Глава 5

Мне срочно нужна пилочка — обломанные об асфальт ногти мешают. Не хочется поцарапать ими экран, поэтому приходится держать телефон очень осторожно.

Лица, лица… Кто все эти люди? Листаю фото за фото, но узнавания не происходит даже отдаленного. С тем же успехом я могла бы смотреть журнал с иностранными моделями, пытаясь найти там своих одноклассников, или искать родню среди голливудских актеров. Память молчит.

Некоторое время призрак топчется рядом и упорно заглядывает в смартфон через мое плечо. Но скоро ему это надоедает — он тоже ничего не помнит и никого не узнает.

А запечатленных камерой моментов действительно много. Какие-то праздники, рестораны, застолья, домашние фото, здоровенный котяра с кисточками на ушах, развалившийся на бархатном угловом диване...

Мне хочется спросить, чьи это кот и диван. Что это за мероприятие, на котором я пою на сцене в караоке, и в честь чего Руслан дарит мне цветы, стоя на одном колене в кругу аплодирующих людей. Но задать вопросы некому: выдержав паузу в час с небольшим, Тихон Степанович таки вернулся в палату, чтобы попросить посетительницу уйти. И все, чем еще мама могла мне помочь, это, уходя, оставить свой телефон.

— Дома еще парочка есть, — отмахнулась она, демонстративно стрельнув глазами в ждущего ее на пороге доктора. — Придумаю что-нибудь.

А я вцепилась в чужой аппарат как в великую драгоценность. Столько фото! Вдруг я все-таки кого-нибудь узнаю?

Но палец уже устал листать, а моя память по-прежнему молчит.

На свежих снимках больше нет папы, даже изредка. Зато много Руслана. Руслан, Руслан... Есть даже фотографии его одного, без меня. Но вместе со мной все-таки больше. И на всех мы с ним обнимаемся или держимся за руки. Постоянный физический контакт, нежные взгляды.

Кажется, мы и правда любили друг друга. Я — любила. Так почему же сейчас не чувствую даже толики симпатии, глядя на этого богатыря? Память памятью, но вкус же должен быть неизменным, разве нет? Однако, вместо того чтобы любоваться красивым мужчиной, я каждый раз ловлю себя на мысли, какой же он большой и какая я несуразно маленькая на его фоне.

На вид мы ровесники, но по габаритам будто взрослый и подросток. На фото, где моя мама с чем-то поздравляет любимого зятя, даря ему квадратную коробку, перевязанную алой шелковой лентой, она вообще смотрится рядом с ним крошкой-лилипутом. А Руслану приходится согнуться чуть ли не вдвое, чтобы позволить поцеловать себя в щеку.

Мой муж, надо же...

И словно в ответ на эти мысли, телефон вдруг начинает отчаянно звонить.

От неожиданности роняю его на одеяло, он падает экраном вниз, но звук все равно идет по нарастающей, а мощная вибрация передается кровати.

— М-м… Моцарт, — комментирует бродящий по палате призрак. — А у твоей мамы отличный вкус.

Кажется, я не специалист в музыке, потому что понятия не имею, что это за мелодия, но бьет по нервам она первоклассно.

— Ну, чего ты? Бери трубку.

Но я, вместо того чтобы что-то сделать, замираю статуей и просто смотрю на лежащий передо мной аппарат как на ядовитую змею.

— Это, наверное, маме, — говорю неуверенно.

— Или это она — тебе, — возражает полупрозрачный. — Или…

— Или она кому-то сказала, что оставила свой телефон у меня, — заканчиваю обреченно, когда все-таки решаюсь перевернуть смартфон. «Русланчик», — светится на экране.

«Оленька», «Русланчик» — ох уж эта мамина страсть к уменьшительно-ласкательным…

Но самое страшное не это. И даже не то, кто звонит. А то, что со мной пытаются связаться по видео.

Со мной же? Или все-таки с мамой? В любом случае логично принять вызов, но…

— Не ответишь? — в голосе призрака слышится неожиданное понимание. — Трусишь?

Медленно киваю, все еще испепеляя телефон взглядом. Трезвонит он так, что, должно быть, слышно и в коридоре, и в соседних палатах.

Трушу, еще как.

— Что я ему скажу-то? — шепчу, как будто вызывающий абонент может меня услышать.

— М-м… Для начала «привет», нет?

— Нет. — Качаю головой и поддеваю аппарат пальцем. Он снова переворачивается экраном вниз.

На лице призрака ясно читается, что он думает о моем ребяческом поведении. Тем не менее спорить и убеждать не пытается, только пожимает плечами, при этом держа кисти рук в карманах пальто.

— Ладно, как скажешь. Тогда хоть не сбрасывай. Мелодия красивая.

Красивая, согласна, но есть в ней что-то тревожное, и слушать мне ее сейчас точно не хочется. Уже хочу наплевать на просьбу и таки отклонить вызов, как замираю, так и не донеся руку до аппарата, — у призрака такое лицо… Даже не знаю, как назвать отражающуюся на нем эмоцию. Наслаждение? Блаженство? Он слушает не просто с удовольствием, а с упоением прикрывает глаза и даже немного покачивается в такт музыке.

— Моцарт, говоришь? — бормочу, переводя взгляд с него на телефон и обратно.

— Угу, — откликается, не открывая глаз. — Двадцать пятая симфония.

— Хм…

В этот момент звонок наконец прекращается, и привидение распахивает глаза.

— Что? — уточняет с вызовом и чуть ли не обвинительно.

— Ничего. — Пожимаю плечом. — А другие симфонии знаешь?

Смотрит на меня так, будто его спросили, знает ли он, чем отличается сахар от соли.

— Естественно, знаю, — оскорбленно фыркает и уже открывает рот, чтобы продолжить мне что-то доказывать, как вдруг обрывается. Мне даже кажется, что слышу, как у него клацает, резко захлопываясь, челюсть. А на лице появляется совершенно детское, беззащитное выражение. — А ведь и правда знаю… Думаешь, я музыкант? — Глаза призрака вспыхивают надеждой.

— Или просто любитель классической музыки.

Он тут же хмурится. Видимо, быть музыкантом ему хочется больше, но и спорить уверенно пока тоже не может.

И тут телефон разражается Моцартом снова. Лицо моего собеседника немедленно светлеет, а я с опаской смотрю на экран: опять «Русланчик», только на сей раз обычный вызов, не с видео.

Глубоко вздыхаю и все-таки принимаю звонок. Подношу телефон к уху, но молчу. Не знаю, что говорить и как себя вести.

— Оль? — раздается из динамика настороженное. — Ты меня слышишь? Оль? — Вопреки моим ожиданиям, у Руслана вовсе не грубый бас, а вполне себе даже приятный мягкий голос. — Олька, ты там? Меня слышно? — И этот голос звучит взволнованно и очень искренне.

— Слышно, — отвечаю придушенно.

— Фух! Живая! — радуются на том конце. — Олька, ну, как ты? Чего ты молчишь?!

— Не знаю, что сказать, — говорю честно. — Просто… — Бросаю на призрака умоляющий взгляд в поисках подсказки, но тот бродит по палате, все еще держа руки в карманах, и с задумчивым видом смотрит себе под ноги. Ему не до меня — задумался о своих познаниях в музыке. — Давай потом поговорим! — выпаливаю в трубку, так и не придумав ничего лучше.

— Э-э… Давай, — явно расстраивается Руслан, но не настаивает. — Я завтра приеду, обещаю. — Молчу. — Потерпи немножко. — Все еще молчу. — Я тебя люблю.

— Пока, — поспешно выдыхаю в трубку и жму «отбой». Получается со второго раза: руки так дрожат, что сенсор не слушается. Черт-черт-черт.

— Олька? — успеваю услышать приглушенное, уже держа телефон перед собой, и наконец вызов прерывается.

Щекам горячо. Вот я дура, можно же было нормально поговорить. Чего испугалась?

А призрак тем временем все еще «не здесь»: расхаживает по помещению, теперь вытащив из кармана одну руку и будто бы что-то наигрывая пальцами в воздухе. Неужели действительно музыкант?

Медленно выдыхаю, пытаясь избавиться от напряжения, и снова беру телефон в руки. Открываю браузер.

— Моцарт! — зову. — Иди сюда. Давай проверим, что ты еще знаешь.

Привидение удивленно вскидывает голову.

Пожимаю плечами. Ну, или он настоящий, или я все-таки сумасшедшая. Но я его вижу, и общими усилиями у нас больше шансов что-нибудь вспомнить, чем поодиночке.