Глава 58
Приняв, как мечтала, душ, сижу в халате за барной стойкой, подперев кулаком щеку. А передо мной дымится ромашковый чай, который заварил для меня Руслан.
О да, муж у меня заботливый. Так и кружит возле меня, так и кружит…
А мне хочется просто побыть одной, но я уже сдуру согласилась на чай, и теперь его нужно выпить, иначе это будет совсем уж неблагодарно.
Паша, как и грозился, проводил меня только до двери квартиры. Даже с Кондрашовым не поздоровался — скрылся в кабине лифта прежде, чем тот открыл мне дверь.
Ярослав тоже куда-то сразу пропал, спрятался и больше не появлялся. Даже боюсь представить, каково ему сейчас. А это он еще со своей мамой не встретился...
— Олюнь, ну поговори со мной, — канючит Кондрашов, нависая с другой стороны столешницы.
Поднимаю на него глаза.
— Можно я помолчу? — прошу искренне.
На душе все еще скребут кошки, а перед глазами упорно стоит фото Славы и дочки Васильевой. Какой он там счастливый, какой солнечный…
— Ну О-о-оль? — возмущенно выпучивает глаза Кондрашов. — Как помолчишь? Ты же сама не своя! Ничего не говоришь. Что мне думать? Это из-за прорыва?
Это из-за тебя. Я ничего не говорю из-за тебя. Потому что ты не поймешь. Скажешь, что все это ерунда, не стоящая моего внимания. Или...
Неважно.
— Пусть тебе Паша расскажет про прорыв, — прошу и наконец отпиваю чай. Рано, слишком горячий, обжигает небо.
— Да что Паша! — отмахивается Кондрашов. — Я звонил, его там опять Рита достала. Не до меня. Так, перекинулись парой фраз.
Интересно, правда Рита, или это только красивая причина отвязаться от порой совершенно бестактного друга?
— Тогда завтра, хорошо? — предлагаю компромисс и снова подношу чашку к губам.
Слишком терпко, невкусно, но я упрямо делаю еще один глоток, стараясь при этом не морщиться.
Говорят, ромашка успокаивает. Правда, я не уверена, что нервничаю. Просто грустно. Ощущение беспомощности и бесполезности.
А надо наоборот: заявить Ярославу, что мы во что бы то ни стало разберемся с тем, что произошло, горы свернем, но не сдадимся и так далее. Нужна оптимистичная речь, которая даст другому надежду. Я же сейчас хочу только спрятаться в темной норе поглубже.
И за эту слабость я тоже испытываю чувство вины.
Кажется, до Кондрашова наконец доходит. Он отстает, направляется в гостиную, мне за спину. Слышу, как включается телевизор. Ну слава богу…
Опускаю лоб на ладони и просто сижу. Пар поднимается от чашки и оседает на лице. Не шевелюсь.
Надо собраться, встать и пойти спать. Тогда и Кондрашову будет легче.
Он же ни в чем не виноват, просто я странная, не такая, как прежде, и ему непонятно, как себя со мной вести....
Или не легче.
Стоит мне отвлечься, как он беззвучно подкрадывается сзади и заключает меня в удушающие объятия.
— Олька-а-а... — горячо шепчет, одновременно влажно целуя в шею. Господи, меня прямо-таки передергивает.
Глубоко и размеренно дышу, чтобы не сорваться. Все еще не шевелюсь.
— Руслан, отпусти, пожалуйста, — шепчу.
— Ны жа фто, — отзывается игриво, пытаясь зубами стянуть халат с моего плеча. — Никуфа не пуфу...
Да что ж ты будешь делать? Меня от его прикосновения бросает в холодный пот.
Вцепляюсь в край столешницы так крепко, что чувствую, как гнутся ногти.
— Руслан, пусти, пожалуйста, — повторяю тверже. — Я не могу. Не хочу. Прости.
И выплюнь ты уже мой халат, я тебя умоляю!
Как ни странно, срабатывает последний, мысленный призыв. Ну, или просто тянуть зубами ткань больше без надобности — плечо оголено. А под халатом у меня в принципе ничего нет. Я же только из душа. Даже волосы еще мокрые.
— Руслан, — все еще прошу, хочу мирно договориться.
А горячие губы уже исследуют мое голое плечо.
— Да, девочка моя...
Он вдруг подхватывает меня на руки, будто я вешу не больше пушинки, и куда-то тащит.
— Руслан! — взвизгиваю, наконец начав брыкаться. — Я не шучу! Пусти!
Эффект — как мертвому припарка.
— Да, детка, — пыхтит, — давай поиграем...
Боже, невыносимо.
Он опускает меня на диван и наваливается сверху, тянет борта халата в разные стороны. Пояс завязан туго и мешает, быстро распустить не получается. Тогда Кондрашов находит выход: распахивает халат сверху, обнажая грудь, и задирает полы снизу, до самого живота.
Меня скручивает от каждого его прикосновения. Мне неприятно, я не хочу!
Да, еще я не хочу его обижать, постоянно мечтаю, что вспомню о своей любви к нему и что все станет как прежде. Но, черт возьми, я не могу из чувства долга! Не буду!
— Руслан! — уже кричу в полный голос, упираясь ладонями ему в плечи. Они твердые и раскаленные, как камень из печки. Когда он вообще успел раздеться? — Я серьезно! Пусти!
У него глаза бешеные, зрачок во всю радужку, а мне в бедро упирается доказательство того, как он возбужден. Действительно же считает все это игрой.
— Это не игра! — ору во все горло, пока уворачиваюсь от поцелуев, и со всей дури бью его ладонью по лицу — куда уж попала.
Время останавливается. На мне — тяжелое горячее тело. Ухо опаляет чужое надсадное дыхание. Из моей собственной груди воздух вылетает со свистом. Отбитая ладонь пульсирует. Горло дерет, будто кто-то насыпал в него горсть черствых крошек. Кажется, я сорвала голос…
Кондрашов поднимается с меня. Осторожно, неспешно, словно в замедленной съемке. Так же медленно поворачивает голову и заторможенно моргает. Это похоже, как когда не ловит сеть и кадр на экране зависает и отвисает снова.
Руслан моргает еще раз, смотрит на меня… и не узнает.
А я, воспользовавшись его замешательством, вскакиваю, хватаю свой телефон с барной стойки и, на ходу натягивая халат обратно на плечи, мчусь в ванную.