Глава 10

Ремонт сушильни начался на следующий день. Олви, крепкий плотник с круглым лицом, привёл двух сыновей. Терен руководил работой, Маркус подвозил кирпич, Томас таскал воду. Я запретила мальчику поднимать тяжёлые вёдра и получила первый настоящий спор.

— Я могу, — Томас поставил ведро у печи и вытер лоб. — Раньше больше носил.

— Тебе одиннадцать.

— Скоро двенадцать.

— Тогда через несколько месяцев поговорим о большом ведре. Сейчас наливай половину.

— Так два раза ходить.

— Зато спина останется целой.

Терен молча слушал, затем протянул мальчику пару кожаных перчаток.

— Хозяйка права. Сорванная спина дерево не обрежет. Будешь учиться у меня — привыкай делать с умом.

Томас надел перчатки и ушёл к колодцу. Через несколько минут вернулся с ведром, наполненным ровно до половины.

Пока мужчины работали, мы с Беатой занялись кладовыми. За кухней находились три помещения. В первом хранились крупы, мука и масло. Второе занимали пустые полки, банки и мешки. Третье оказалось заперто старым хозяйственным знаком. Медные линии на двери почернели, в центре тускло мерцал круг.

— Гред говорил, замок сломался, — Беата провела пальцами по знаку. — Мастера звать не стал.

Шелест обнюхал нижний край двери.

— Внутри сухо. И пахнет корицей.

— Ты можешь открыть?

— Могу разбудить знак. Нужна хозяйская кровь и косточка ясницы.

Я посмотрела на собственный палец. Маленький укол не пугал, но пользоваться кровью в незнакомой магии без объяснений было глупо.

— Что именно сделает знак?

— Проверит, признаёт ли дом твой голос. Если признаёт, откроется. Если нет, ужалит.

— Сильно?

— Гред три дня ходил с распухшей рукой.

— Очень обнадёживает.

Беата принесла иглу. Я прокалила её над огнём, остудила и проколола подушечку пальца. Каплю крови нанесла на косточку, Шелест прижал её к центру круга. Линии вспыхнули тёплым зелёным светом. По двери прошёл лёгкий гул, затем замок щёлкнул.

— Признал, — сообщил хранитель. — Можешь выдохнуть.

Внутри обнаружились настоящие сокровища для нашего положения: мешочек сахара, пряности, восемь кувшинов с мёдом, два ящика орехов и полка маленьких керамических горшочков. На каждом стояла печать леди Эстель. Срок годности у местных продуктов обозначался маленькой цветной точкой. На мёде она оставалась зелёной, на сахаре пожелтела, но Шелест уверил, что он пригоден.

— Гред не смог открыть, — сказала Беата. — Поэтому решил, что кладовая пуста.

Я пересчитала горшочки. Сорок семь целых, ещё шесть со сколами.

— На повидло хватит. Нужно купить вощёную ткань и заказать крышки.

— Мёд можно продать, — предложила Беата.

— Часть. Остальное даст большую прибыль в готовом продукте.

Мы внесли всё в книгу. Сахар и пряности значились имуществом поместья, поэтому я посчитала их по средней рыночной цене, чтобы не обманывать себя бесплатными запасами. Беата следила за расчётами и постепенно начала предлагать свои поправки.

— Дрова вы не учли, — напомнила она. — И воду греем камнем, его придётся заряжать.

— Запишите. Ещё износ банок и два процента на испорченные яблоки.

— Почему два?

— Пока столько потеряли. Если станет больше, изменим.

К обеду у нас получилась себестоимость фунта сушёных колец и одного горшочка повидла. После рынка цифры радовали меньше, но прибыль оставалась. Мы могли платить работникам и понемногу вкладываться в сад.

После еды Терен повёл меня в дальние ряды. Томас шагал рядом с тетрадью, которую я отдала ему утром. Нелли осталась рисовать этикетки на кухне.

— Северный участок самый старый, — объяснял садовник. — Здесь вечерницы, ясницы и две солнечные яблони. Южнее обычные сорта, их сажали для продажи. У реки молодые деревья, половина погибла после подтопления.

Он останавливался у каждого ряда, показывал трещины на коре, лишайник, сухие ветви и следы насекомых. Я записывала названия болезней, Томас зарисовывал листья.

— За осень всё не исправим, — сказал Терен у старой вечерницы. — Сейчас собираем урожай, убираем гниль, ставим подпорки. Обрезка — после листопада. Больные деревья лечить весной.

— Что успеем до дождей?

— Канавы и подпорки. Если наймёте шесть человек на неделю.

— Найму четверых на три дня. Потом посмотрим по деньгам.

Терен провёл ладонью по коре.

— Сад большой. Экономить на людях будете — потеряете больше.

— Я не спорю. У меня сейчас нет суммы на неделю. После следующего рынка будет.

Он посмотрел на меня исподлобья, затем кивнул.

Шелест сидел в развилке ветвей. Вдруг шерсть на его хвосте поднялась, косточки на ленте вспыхнули.

— Тихо, — потребовал он.

Мы остановились. Сначала я слышала только листья и далёкий стук молотка. Потом под ногами прошла слабая дрожь. Вечерница качнула ветвями. Один плод упал точно перед Шелестом, но он не притронулся.

— Корни устали от воды, — сказал хранитель. — Нижняя канава забита. Если будет сильный дождь, северный участок затопит.

Терен выругался и пошёл к краю сада. Мы поспешили за ним.

Канава почти исчезла под травой. У каменной трубы, ведущей к реке, накопились ветки, листья и земля. Томас попробовал раскидать их руками, Терен остановил.

— Нужны крюки и лопаты. Завтра начнём отсюда.

— Почему не сегодня? — спросил мальчик.

Садовник показал на облака. С запада тянулась серая полоса.

— До темноты не успеем. В дождь в канаву не полезешь.

Я посмотрела на небо. Воздух всё ещё был тёплым, но ветер изменился. Сухая трава зашуршала громче, с верхушки дерева сорвался первый жёлтый лист.

— Сегодня расчистим только трубу, — решила я. — Позовём Олви и его сыновей. Остальное завтра после дождя.

Работа заняла два часа. Мы вытянули из трубы спутанный ком ветвей, старый мешок и деревянный ящик. Внутри ящика нашлись ржавые ножницы, два крюка и медная табличка с номером участка. Вода, стоявшая в канаве, сразу потекла к реке.

Первые капли упали, когда мы возвращались к дому. Томас нёс найденную табличку, Терен — инструменты. Я подняла лицо к небу. Дождь был редким, тёплым, в пыли оставались крупные тёмные круги.

— Бегом, — приказал Шелест и первым помчался по дорожке.

Мы успели укрыться в сушильне до ливня. Новая печь ещё не просохла, зато крыша над входом держала. Дождь застучал по железу, по двору потекли ручьи. Я стояла рядом с детьми и смотрела, как вода уходит по расчищенной трубе.

— Северный участок не зальёт? — спросил Томас.

Терен прислушался.

— Сегодня нет.

Мальчик сжал табличку и улыбнулся. Он помог спасти сад, и это было видно по его лицу.