Глава 37
Вечереет. Снег прекращается, но дороги теперь мокрые, холодает еще сильнее, становится скользко, а люди едут с работы — начинаются пробки.
Попадаем в одну из них и уже полчаса движемся со скоростью не больше пяти — десяти километров в час. Елагин время от времени раздраженно постукивает пальцами по рулю, поглядывая на часы.
Разговор между нами, как всегда, не клеится. Да и сил разговаривать, честно говоря, нет. Вроде бы я ничего полезного за весь день так и не сделала, а вымоталась. И теперь мне даже хорошо молчать: сидеть в теплой машине, глазеть на другой транспорт и ни о чем не думать. Слишком много впечатлений за один день, поэтому да, не думать. Слушать музыку и просто смотреть в окно.
Впервые с момента пробуждения в больнице я действительно отдыхаю. Не забываюсь тревожным сном, не просто лежу или сижу, пытаясь унять тревожные мысли. Их просто нет — ни мыслей, ни тревог. Красивый женский голос поет на иностранном языке, мерно гудит мотор, теплый воздух обдувает салон. Еще бы избавиться от запаха гари, но даже он уже не раздражает обоняние так, как в первые минуты, когда мы сели в машину.
Мне настолько легко и хорошо, что я окончательно расслабляюсь и начинаю клевать носом. И…
И надо же именно в этот момент заорать телефону Елагина!
Аппарат в держателе на приборной панели, и я прекрасно вижу имя абонента: «Рус».
Паша лениво протягивает руку и принимает вызов, переключается на громкую связь.
— Паха! Что за фигня?! Ты время видел?! Вы где вообще?! — тут же грохочет из динамиков голос Кондрашова.
— В пробке мы, — буркает Елагин и кивает мне на телефон, мол, это по твою душу, общайтесь.
Да поняла уже, что по мою…
Вздыхаю.
— Привет, Руслан.
— Зая? — удивляется тот.
— Ты на громкой, — подсказывает Павел.
— Ох, Олюнь, ты как там? Почему не отвечаешь?
Я? Растерянно хлопаю себя по карманам. Понятия не имею, куда сунула телефон. Ах, вот же он, во внутреннем.
Расстегиваю пуховик и достаю аппарат. Да, есть и непрочитанные сообщения, и неотвеченные вызовы.
— Оль, ну ты чего молчишь? — волнуется Кондрашов. — Нормально все с тобой?
Оставляю телефон в покое, кладу на колени.
— Со мной все хорошо, — отвечаю громко. — Мы уже едем.
— Ну расскажи хоть, как день? Энжи сегодня как с цепи сорвалась. Как начала с утра, так рвет и мечет. А эти сатанисты, на которых нам дали наводку, никакие не сатанисты, представляешь? Просто группа подростков решили поиграть в ролевые игры. В смысле в хорошем смысле ролевые. Бг-г-г… Толкинисты они! А дед-сосед то ли не услышал, то ли перепутал! — По барабанным перепонкам бьет громкий хохот. И Елагин, поморщившись, убавляет звук. — Зай, ну ты чего? Не молчи, — уже куда тише доносится из динамиков.
Он это серьезно? Хочет сейчас обсуждать все события дня? По телефону, учитывая, что я буду дома минут через пятнадцать?
— Я не молчу. — Бросаю взгляд на Павла: не смотрит в мою сторону, равнодушно следит за дорогой. А нос у него все-таки заметно припух... — Неудобно сейчас. Давай дома поговорим?
Но, как я уже не раз убеждалась, Руслан не мастер читать между строк.
— Чего тебе неудобно? — изумляется искренне. — Вы ж в пробке.
Непрошибаемая логика.
— Мы почти приехали, мне надо застегнуться, — выдаю самую нелепую из всех причин.
Однако Кондрашов внезапно проникается.
— О, конечно, зай. Не замерзни. Жду тебя дома! Люблю, целую.
— До встречи, — отвечаю и нажимаю на красный значок прекращения вызова.
К счастью, Елагин никак не комментирует мое самоуправство с его телефоном. А я сразу выдыхаю с облегчением.
— Ну хоть «спасибо» на «я тебя люблю» не сказала, — подначивает меня Моцарт.
Конечно не сказала, на сей раз я следила за тем, что говорю.
«Бужу» свой телефон. Пачка сообщений…
Руслан: «Зай, ты как?»
Руслан: «Малыш, все нормально?»
Руслан: «Оль, не молчи».
Руслан: «Любимая, я начинаю волноваться».
Руслан: «Зай?»
Руслан: «Вы чего оба трубку не берете? Случилось чего?»
Руслан: «А, нет, Пашка недоступен».
Руслан: «Оль, вы куда там поехали, что связи нет?»
Руслан: «Зай???»
О Господи... Смотрю журнал вызовов: пять пропущенных.
Что это за истерика? Еще только-только конец рабочего дня, не ночь, я не потерялась на сутки. Тем более Кондрашов знает, с кем я. Так чего паникует?
Как хорошо все-таки, что я еще с утра перевела телефон в беззвучный режим. Вот было бы «весело», если бы мне все время пришлось отвечать на звонки. Представляю, Сергей пытается выброситься из окна, Паша истекает кровью, а я такая: «Да, дорогой? Как ты там без меня, мой медвежоночек?»
Морщусь от одной мысли. Бред какой-то.
Убираю телефон и откидываюсь затылком на подголовник. Прикрываю глаза.
Подумать только, ни разу за сегодняшний день я не почувствовала себя неправильной. Да, неумехой, да не слишком полезной. Но я ощущала себя собой, просто Олей, которая делает что-то по мере сил.
А сейчас я вновь испытываю чувство вины за то, что не такая, как была до травмы. Словно мне оторвало ноги, а Руслан заставляет меня танцевать в балете.
Легкость и расслабленность испаряются, будто и не было. Тяжесть наваливается на плечи гранитной плитой…
— Приехали, — вдруг произносит Павел, и я только теперь осознаю, что автомобиль и правда больше не движется.
Растерянно распахиваю глаза: наш двор. Елагин сложил руки на руле, улегшись на него грудью, и смотрит на меня в ожидании. Нетерпеливо постукивает кончиками пальцев по оплетке. Он ничего не говорит, но вопрос, когда же я наконец уберусь восвояси, ясно читается на его лице безо всяких слов.
А я вдруг расплываюсь в улыбке — я так чувствую.
— Спасибо, Паш, — говорю искренне.
— За что? — Елагин вскидывает брови и даже привстает от удивления.
— За сегодняшний день, — поясняю, все так же, должно быть, глупо улыбаясь, и наконец дергаю ручку дверцы.
Нога на улицу...
Падение.
Удар.
Боль.