Глава 2 · Пуфий I Великолепный получает свое имя

Рагонтар, Ксилантис, Долина цветов

Полгода назад

Я умерла.

А голова раскалывалась так, будто меня всё-таки не добили.

— Ви́а, ты жива? — голос знакомый, но давно позабытый. — Виа, ты слышишь?..

— Виа, открой глаза! Пожалуйста! — детский плач, но этот голос я не узнала.

Я не хотела. Потому что, если бы я подняла веки, пришлось бы признать, что это не конец.

— А́да?.. — тихо позвала я, с трудом разлепив губы. Моя младшая сестра, она же… погибла. А значит… — Я мертва?

— Глупая! — рассердилась сестра. — Конечно, это я! Ты с лошади упала и ударилась головой. Тирн тебя сбросил!

Я попыталась пошевелиться и застонала от боли в висках. Коснулась рукой затылка и измазалась в чем-то влажном и тёплом. Кровь… Моя кровь. Неудивительно, ведь в меня, лежащую на асфальте, кажется, на полной скорости влетел электросамокат.

— А кот? — спросила я, моргнув. — Он уцелел?

— Какой кот, Виа? — удивилась маленькая девочка.

— Сестра сильно стукнулась, вот и бредит, Элеа, — ответила Ада. — Беги скорее в Валмерин за мамой и Томасом! Зови на помощь! Отстань, Тирн, — девушка оттолкнула голову склонившегося к нам коня, и тот ответил возмущённым ржанием, — удружил уже!

— Ада, это правда ты?.. — прошептала я, когда мутная пелена рассеялась. — Я так скучала по тебе, сестрёнка! Ты даже представить не можешь…

Те же каштановые волосы, что и у меня, те же мягкие черты лица, веснушки на щеках, длинная шея, тонкие запястья, светло-голубые глаза. Только… живая.

— А-то кто же, Виа? — удивилась она. — Ты, пожалуйста, лежи, не двигайся. Ты, кажется, голову разбила… — сестра перешла на испуганный шёпот. — Ну и влетит же нам, что Тирна взяли без разрешения!

— Аделин! — раздалось вдалеке взволнованное. — Вивиан!

— Мы здесь, мама! — закричала Ада в ответ.

И тут меня накрыло осознанием. Если я в раю со своей семьёй, то кто такие Тирн, Томас и Мирна? Что за маленькая девочка? Что такое Валмерин?

Нет, это не рай. Не сон. Я больше не дома.

И, кажется… это даже не моя жизнь.

Приподнять голову я не смогла из-за боли, и всё же умудрилась осмотреть своё тело. На мне платье для верховой езды вроде амазонки, поношенное, но добротное, руки мои, только с ногтей куда-то пропал аккуратный нюдовый гель-лак, а с запястья — татуировка с пионом, за которую мама меня чуть не убила в семнадцать лет.

Я лежала в высокой траве, а вокруг раскинулся пейзаж, как с обоев для рабочего стола высокого разрешения — долина, далёкие горы, причудливо изгибающие ветви плодовые деревья в цвету. И осёдланный гнедой жеребец пощипывает зелень как ни в чём не бывало.

— Виа! — взволнованно закричала мама, запыхавшись от быстрого бега, и опустилась на колени рядом со мной. — Ты цела, моя девочка?

— Мама… — выдохнула я, глядя на неё во все глаза, потому что передо мной сидела моя покойная мать — Елена Фролова.

Чуть моложе и изящнее, в длинном старинном платье и с волосами, убранными в сложную высокую причёску, но это без всякого сомнения была она.

И я не выдержала. Тело затрясло. Всё, что я держала в себе долгие три года — боль, тоску, одиночество — вырвалось наружу в одном несдержанном рыдании.

— Мамочка! — едва смогла проговорить я.

Женщина ахнула и притянула меня к себе, приподняв под плечи.

— Всё хорошо, ты в безопасности. Виа, ты поправишься, слышишь?

Я плакала, уткнувшись в её платье, не замечая ни странного имени, которым меня называли, ни травы в волосах, ни боли в чужом теле, которое, как я начинала понимать, теперь было… моим.

Потому что моё собственное осталось там, на Земле, и, вероятно, зрелище представляло нелицеприятное. Не исключаю даже, что мою черепушку придётся собирать по кусочкам, как пазл, чтобы узнать, что это за несчастная невезучая девушка.

А здесь… здесь я стала кем-то другим.

Заняла место другой из-за маленького пушистого пройдохи, которого и след простыл. Надеюсь, его не постигла моя судьба в родном мире.

Пока мама гладила меня по спине, а Ада легонько сжимала мою ладонь, до меня дошло одновременно страшное и обнадёживающее осознание: я не умерла. Однако, вероятно, и не жива там, где родилась.

На Земле я потеряла всё и всех, кого любила. Мне настолько не за что было держаться, что я уцепилась за глупого кота на остановке, спасая которого, видимо, и погибла. Тут, пусть я и не знаю, где тут, меня встречали моя мама и сестра.

И если это всё-таки сон, я не хочу просыпаться.

А если это вторая жизнь — я постараюсь её не потерять.

Тогда я ещё не знала, что ради того, чтобы сохранить вновь обретённую семью, мне придётся отправиться в самое логово смерти.

Рагонтар, Ксилантис

Текущий момент

Наш небольшой скрипучий экипаж подскочил на ухабе грунтовой дороги, а вместе с ним и мы с Шейлой. Молоденькая шестнадцатилетняя служанка принялась тереть бока и причитать, а я улыбнулась, глядя в окно на мелькающие леса, луга и реки.

Вот так я и оказалась в Рагонтаре — мире шести богов и четырёх континентов, каждый из которых занимало большое корэлевство, сформировавшееся вокруг магического источника одной из четырёх стихий.

Что же до бедняжки Вивиан, упавшей с норовистого Тирна?

Думаю, она, как и я, не ушла до конца. Иногда я видела её во снах и была ею, иногда ко мне приходили её воспоминания и ощущение дежавю. Благодаря ей, мне не пришлось узнавать Рагонтар с нуля, я как будто бы вспоминала его.

Словно Вита Фролова и Вивиан Фэрра слились в одну девушку Виа, и обе окрепли. Мама, папа и сёстры не раз удивлялись, насколько я стала смелее и увереннее после своего «выздоровления».

К счастью, новая Виа понравилась им не меньше, чем старая.

А они понравились мне. Хотя эйра Иленара и эйр Эндраэль не являлись моими прямыми родителями, а эйресс Аделин — младшей сестрой, они походили на мою семью не только внешностью, но и характерами, а также отношением ко мне и друг к другу.

Стоит ли говорить, как быстро я к ним привыкла и привязалась? Мне пришлось заплатить высокую цену, но я считала её справедливой, чтобы вновь обрести дружную семью, которой мне так не хватало.

И даже чуть больше.

На Земле у меня не было второй младшей сестры, а в Рагонтаре у маленькой Элеоноры Фэрра — отзывчивой старшей. Как-то так вышло, что Вивиан держалась особняком и не слишком обращала на Элеа внимание.

В первые дни малышка стеснялась и сторонилась меня: шутка ли, двенадцать лет старшая сестра держала её на расстоянии вытянутой руки! Однако почувствовав, что я искренне хочу узнать её, и поверив мне, девочка раскрылась, и мы стали неразлучны.

Именно поэтому я не могла потерять отца, свой дом и семью.

Именно поэтому я отправилась на отбор к дракону-некроманту, о котором не знала ничего, кроме страшных сказок и настораживающих слухов.

Дорога выдалась не из лёгких. Однако Тирн фыркал и шагал уверенно, подчиняясь опытной руке старого кучера. Томас, сгорбленный и седой, но с живыми добрыми глазами крепко держал поводья и мурлыкал себе под нос какую-то старую песню.

— Мы как раз приедем на постоялый двор до заката, — сказал он, приоткрыв специальное маленькое окошко в карете. — «Три рога» хорошее место. Согреемся, перекусим, отдохнём…

Кучер не договорил. Раздался внезапный визг Тирна — громкий, испуганный, не похожий на обычное ржание. Затем — резкий рывок при торможении, из-за которого меня бросило на служанку. Экипаж накренился, Шейла вскрикнула.

— Томас, что случилось⁈ — воскликнула я, слезая с напуганной девушки.

— Что за проклятье… — пробормотал слуга. — Ух, ты ж чудище!

Карета остановилась с тяжёлым скрипом. Тирн бил копытом, храпел и пятился, будто перед ним стоял сам дракон. Я не дождалась объяснений, приподнялась и выглянула в окно. А затем отворила дверцу и ступила на землю.

И увидела его — межмировое чудо с разноцветными глазами.

Крупный чёрный кот замер на дороге, ощетинившись, будто готовился в одиночку драться с упряжкой. Его шерсть топорщилась, уши были прижаты, а длинный хвост распушился в воздухе. Один глаз сверкал янтарём, другой — изумрудом.

— Это ты… — прошептала я, сама не своя от удивления. — Но как же ты тут оказался, пройдоха?

Тирн фыркнул и попытался отступить ещё на шаг, что было странным, ведь норовистый жеребец никого не боялся. Шейла набралась храбрости, выглянула из кареты и в недоумении выдала:

— Это же просто кот?..

«Не просто, — подумала я. — Он какой угодно, но не простой».

— Значит ты цел, пушистый аферист, — пробормотала, опускаясь на колени. — Что ты здесь делаешь?

Он подошёл ко мне и замурлыкал. Потёрся о ногу, ткнулся мордой в руку. То ли благодарил, то ли извинялся, то ли помечал «территорию». Вздохнув, я провела ладонью по его шерсти без единого светлого пятнышка — и в этот миг всё вокруг померкло.

Огонь. Треск дерева. Крики.

Постоялый двор горел. «Три рога» — табличка висела криво, охваченная пламенем. Люди выбегали из трактира, кто-то нёс ребёнка, кто-то звал на помощь, иные тушили пожар. Пламя охватывало крышу, с грохотом рушились балки.

Со стороны заднего входа промелькнула чёрная тень. Человек в плаще с капюшоном метнулся в сторону леса и затерялся среди деревьев. А на подоле — выбитый знак, такой странный, смутно знакомый. Небо затянулось тёмными тучами, словно Тэнэ́брос гневался, но Леа́рис не смилостивилась над простыми людьми и не послала дождя.

Рядом стоял наш экипаж в огне, но я не находила ни Томаса, ни Шейлу. Лишь чёрный кот сидел подле него и, тревожась, бил хвостом о землю. И смотрел на меня, как человек. Прямо в душу.

— Эйресс Вивиан, вы в порядке?.. — испуганный голос Шейлы вернул меня в реальность. Я вздрогнула. Видение исчезло, но колкие мурашки вдоль позвоночника и необъяснимое волнение остались.

— Мы туда не поедем, — решила я, вставая на ноги и отряхивая подол дорожного платья. — В «Три рога». Поищем любой другой ближайший трактир.

— Но, эйресс, это значит крюк на час, а может и два. Тирн устанет, и вам будет тяжело… — озадаченный кучер выглянул из-за повозки.

— У меня очень плохое предчувствие, Томас, — я покачала головой и скрестила руки на груди. — Не могу объяснить, но в подворье «Три рога» мы не останемся.

— Будь по-вашему, эйресс, — буркнул озадаченный старик. — Только если мы застрянем в лесу посреди ночи, я ничего обещать не могу.

— Спасибо, Томас, — я сжала его ладонь в знак признательности.

Кот же, как ни в чём не бывало, уселся у моих ног. Поднял голову, глядя на меня внимательными разноцветными глазами, и тронул кромку платья лапкой.

— Ну и прицепился же ты ко мне, липучка, — по-доброму усмехнулась я, поднимая его на руки. Он был тяжёлый, но приятно тёплый, и, кажется, вовсе не собирался сопротивляться и вырываться. — Небось хочешь поехать с нами?

Котик заурчал, как большая вибрирующая игрушка-антистресс.

Открыв передо мной дверцу экипажа, Шейла закатила глаза:

— Мы возьмём этого блохастого с собой, эйресс? — с ноткой брезгливости спросила она, а кот и ухом не повёл. — Но ведь в резиденцию эйра Нуарэ нельзя с живностью?

— На месте разберемся, — я устроилась на обшитом потертым бархатом сиденье, поманила девушку в экипаж, и мы продолжили путешествие. — Как же мы тебя назовём? Ты прямо вылитый кот Бегемот!

— Что такое бегемот? — удивилась служанка.

Кот спрыгнул с моих рук, шикнул и ударил меня лапой без когтей по бедру, после чего выразительно уставился мне в глаза. Шейла отодвинулась подальше, а я засмеялась.

— Хорошо-хорошо! Не нравится, поняла. Подберу что-нибудь более… величественное.

Наш новый пассажир мурлыкнул, словно удовлетворенный ответом, забрался ко мне на колени и свернулся клубком.

И пока карета проделывала свой путь уже по другой дороге, я поняла: этот пушистый с умными глазами, характером и редким самомнением — не просто животное. Он — знак. Или страж. Или… союзник.

А может быть — всё сразу.

Через лишних полтора часа мы наконец добрались до подворья, которое Томас с явным сомнением в голосе окрестил «Тихий склон». Название обнадёживающее, и место оказалось скромное, но вполне приличное.

Из-под дверей струился тёплый свет, и до нас уже долетал густой, сытный аромат тушёного мяса с луком, свежеиспечённого хлеба и пряного сидра, отчего живот предательски заурчал.

— Комната, говорите? Найдётся, — трактирщик смерил нас пристальным взглядом, остановился на пушистом у меня на руках и крякнул. — А кота нельзя. Ни за что.

Я вздохнула. Котик устроился на моих руках, как избалованный преор, уткнувшись носом в моё плечо. У него был вид, каким обладают только существа, уверенные, что этот мир создан для них.

— Но он чистый, не кусается и ничего не портит, — приврала я, а Шейла хихикнула у меня за спиной. — Вот, заплачу лишнюю… — я достала из кошелька серебряную монету, — … си́ру.

Хозяин хмыкнул, глянув на монету, и протянул мне ключ с деревянной табличкой-номерком.

— Ну, если си́ра… — смягчился он. — Только не показывайте его другим постояльцам. И пусть не царапает мебель!

— Обещаю, — кивнула я. Кот, будто всё понял, фыркнул мне на ухо.

Пока мы с Шейлой поднимались на второй этаж, Томас вместе с сыном трактирщика пыхтели, таща за нами один из сундуков. Оба выглядели так, будто я в нём прятала золотые слитки и мраморные статуи.

— Это точно платья, а не свинец? — проворчал помощник.

— У молодых свои причуды, — отозвался кучер, отдуваясь.

К вечеру я устала и переволновалась, а потому не задумалась ни о платьях, ни о свинце, ни о причудах. Единственное, чего хотелось — умыться тёплой водой, перекусить и заснуть мертвецким сном.

Несмотря на то, что даже с крюком мы проделали бо́льшую часть пути до Верданты и Ларэина, завтрашний день обещал быть ничуть не легче и начаться с раннего подъёма и тряски в экипаже.

Комната нам досталась маленькая, но чистая: широкая кровать с грубоватыми льняными простынями, деревянный стол и пара табуретов, у окна — умывальный столик с медным кувшином и тазом.

Для отдыха достаточно, увы, мечтам о покое не было суждено сбыться. Едва Томас и сын трактирщика сгрузили сундук на пол и ушли, закрыв за собой дверь, как деловитая Шейла начала суетиться и откинула крышку.

— А-а-а! — взвизгнула служанка, отпрыгивая назад.

Я подскочила вместе с ней, а сердце ухнуло в живот. Кот спрыгнул с моих рук, зашипел и ощетинился. Потому что из сундука вынырнула маленькая фигурка, вся растрёпанная и сияющая от гордости.

— Элеа⁈ — я уставилась на сестру, не веря своим глазам. — Ты с ума сошла⁈

— Привет, Виа! Ты не представляешь, как неудобно прятаться между платьями! Они пропахли нафталином, от которого у меня чесался нос и всё время хотелось чихать. А ещё я отбила все бока. И проголодалась!

Мы с Шейлой побелели и переглянулись, словно увидели призрака. Я почувствовала, что мне слегка поплохело, и присела на край кровати, взявшись за голову.

Так вот, куда делась маленькая егоза, воспользовавшись тем, что всё находились в растрёпанных чувствах во время прощания в Валмерине. Ничего она мне дать с собой не собиралась, а забралась в самый большой сундук и спряталась, чтобы поехать со мной.

— Что же теперь делать, эйресс Вивиан? — прошептала служанка, словно произнесла нечто крамольное. В отличие от младшей сестрёнки мы обе осознавали последствия её «маленькой» шалости.

— Мама будет в обмороке, — сказала я с укором. — Она поднимет всю Долину цветов, решит, что ты потерялась или тебя украли, и помчится в ближайшую деревню к местному капитану теней! Ты хоть понимаешь, что наделала?

— Но, если бы я сказала, ты бы не взяла меня с собой, — заявила Элеа с прямотой и простотой, на какую способны лишь дети. — Я ведь просила, говорила, что ты не справишься без меня, а ты всё равно не взяла! Не повезёшь же ты меня обратно?

Я упёрла руки в бока, пытаясь сохранить строгий вид. Сестрёнка смотрела на меня большими восторженными голубыми глазами, полными любви и надежды.

— Элеоно́ра Ли́рис Фэ́рра… ты ужасная, вредная, непослушная девчонка!

— Но ты меня любишь! — хулиганка подбежала ко мне, обняла за пояс и захихикала. — Ну пожалуйста, Виа, позволь мне остаться. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я буду вести себя идеально и не составлю проблем.

— Ты уже составила… — проворчала я.

— Я всё придумала, Виа, — вдохновенно продолжала девочка. — Мы всем скажем, что я твоя служанка. Ведь эйресс положено не меньше двух служанок! Я всё умею! И платье зашнуровать, и причесать, и подать ночную сорочку. Меня Мирна научила!

Я устало вздохнула и помассировала виски подушечками пальцев.

— Возвращать тебя домой — значит опоздать на отбор на сутки, а то и больше. Мы и так выбились из расписания, так что не вариант, — я усадила сестру рядом с собой. — Ладно, останешься с нами. Я напишу письмо маме и объясню ей, что случилось. Скажу, что ты в порядке и что я отвечаю за тебя головой. А ты поклянёшься, что будешь слушаться каждого моего слова.

— Клянусь! — Элеа подпрыгнула на кровати и снова сжала меня в объятиях. — Ты лучшая сестра на свете! Я знала, что ты меня не бросишь! А я не брошу тебя.

Через несколько минут, когда я аккуратно писала на листке пергамента, как всё вышло, и что Элеонора в безопасности, рядом раздался восторженный визг.

— Виа! А это кто⁈

Я подняла глаза. Сестрёнка стояла, держа на руках пушистого чёрного кота. Он висел, как мешок с мукой, вытянув лапы и всем своим видом показывая, что терпит только из вежливости.

— Это кот, — ответила я, дописывая фразу: «…обещаю беречь её как зеницу ока».

— Но какой! — девочка прижала нос к его пушистой щеке. — У него глаза разные! Один жёлтый, другой зелёный! Он волшебный?

— Возможно. Он… особенный, — усмехнулась я. — И иногда вредничает. Так что не испытывай его терпение, а то получишь лапкой.

— Как его зовут? Вреднюка? — глаза малышки загорелись озорством.

Я пожала плечами, а котик возмущённо мявкнул. Эля засмеялась, пританцовывая с ним на руках. Она держала его под пузо, как плюшевую подушку. Прямые лапы кота топорщились в разные стороны.

— Элеа, ты таскаешь его, как пуфик, — я не выдержала и рассмеялась. — Постой, а ведь звучит! И он пушистый и мягкий, как пуфик. Как тебе, котик?

Пройдоха смотрел на меня не по-кошачьи умными глазами, а я задумалась, знает ли он вообще, что такое пуфик. Мне показалось, он сузил глаза и сморщил нос, будто собирался зарычать, поэтому я поспешно добавила:

— Разумеется, Пу́фик — это ласковое сокращение для своих, — я встала с кровати, подошла к сестре и почесала пушистика за ухом, чтобы не вызвать гнев нашего преора. — А полное имя: Пу́фий I Великолепный. Его высочайшество кот.

Пушистый перестал дёргаться, замер, а потом замурчал.

— Ура! — воскликнула малышка. — Пуфик, какой же ты хороший и ласковый котик! И совсем даже не вредный!

Кот повернулся и уткнулся носом в шею сестры, она обняла его, как ребёнка, и я поняла, что это взаимная любовь. В дверь постучал Томас. Оставив сладкую парочку в комнате, закрытой на ключ, мы спустились в обеденный зал.

Элеа пробралась в трактир «зайцем», и, посоветовавшись с Томасом и Шейлой, мы решили оставить её проживание в тайне, чтобы не платить за ещё одного гостя. С нас и так уже взяли за кота, как за человека.

В общем зале мы поужинали, согрелись и наелись. Угощения хватило даже на то, чтобы незаметно завернуть его часть в ткань, которой был накрыт хлеб, и отнести голодной парочке наверх.

За окном стемнело. В комнате пахло свечами и поленьями из очага. Мы простились с Томасом, который ушёл спать в общую комнату для слуг. Насытившись, Элеа уснула на подушках, прижимая к себе дремлющего Пуфика.

Я смотрела на них и улыбалась. Несмотря ни на что, я радовалась их присутствию. Когда тебе предстоит столкнуться с тьмой, нужно ценить и хранить радость и свет. С этими обнадёживающими мыслями я умылась и забралась в кровать.

Сон долго не приходил, и я смотрела в окно на звёзды. Где-то дремал, укрытый темнотой, как одеялом, Грозовой пик. Там меня ждал отбор. И некромант, который, если верить слухам, убивал девушек в первую брачную ночь.

Я не боялась. Пока.

Однако ощущение, будто судьба втягивает нас во что-то непредсказуемое, странное и опасное, не покидало. И шёпот тьмы с каждым часом становился громче.