Глава 43

Первая мысль, которая посещает меня при виде внука Арсения Федоровича: они с дедом ничуть не похожи.

Кириллу Звонареву лет двадцать или около того, у него рыжие волосы, бледно-голубые глаза и проблемная кожа. Он еще по-юношески нескладен и долговяз, но ширина плеч уже явно намекает на то, что с годами этот молодой человек превратится в весьма крупного мужчину. Не такого, как Кондрашов, конечно, но больше деда как минимум вдвое. В ширину. В высоту он уже превосходит старика примерно на полторы головы.

А потом Кирилл переводит взгляд на меня, и я понимаю, что ошиблась: похож, он еще как похож на Звонарева-старшего — именно так старик смотрит на Елагина, всячески пытаясь продемонстрировать, что какие-то «экстрасенсы» ему не ровня.

— Дед, ну ты опять? — раздраженно и вместе с тем устало обращается молодой человек к Арсению Федоровичу, рассмотрев нас во всей красе. — Сказал же, что со мной все окей. — Скрещивает руки на груди и закатывает глаза. — Мне надо заниматься, а ты дергаешь.

И правда похож — мимика один в один.

А вот дед ведет себя с ним совершенно иначе.

— Кирюшенька, наберись терпения, — просит он неожиданно мягко и выставляет перед собой руки, будто собираясь тушить еще не разгоревшийся пожар. — У тебя же скоро конкурс, а ты играешь…

— Отвратительно, — подсказывает Моцарт от стеллажей, от которых его теперь за уши не оторвать, пока досконально не изучит каждую полку.

— …не всегда правильно.

— Я репетирую, — не сдается внучок.

— Но допускаешь грубые ошибки, которых раньше не делал.

— Дед!

— Кирюшенька!

— Так, ну все, — не выдерживает Елагин. — Арсений Федорович, вы хотите, чтобы мы проверили вашего внука на сглаз?

Старик явно недоволен тем, что их диалог с «Кирюшенькой» прервали самым наглым образом, тем не менее интересы внука для него превыше всего.

— Именно так, Павел Алексеевич, — степенно кивает он.

— А вы, Кирилл, хотите поскорее освободиться и пойти репетировать? — Елагин переводит взгляд на «Кирюшеньку».

— Кирилл Константинович, — важно поправляет тот, отчего подслушивающий разговор Моцарт презрительно фыркает. — Но да, абсолютно верно, я буду рад избавиться от вашего общества как можно скорее.

От неожиданности давлюсь воздухом и, просипев извинения, отхожу в сторону, чтобы прокашляться.

Вот это номер. Ай да прыщавый мальчик. У старика самомнение хотя бы обусловлено былыми заслугами и талантом, а этот…

Так и стою в углу комнаты, отвернувшись от всех, и, уставившись в стену, пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Однако разговор без моего участия продолжается всего какие-то несколько секунд. А затем «Кирилл Константинович», натянувший на рыжие вихры капюшон безразмерной толстовки, важно дефилирует мимо меня к двери.

— Кирюшенька, сделай так, как тебе рекомендовали! — следует за ним по пятам Арсений Федорович, и они оба скрываются за дверью гостиной.

Чудеса — стоит этой парочке покинуть помещение, мне даже дышать становится легче. Ужасная у них энергетика, тяжелая. Причем у обоих.

— Ну, и что это за цирк? — мрачно интересуется у меня Елагин.

— Подавилась, — признаюсь все еще хрипло. Кое-как вытираю пальцами выступившие от кашля слезы и поворачиваюсь к нему. — Воздухом.

Паша кривится.

— Угу, я так и понял. — И мне кажется, и правда понял. Во всяком случае, точно заметил, в какой момент беседы и после каких слов мне стало дурно. — Так что думаешь?

— М-м? — не совсем понимаю, о чем он.

— Ну, запахи, ощущения — есть что-нибудь? — кажется, злится, что до меня опять доходит как до жирафа.

Задумываюсь, а потом уверенно качаю головой.

— Нет. Ничего такого. Просто холодно и неуютно. Атмосфера в доме давящая.

— А, — отмахивается Елагин. — Это тут так всегда.

— То есть ты тоже не увидел никаких сглазов?

Паша дергает плечом, убрав руки в карманы джинсов, и переступает с ноги на ногу, поворачиваясь кругом. Рассматривает комнату. На мгновение останавливается взглядом на месте, где маячит Моцарт, прищуривается, но потом, видимо, понимает, что там топчется уже давно знакомое ему привидение, и отворачивается.

— Ничего нового не вижу. Старикану просто нравится сваливать все неудачи на завистливых злопыхателей.

— Да, — соглашаюсь, подходя ближе. — Это проще, чем признать, что внук не так талантлив, как он. Что? — Теряюсь, поймав на себе пристальный взгляд. — Я не права?

— Права. — И судя по выражению Пашиного лица, для него это удивительно и неожиданно.

Ну сколько можно-то? Закатываю глаза, без слов посылая Елагина и его «ценное» мнение о моих мыслительных способностях куда подальше, и отхожу к стеллажам.

— Смотри, — радостно встречает меня Моцарт, указывая на старинный патефон. — Знаешь, какого он года? — Качаю головой. — Тридцать девятого, представляешь? Тут подписано.

Чего я не могу представить, так это сколько он сейчас стоит…

— Так что, мы уезжаем ни с чем? — снова оборачиваюсь к Елагину, но застаю его копающимся в его чудо-сумке.

— Угу, — отвечает, не поднимая головы. — Изобразим бурную деятельность и отчаливаем.

— В смысле? — удивленно вскидываю брови. Впрочем, мой жест остается никем не замеченным.

— В коромысле, — в своей излюбленной манере огрызается Паша. — Я отправил внучка попить святой воды на всякий пожарный. А деду пообещал обработать дом можжевельником. — Так, можжевельник от плохой энергии и потусторонних сущностей, это я со вчерашнего дня уже знаю. — Держи. — Елагин достает из сумки несколько флакончиков темного стекла и ставит на кофейный столик.

Подхожу, беру один в руки. «Можжевеловое масло», — значится на этикетке. Никаких чудес и волшебных снадобий — обычная аптечная бутылочка с указанием состава, производителя и срока годности.

— В прошлый раз же была настойка… — не понимая, вскидываю на Пашу глаза.

И там на флаконе вообще не было надписей. Я, честно говоря, думала, он сам готовит содержимое своих баночек-скляночек.

«Ну да, и травы в лесу собирает под полной луной», — ехидно подсказывает внутренний голос, а буйное воображение тут же рисует Елагина посреди чащи — в плаще-палатке и отчего-то с корзинкой, как у Красной Шапочки, в руках.

Судя по язвительной гримасе на лице Паши, он с моим внутренним голосом полностью солидарен.

— Была настойка, теперь масло, — ворчит недовольно. — Масло дольше будет держаться, и старик от нас отстанет на больший срок. Так понятнее?

Приподнимаю руки, сдаваясь.

— Более чем. — Верчу бутылочку в пальцах. — А…

— По углам, — не дослушав, командует Елагин. — Пару капель в каждый угол.

— Ясно, — киваю.

Как скажет. Хоть какая-то от меня будет практическая польза…