, — отмахивается от меня Елагин и окидывает взглядом помещение: у кухонного стола отломана дверца, на полу битые тарелки... — Но слишком бурная реакция. Природный иммунитет?

Вопрос явно риторический, но я тем не менее вмешиваюсь:

— В смысле организм сопротивляется?

Павел бросает на меня тяжелый взгляд, в котором ясно читается, что он сам понятия не имеет, что происходит, но говорить такое при Олесе нельзя.

— Адрес этой Наташи знаете? — обращается к хозяйке.

— Да, — та снова часто кивает. — То есть нет, но могу позвонить Ларисе. Она у них в кадрах работает.

— Звоните, — велит Елагин. — А мы пока...

Он не договаривает: в соседней комнате оглушительно звенят, разбиваясь вдребезги, стекла. И это явно не посуда...

— Окна! — ахает Олеся.

А Елагин со всех ног бросается к дверям.