Глава 8

Четыре фунта сушёных яблок за день мы изготовить не могли. Тёплый шкаф вмещал слишком мало, а старые решётки не помещались в кухонную печь. Терен пришёл с рассветом, осмотрел наше производство и произнёс именно то, что обещал:

— Баловство.

— Полезное баловство, — возразила я, показывая монеты от Миры.

Садовник повертел серебряник между пальцами, попробовал кольцо и забрал ещё два.

— Вкус хороший. Но так вы до зимы одно дерево сушить будете.

— Поэтому нужно починить сушильню.

— Печь сложить заново — пять дней. Крышу перекрыть — ещё три. Олви возьмёт пятнадцать больших серебряников за работу и материалы.

— У меня осталось девять.

— Тогда начинайте с печи. Крышу над рабочей частью можно залатать. До сильных дождей простоит.

Мы отправили Томаса за плотником. Нелли осталась на кухне с Лоттой, я пошла с Тереном в сад. Шелест держался рядом, комментируя каждый шаг.

— Это медовки, — Терен показал на невысокие деревья с желтоватыми плодами. — Их собирать поздно, половина переспела. На сушку годятся, если сразу резать.

— А эти пятна?

— Парша. Для еды безопасна, храниться не будут. Повидло, уксус, скотине.

— Повидло без сахара получится?

— Уваривайте с медовками. Они сладкие.

Шелест взбежал по стволу и устроился на нижней ветке.

— У старой кухни есть медный таз. Леди Эстель варила в нём яблочный сыр.

— Какой ещё сыр?

— Сладкий. Яблоки, мёд, орехи. Варишь до густоты, затем кладёшь под гнёт. Люди ели зимой, мне выдавали обрезки.

Терен усмехнулся.

— Смотрите-ка, вспомнил. Я думал, ты спал, когда таз пропал.

— Я никогда не сплю. Я сохраняю силы.

Таз нашли в дальней кладовой под мешками с рваной парусиной. Там же обнаружились ручная мельница для специй, шесть керамических форм и ящик стеклянных банок. Половина крышек проржавела, но сами банки были целыми.

Я решила сварить пробное повидло. Лотта достала старую книгу рецептов леди Эстель, и мы выбрали самый простой: яблоки, немного воды, мёд в конце. Магические сорта смешивать не советовали, поэтому взяли только медовки.

Работа заняла весь день. Дети мыли яблоки во дворе. Беата сортировала банки, кипятила их и ворчала, что кухня превратилась в фабрику. Терен с Маркусом очищали печь в сушильне. Шелест переходил от одного места к другому и везде находил недостатки.

— Кожуру снимаешь толсто, — заявил он, заглядывая через край таза.

— Хочешь попробовать сам?

— У меня лапы созданы для более тонкой работы.

— Например, воровать орехи?

— Сохранять орехи от порчи.

Нелли прыснула и едва не уронила яблоко. Я вытерла ей мокрый подбородок краем полотенца. Девочка замерла, затем продолжила работу.

Повидло уваривалось медленно. К вечеру кухня стала жаркой, волосы липли к шее, руки болели от постоянного помешивания. Я передала ложку Лотте и вышла на крыльцо.

Томас сидел на ступеньке, опустив голову. Рядом стояло пустое ведро.

— Устал?

— Нет.

Я села на верхнюю ступеньку. После кухни вечерний воздух казался прохладным. В саду стрекотали насекомые, на небе собирались тонкие облака.

— Тогда что случилось?

— Ничего.

— Можешь не рассказывать. Только не сиди здесь голодным. Ужин через полчаса.

Он потёр ладонью колено.

— Терен сказал, Нора приходила к нему. Спрашивала про нас.

— Ваша родственница?

— Мамина двоюродная сестра. Она забрала нас после похорон. Господин Тейс сказал, так лучше.

Я ждала, не торопя. Томас смотрел на траву.

— У неё шестеро. Мы спали в сарае. Нелли должна была сидеть с младшими, а я работать у её мужа. Он забирал всё, что мне платили. Потом сказал, отдаст Нелли хозяину постоялого двора, чтобы отработала еду. Мы ушли ночью.

У меня сжались пальцы. Я заставила себя разжать ладонь и положила её на ступеньку между нами.

— Она вас била?

— Нет. Её муж один раз меня ударил. Нелли не трогал.

— Ты правильно сделал, что увёл сестру.

Томас поднял на меня настороженный взгляд.

— Вы не вернёте нас?

— Сегодня точно нет. Я узнаю законы и поговорю с Норой сама. До этого вы остаётесь здесь.

— А потом?

— Потом решим так, чтобы вы оба были в безопасности и вместе. Обещать больше пока не могу.

Он кивнул, принимая честный ответ. Я поднялась и протянула ему руку. Томас посмотрел на неё, затем встал сам.

— Пойдём. Шелест наверняка уже проверил половину повидла.

— Он обжёг язык, — сообщил мальчик. — Поэтому сидит под столом и говорит, что вкус испорчен.

Повидло получилось густым, янтарным и сладким без приторности. Мы наполнили шесть банок, ещё немного осталось в миске на завтрак. Одну банку я отложила для Миры, одну — Дориану вместе с первой сметой, если он разрешит продолжать.

После ужина Беата принесла почту. Бумажная птица прилетела из Ремея и ждала на подоконнике, сложив крылья. Я коснулась печати, птица расправилась в обычный конверт.

Письмо было от Дориана.

«Алина.

Ваше сообщение получил. Гред Нолл в столице не появлялся. Я начал проверку его отчётов и приостанавливаю расчёты с господином Вельсом до получения доверенности, если она существует.

Прилагаю временное разрешение заключать договоры на сумму до двадцати больших серебряников и распоряжаться выручкой Яблоневого Берега. Прошу вести отдельную книгу доходов и расходов. Через десять дней мой секретарь заберёт копию.

Продажа личного гардероба является вашим правом. Удивлён, что вы им воспользовались.

Берегите здоровье.

Дориан Ройс».

Я перечитала последнюю фразу. В ней могло быть простое соблюдение приличий. Могла быть настоящая забота. По четырём словам судить не стоило.

Главное находилось выше: муж дал мне право распоряжаться выручкой.

— Разрешил, — сказала я собравшимся на кухне.

Томас улыбнулся. Лотта всплеснула руками, Беата сразу потянулась за новой книгой. Шелест вылез из-под стола и облизал кончик лапы.

— Я говорил, удобный мальчик.

— Ему тридцать четыре.

— Для яблони — мальчик. Завтра начинаем с северного ряда. Там медовки слаще.

Я положила письмо рядом с первой заработанной монетой и открыла чистую хозяйственную книгу.

Первой строкой записала расходы на бумагу и мёд. Второй — оплату детям. Третьей — будущий ремонт сушильни.

Падалица больше не была мусором. С этого дня она становилась сырьём.