Глава 14 · Черный дракон разжигает Искру

Эйр Синистер Нуарэ

Ксилантис, Ларэин

Я вошёл в ювелирную лавку «Сверкание Солира» вслед за эйресс Фэрра, и волна свежести и прохлады коснулась лица, как в тенистом лесу. И снова необыкновенное место, превзошедшее мои ожидания.

И откуда только узнала о них?

Сводчатые окна из цветного резного стекла пропускали мягкий свет, который ложился зелёными и золотыми отблесками на пол и стены, будто сплетённые из древесных стволов. В ветвях под потолком, тянущихся через весь зал, мерцали крошечные огоньки — то ли фонарики, то ли светлячки, запутавшиеся в листве.

Эйресс Фэрра замерла, как пугливая лань, и я вновь поймал себя на том, что любуюсь ею не меньше, чем она — тончайшими ожерельями и причудливыми перстнями. Невеста шагала вдоль витрин с глазами ребёнка, которого пустили в лавку с игрушками.

Мастер золотых дел, высокий мужчина с длинными пальцами, словно созданными для того, чтобы держать инструменты и драгоценные материалы, поприветствовал нас и поклонился. Стоило невесте отойти, как он подался ко мне и прошептал:

Не злато мерит истинную суть,

Не камня блеск укажет верный путь.

Выбери то, что её лик и душу отразит,

Усилия твои судьба вознаградит.

Я усмехнулся, обдумывая его слова. Мне снова предстояло выбрать что-то столь же особенное, как эйресс Вивиан, будто она учила меня угадывать сердцем, а не полагаться на разум и логику.

Вокруг сверкало множество украшений на любой вкус и кошелёк. Хозяин жестом пригласил меня к прилавкам, где были выставлены ажурные серьги, кольца с самоцветами, колье и браслеты.

Пока я выбирал, грантесса исчезла где-то в глубине лавки. Я краем глаза видел её силуэт и то, как она склонялась к витрине и присматривалась. Улыбнулся, ведь она выглядела такой взволнованной и настоящей. Ни капли жеманства или неискренности.

Наконец, взгляд зацепился за одно из украшений — золотое ожерелье. Тонкое, изящное, с подвеской из завитков, в центре которых — редкий жёлтый бриллиант, известный как «Свет Луксиэль».

Я представил его на изящной шейке своей невесты и понял: это то, что я искал.

Уникальное, бессовестно дорогое из-за камня, но именно оно.

— Откуда у вас Свет Луксиэль, дэр? — поинтересовался я, кивнув на украшение.

— Камень привёз из Альвандира мой брат, капитан торгового судна, — пояснил мастер. — Он нуждался в деньгах, а мои дела идут хорошо, и он предложил мне его. Брат не знал, какая это редкость, а я не стал уточнять, и сделка вышла более, чем выгодной.

Я улыбнулся и покачал головой. Торговец — он торговец и есть. С другой стороны, дракон не чувствовал в его голосе лжи, а я не собирался отслеживать происхождение бриллианта до самого Альвандира.

— Я хочу его, — сказал без прикрас, а у собеседника округлились глаза.

— Раз почтенный эйр знает название камня, то, стало быть, знает и его ценность? — осторожно заметил он и чуть прищурился.

— За ценой дело не постоит. У меня одно условие: не озвучивайте стоимость сопровождающей меня эйресс, ей незачем знать.

Ювелир кивнул и расплылся в одобрительной улыбке. Думаю, ему ещё долго не придётся работать, и мы оба это понимали. Я достал кошель и оплатил часть золотыми лирингами, на остаток выписал вексель.

— Эйр Нуарэ… — прошептал дэр, взглянув на подпись и слегка побледнев. — Это же… Вы же… Тень короны.

— Знаете моё имя? — удивился я, поскольку простые люди в маленьких городках могли и своего корэла не знать в лицо, не то что его цепного пса. — Перестаньте, — поморщился я, когда он выбежал из-за прилавка и опустился на одно колено. — Прошу вас, поднимитесь, и пусть наше пребывание здесь тоже останется секретом.

— Конечно, претёмный эйр, разумеется, претёмный эйр, это такая честь…

Я насмешливо вскинул бровь, и мастер всё понял: кашлянул и поднялся.

— Неужели кто-то всё-таки узнал грозного эйра Нуарэ?.. — хихикнула эйресс Вивиан, появившись за моим плечом, как тень. — Я всё ждала, когда же это произойдёт!

— Мы здесь неофициально, так что я только рад, что в Ларэине меня мало кто знает в лицо, — заметил я с улыбкой.

— Эйр Синистер, не будете ли вы так любезны, чтобы подождать меня на улице? — спросила она, и её голубые глаза сверкали, как у ребёнка, спрятавшего за спиной подарок.

Я уже устал удивляться, поэтому просто кивнул, забрал коробочку из тёмно-зеленого бархата и вышел за порог. Только снаружи заметил уголок карточки, торчавший из футляра с ожерельем. Я достал её и прочёл:

Когда Солир склонится к закату,

Наступит время последней загадки.

И если у фонтана клятв сплетутся руки,

Получишь ты награду за свои заслуги.

Пока ждал невесту, снова надел дублет, но камизу застёгивать под горло не стал — дневная жара только начинала спадать. Эйресс Фэрра вышла минут через пять, взяла меня за руки и с самым заговорщицким видом потянула на другую сторону улицы.

Мы устроились на нагретой Солиром каменной лавочке под аркой, укрытой пышной шапкой из розовых пионов и голубой гортензии. Ларэин сиял вокруг — шумный, живой, наполненный ароматами моря и цветов.

— Как же здесь красиво! — вздохнула девушка, любуясь видами.

— Очень, — подтвердил я, но смотрел не на город. — И всё же ему не сравниться с вами, эйресс Фэрра.

— А вы галантный ухажёр, эйр Нуарэ, — рассмеялась она.

— Я выбрал это украшение для вас, — протянул ей коробочку с ожерельем.

Заинтригованная невеста открыла её и застыла. Соблазнительные мягкие губы дрогнули, а глаза заблестели ярче любых бриллиантов, и на миг я забыл, кто я и где нахожусь.

— Эйр Синистер, это слишком… — прошептала она. — Я не могу это принять!

— В Ксилантисе не возвращают подарки, эйресс Вивиан, — напомнил я с улыбкой. — К тому же, созна́юсь, оно выглядит дороже, чем стоит, — приврал во благо. — Я лишь выбрал то, что напомнило мне вас. Золото — цвет Луксиэль, а вы невероятно светлая девушка.

Грантесса замотала головой, но глаза выдавали правду: ей понравилось ожерелье. Она смущалась, бледнела, краснела, а кончики пальцев коснулись декоративной цепочки со сверкающими прозрачными кристаллами так бережно, словно это было не украшение, а воспоминание.

— Я… не знаю, как вас отблагодарить, эйр Нуарэ, — тихо сказала очаровательная заробевшая невеста. — Оно великолепно, правда.

— Наденьте, эйресс Фэрра, — попросил я. — Хочу, чтобы оно впитало в себя этот удивительный день.

Красавица расстегнула серебряную подвеску и позволила ей соскользнуть в ложбинку груди. Я сглотнул и поймал себя на мысли, что отдал бы всё золото Рагонтара, чтобы оказаться на месте этой подвески.

Эйресс Вивиан повернулась ко мне вполоборота и подняла руками волосы, обнажая плечи. Я застегнул колье и не удержался от соблазна — наклонился и чувственно поцеловал её в шею.

Лёгкое нежное прикосновение обожгло нас обоих. Она вздрогнула и отстранилась. Мы смутились, как дети, которых поймали за шалостью.

— Я тоже выбрала кое-что для вас, — поспешила сказать невеста, будто сглаживая неловкость, — на память о сегодняшнем свидании.

Она протянула мне маленькую коробочку. Внутри лежала серебряная брошь в форме звезды с вытянутыми лучами, усыпанными сияющими кристаллами, словно они могли пронзить тьму.

Оправа мерцала холодным светом, а в центре переливалась жемчужина, как если бы в ней хранился лучик света Ланиры. Между главными лучами располагались меньшие — словно искры, вырвавшиеся из сияющего центра.

— Она очень красива, эйресс Фэрра, благодарю.

— Я надеюсь, — робко улыбнулась девушка, — что эта звезда станет для вас путеводной и поможет вам обрести свою судьбу и счастье.

А я смотрел на неё и думал: может, мне вовсе не нужна путеводная звезда? Может, моя судьба сидит прямо передо мной, с трогательной улыбкой на губах и сияющими глазами, в которых тонет весь мир.

Я взял её за руку, притянул ладонь к губам и коснулся кожи поцелуем.

— Спасибо, — сказал вполголоса. — Я буду носить её всегда.

— Вы позволите, эйр Нуарэ?

Я кивнул, и она приколола брошь к моему дублету. Изящные пальчики задержались на моей груди на мгновение дольше положенного. Я накрыл её ладонь своей, и эйресс Вивиан улыбнулась, опустив ресницы.

С усмешкой подумалось, что её прелестная смущённая улыбка и этот день с загадками, десертами, цветами и робкими поцелуями уже вросли в меня так, что я не сумел бы их забыть, даже если бы очень захотел.

Эйресс Вивиан Фэрра

Ксилантис, Ларэин

Я не заметила, как свет Солира стал мягче и теплее, а его лучи окрасили белый камень Ларэина в золотисто-розовые тона.

Мы с эйром Нуарэ ехали в экипаже молча, но от этой тишины не становилось легче: у меня дрожали пальцы на коленях, а он смотрел в окно, будто не хотел выдавать, что думает обо мне.

Я знала, что последняя загадка ждёт нас на Клятвенной площади, и сердце вновь ускоряло темп. Он знал это тоже — не мой безумный сердечный ритм рядом с ним, а разгадку.

Когда мы вышли из экипажа, меня словно накрыла ласковая тёплая волна — шум городской площади, звонкий смех детей, запахи выпечки и моря, звуки лютни, флейты и бубна, от которых ноги сами пускались в пляс.

Площадь оказалась удивительно красивой и чистой: ровная брусчатка, цветущие кусты олеандра, а в центре журчал фонтан из белого камня и перламутра, сияющий прозрачной голубой водой.

Влюбленные пары подходили к нему, опускали в воду цветы и шептали друг другу клятвы. Я замерла, глядя на них и их трогательные, искренние, светлые чувства. Хотелось и смеяться, и плакать от переполнивших меня эмоций.

Эйр Синистер поравнялся со мной, его ладонь нашла мою, и он сплёл наши пальцы. Наклонился ко мне и спросил тихим голосом, словно доверял секрет:

— Эйресс Фэрра, не хотите ли вы тоже обменяться клятвами?

Я с нескрываемым удивлением посмотрела на жениха. В его глазах не было ни тени шутки или лукавства — только серьёзность и теплота.

— Хочу, — выдохнула я, гадая, да что со мной. Мне ведь уже доводилось встречаться с парнями и заниматься любовью, но этот невозможный мужчина выбивал почву из-под ног.

Мы подошли к ближайшему кусту, и он сорвал красный гибискус — яркий, пылающий, как огонь. Мы вместе опустили его в фонтан, и цветок закружился в воде, будто знал важность своей роли.

— Я клянусь, — начал эйр Нуарэ низким голосом, дрогнувшим от чего-то большего, чем просто слова, — что никогда в жизни не был так счастлив, как в этот день с вами. И что никогда его не забуду.

Я улыбнулась и прикрыла губы кончиками пальцев. Его обещание тронуло меня, и в глазах предательски защипало, поэтому я опустила ресницы и произнесла:

— Я клянусь, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы не смогли забыть не только этот день, но и меня, эйр Синистер. Мою улыбку, и голос, и смех, и свет. Моё лицо, глаза и губы.

Он пристально посмотрел на меня, будто хотел прочитать, что я скрываю между строк. Я и сама хотела бы знать, признаться. Смутившись, перевела взгляд на танцующих возле таверны людей — и музыка подхватила меня. Сама не заметила, как начала пританцовывать, напевая мелодию, и некромант протянул мне руку.

— Потанцуете со мной, эйресс Вивиан? — спросил с мягкой улыбкой, так разнящейся с его холодной надменностью во время нашего первого знакомства.

— С удовольствием, — согласилась я, и мы присоединились к другим парам.

Никогда не думала, что можно вот так танцевать — на площади, при всех, свободными, лёгкими, смеющимися. Мы кружились, прижавшись друг к другу, и каждый его шаг и движение отзывались в моём теле дрожью предвкушения.

Дракон вёл в танце уверенно, но мягко, и его глаза горели отблесками заката. Наши лица и губы сближались, нарушая все правила приличия, и никто не осуждал — напротив, люди вокруг улыбались, будто радовались чужому счастью.

Я не хотела, чтобы волшебное мгновение заканчивалось. Мечтала растворяться в изящных фигурах вечность, и чтобы закат не погас, и чтобы время остановилось только для нас двоих.

Увы, оно не замедлило ход. И я постепенно устала — дыхание сбилось, глупое сердце рядом с ним билось так сильно, что я сама испугалась. Жених заметил перемену и вывел меня из круга к краю площади, туда, где виднелось море Тиррэн, сиявшее в лучах уходящего Солира.

— Вы разгадали все мои загадки, эйр Нуарэ, — улыбнулась я, приблизившись и глядя на него снизу вверх. — Узнали меня глубже, чем я ожидала. И проявили себя наилучшим образом. Вы заслужили свою награду.

Он приподнял широкую чёрную бровь — за день я уже успела понять, что это характерная для него мимика — и с тенью улыбки молчал, ожидая развязки.

Я встала на носочки, потянулась к нему и коснулась уголка его губ нежным неуловимым поцелуем, прикрыв глаза.

— Для такого длинного путешествия, — хмыкнул он, когда я отстранилась, — награда маловата.

— А так? — я рассмеялась и запечатлела короткий дразнящий поцелуй в другом уголке его выразительных, красиво очерченных губ.

— А так?.. — хрипло спросил он и притянул моё лицо к себе за подбородок.

Я ахнуть не успела, как его жаркие губы накрыли мои — глубоко, властно, жадно. Это был настоящий откровенный поцелуй, от которого мир исчез.

У меня закружилась голова, ноги подкосились, но некромант лишь плотнее прижал меня к себе за талию. Одну ладонь я положила на его грудь, ощущая мощный частый стук сердца, вторая скользнула по его шее, чувствуя напряжение мышц.

А внутри меня самой словно раскрывался маленький Солир, наполняя золотом и теплом каждый кровеносный сосуд. Меня бросило в жар, затем в холод, затем снова в жар.

Эйр Синистер целовал меня так, будто хотел забрать весь воздух из моих лёгких, и я не сопротивлялась — отвечала и раззадоривала, тонула и горела. Я потекла — в прямом и переносном смысле. Все мои предыдущие поцелуи разом показались серыми, безликими и бессмысленными.

Когда мы всё-таки оторвались друг от друга и замерли, тяжело дыша, я посмотрела в его глаза, и в них словно отражалось всё небо. Я не знала, что сказать, что делать, поэтому изобразила смущение и опустила ресницы.

— Теперь и я не забуду этот день и вечер, — улыбнулась я.

И он улыбнулся — не так, как обычно — холодно и сдержанно, а настоящей, тёплой, счастливой улыбкой. В тот момент я осознала: этот порывистый поцелуй — начало чего-то большего. Чего-то, что изменит весь мой мир.

И, надеюсь, его мир тоже.

Мы не заметили, как на площадь опустились ранние сумерки, и вечер подкрался слишком быстро. Как бы мне ни хотелось задержать этот день, он подходил к концу.

Эйр Нуарэ в который раз подал мне руку, помог подняться в экипаж, и я устроилась рядом, вдыхая свежий и чистый аромат его кожи и волос, смешанный с морским воздухом, который ещё держался на нас после Ларэина.

Мы снова молчали. Я смотрела в окно, на ускользающие огни домов, и чувствовала лёгкую грусть, как будто заканчивался несбыточный сон. Я боялась говорить, боялась разрушить хрупкую тишину, в которой имелась своеобразная прелесть.

И вдруг некромант коснулся моей руки. Его пальцы были горячими, твёрдыми, уверенными. Вздрогнула и повернулась к нему.

— Я хочу извиниться перед вами, эйресс Фэрра, — сказал он, и его в голосе прозвучало нечто, чего я раньше не слышала. — За ту резкость, которую я позволил себе на церемонии представления. Я был к вам несправедлив.

Я моргнула от удивления. Извинения? От эйра Синистера Нуарэ, Тени короны, Карающей длани Ксилантиса? Я и не подозревала, что он вообще способен на такие слова.

— Я… — поняла, что впервые за этот день не знаю, что ответить.

— Знаю, это не оправдание, но буквально за день-два до церемонии я потерял своего наставника. Человека, который научил меня многому из того, что я сейчас знаю. Я видел тени длиннее, чем они были на самом деле, и подозревал каждого. Даже своих невест.

Я ощутила, как в груди кольнуло что-то тёплое и щемящее.

— Мне очень жаль, — я легонько сжала его руку. — Жаль, что вы потеряли дорогого человека. И что я ничем не смогла помочь вам и эйру Лафабьеру.

Он молчал, глядя в окно. Я набралась смелости и добавила:

— Вы прощены.

Слова прозвучали тише, чем я ожидала, но эйр Синистер услышал. Его пальцы погладили мою ладонь, лежавшую на сиденье, и я ощутила, что между нами словно натянулась невидимая нить.

Думая о своём, я не заметила, как мы вернулись в Наэрис. Дракон-некромант помог мне спуститься, и мы под руку пошли к замку. Свежий воздух был напоён солью, смолой, сыростью и хвоей, я поёжилась от вечерней прохлады и поймала себя на мысли: «Только бы не расставаться ещё немного».

— Эйресс Вивиан, — обратился ко мне жених, — вы имеете право не принимать участие во втором испытании. Это испытание на силу магического дара, а у вас… — он запнулся, но тут же исправился: — У вас иные таланты. Обещаю, ваше решение никак не повлияет на результаты отбора.

— Благодарю, эйр Синистер, — я попыталась скрыть печаль за улыбкой, — но я всё же хочу принять участие в испытании.

— Хотите?.. — он остановился и с изумлением посмотрел на меня.

— Да, — я кивнула, чувствуя, как меня согревает упрямство, придающее силы, — только я прошу вас вновь позволить мне выступить последней.

Грант помолчал, а потом усмехнулся:

— Я передам вашу просьбу эйре Катрионе. Но скажите, эйресс Фэрра, чем вы собираетесь удивить меня и моих гостей на сей раз?

— Это секрет, — я улыбнулась и покачала головой. — Такой, что не купишь за серебряную сиру. Но я надеюсь, что вам понравится.

Некромант засмеялся. Его тихий, сдержанный, грудной смех отозвался вибрацией и в моей груди.

— Буду ждать с нетерпением.

Эйр Нуарэ проводил меня до дверей спальни, и началось самое трудное — расстаться. Мы оба мешкали и тянули время. Он смотрел на меня тёмным пристальным взором, и я видела, как тот жадно скользил по моим губам.

У меня самой покалывало губы от желания поцеловать его — до боли, до дрожи. Я хотела коснуться его лица, провести пальцами по острым скулам и поцеловать так, чтобы всё исчезло. Но знала, что нельзя. Если я позволю ему сразу слишком многое, дракон не будет мечтать обо мне и жаждать новой встречи.

Когда жених потянулся к моим губам, я склонила голову, пряча лицо, и присела в вежливом реверансе.

— Благодарю вас за чудесный день, эйр Нуарэ. И за памятный подарок. Мягкого вам сумрака, — сказала я, заставив голос звучать твёрдо.

Эйр Синистер замер. Я заметила, как он стиснул зубы, и под кожей заходили желваки, как дрогнули его губы от досады. Он хотел меня. Хотел отчаянно, но пересилил себя. Ему даже почти удалось не нахмуриться.

— Мягкого сумрака, эйресс Фэрра, — сказал он, прожигая меня чёрными, как угольки, глазами.

Я выпрямилась и проскользнула в комнаты, понимая, что ещё минута, и я передумаю и сдамся. Закрывшись, прильнула спиной к двери и прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу.

Я знала — он ещё долго будет стоять там, в полумраке галереи, думая обо мне. И эта мысль была сладкой, как апельсиновый мёд.