Глава 17 · Пуфий I Великолепный скрывает всплеск тьмы

Эйр Синистер Нуарэ

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

Зазвучала музыка, которой я никогда прежде не слышал — глубокая, чувственная, переменчивая, и эйресс Вивиан Фэрра вышла в центр зала в подаренном мною платье, словно это её трон, сцена и мир.

Момент, который я предвкушал весь вечер, несмотря на то что ни одна из магически одарённых невест не ударила в грязь лицом. Как и ожидалось. Безукоризненные, осторожные, одинаковые.

Предсказуемые.

А вот чего я точно не ожидал от второго испытания — так это увидеть то, что увидел я и ещё десятки мужчин, которым посчастливилось оказаться в нужном месте в нужное время.

Магию притяжения.

Эйресс Вивиан смотрела мне в глаза взглядом, подкашивающим не хуже меча. В нём не было ни страха, ни сомнения — только игра и вызов. И искушение. Я ощутил, что внутренний лёд моего самообладания начинает трескаться.

Девятая невеста танцевала для меня. Но исполняла не знакомый и безопасный танец, а настоящее откровение. Она двигалась так, будто каждый соблазнительный изгиб её тела принадлежал мне одному.

Когда девушка сорвала с себя первый элемент платья — легко, словно тот и не был пришит — я втянул носом воздух. Понимал, что это её задумка, что она играет мужскими желаниями, и всё равно…

В груди стало тесно, и я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки между ключиц. Внимание было приковано к обнажённой коже её шеи и груди. Она дразнила — медленно, томно, будто раздевала меня взглядом так же, как раздевала себя в танце.

Я сжал кулаки, когда верхние рукава полетели на пол. Эйресс Фэрра ещё скользила вдоль грани приличий — полупрозрачные внутренние рукава закрывали руки, вырез платья не слишком глубокий.

Тем не менее, в зале нарастал гул — возмущение, вздохи, перешёптывания.

Для меня их не существовало. Только она и я. Её стройное податливое тело, плавные движения которого сводили с ума, её бёдра, покачивавшиеся в такт музыке, и её ясные глаза, полные дерзкой нежности.

Мышцы и пах окаменели, я сидел, подавшись вперёд, приглушая своё рваное дыхание. Я не хотел — и не мог — отвести от неё взгляд. Испытывал мучение, сладкое и губительное, как яд на языке.

Внутри что-то рвалось наружу: тьма, которая всегда слушалась и откликалась на мои приказы, теперь шевелилась сама по себе и покалывала кончики пальцев. Когда батистовые рукава платья оказались отброшены прочь, к некромантии присоединился дракон. Я облизнул пересохшие губы.

А потом невеста сорвала с себя бо́льшую часть нижней юбки, сбросила туфельки и босиком двинулась ко мне. Я видел, как платье раскрылось, и короткая дразнящая ткань подчёркивала её ноги — длинные, сильные, стройные.

Я жаждал коснуться их, провести ладонью от щиколотки выше, вплоть до этой непозволительной юбчонки из батиста, почувствовать её трепет и тепло сияющей кожи. В висках стучала кровь, хотя казалось, что вся она оттекла ниже пояса.

Женщины готовились падать в обмороки, мужчины желали наброситься на искусительницу. На мою невесту, которой дажея́ещё не имел права обладать, и от этого желал её вдвойне.

Эйресс Вивиан пошла дальше и обнажила декольте. Тьма вспыхнула на кончиках пальцев, как вспыхнул я сам, пришлось сжать кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Ещё немного, и я её не сдержу.

Или не сдержусь сам.

Когда она поставила ногу мне на колено, бесстыдно, как хозяйка, края верхней бархатной юбки разошлись. Я сжал зубы так сильно, что скрипнула челюсть.

Титаническим усилием заставил себя оторвать взгляд от внутренней стороны её бёдер, поднялся им выше — и утонул в горящих небесно-голубых глазах. В них было всё: соблазн, дерзость, игра, желание.

Она будто бросала вызов: «Возьми меня, если осмелишься».

Предвосхищая мужские мечты, эйресс Фэрра опустилась мне на колени и оседлала, отчего перехватило дыхание. Её разгорячённое тело на моих бёдрах, её запах — неуловимый, фруктово-цветочный, её глаза, приоткрытые губы…

Чувствовал, что схожу с ума — медленно и мучительно. Тело предало меня: кровь ударила в голову, низ живота выдавал неконтролируемое возбуждение, в лёгких бушевал огонь. Я хотел её до боли. Держал за талию и чувствовал бархатистость как будто её кожи, а не разделявшего нас платья.

Соблазнительница извивалась на мне всем телом, прогибалась спиной назад, продолжая танец на моих коленях, а я… Умирал и воскресал снова и снова. Желание сделалось невыносимым.

Хотелось вцепиться в невесту, сорвать остатки одежды и жадно целовать, пока она не начнёт терять сознание от недостатка воздуха в груди. Однако я держался. Потому что знал: если поддамся хоть на миг — не смогу остановиться.

Когда эйресс Вивиан провела кончиком языка по губам и посмотрела на меня с восхитительной откровенностью во взгляде, я забылся. Потянулся к ней, как к единственному спасению, но невеста ускользнула.

Опять!

Вернулась в центр зала, оставив меня с кипящей кровью и безотчётной жаждой сделать её своей, наплевав на правила и запреты.

Я сидел, каменный и неподвижный, но всё во мне кричало её имя. И понимал — это уже не игра. Она проникла под кожу, в вены, в саму тьму. И теперь моя магия откликалась на неё, стремясь то ли поглотить, то ли разорвать.

Музыка стихла, но не возмущённый гомон голосов. Где-то на фоне веселился Киллиан. Адриан, как всегда, задавал тон, и ему подчинялись. Преор решал, кого будут любить, а кого ненавидеть. Хотя бы на людях.

Я смотрел на эйресс Вивиан и дышал так, будто танцевал вместе с ней — рвано, тяжело и горячо. Она не отводила взгляд. Мир сузился до двух точек: её лучистых глаз и моих ладоней, зудевших от желания прикоснуться к ней.

Эйра Катриона тактично коснулась локтя последней невесты и увела её переодеться, только тогда воздух снова хлынул в грудь — холодный, колючий и злой.

Мы с Киллианом и Адрианом вернулись за стол. Лафабьер бросил короткий, но очень красноречивый взгляд ниже пояса и, будто случайно, прикрыл меня собой. Деликатная услуга лучшего друга — и ни одного лишнего слова.

Я делал вид, что ужинаю, на деле же лишь сжимал в руках приборы, чтобы скрыть дрожь. Невесты щебетали каждая о своём и заискивали перед Селестой, Вейт пытался завести разговор о «чистых линиях», преор перекидывался с Киллом колкостями.

А я… Я думал о Вивиан, и это было хуже, чем видеть её. Знал: стоит ей вернуться, и меня накроет. От одной мысли о провокационном танце внутри поднималась неудержимая горячая волна.

Тьма шевельнулась первой, просочилась, как тонкий дымок, на кончиках пальцев. Я заметил её только тогда, когда серебряная вилка в руке дала чёрный отсвет, будто металл поблёк.

Внутренний дракон, обычно такой невозмутимый и величественный, провёл когтями по моим рёбрам изнутри — боль не причинил, но предупреждение сделал. Ему не нравилось, что я сдерживаю себя и не беру то, что хочу.

Вроде мелочи, но острый глаз Голоса тени не мог не обратить на них внимание. Если заметил Киллиан, то заметят и остальные. Друг наклонился ко мне с невозмутимой улыбкой, словно спрашивал про соус, и шепнул:

— Син, ты в порядке?..

— Подмени меня, — попросил одними губами.

Он понял, как понимал с юности. Я поднялся так резко, что стул царапнул камень. Кто-то из невест вздрогнул, советник притих, преор Адриан наклонил голову.

— Извините меня, — я не стал ничего объяснять, развернулся и ушёл, чувствуя на затылке жгучие пристальные взгляды.

Коридоры Наэриса освещались ровным, тёплым сиянием кристаллов. Я шёл, не останавливаясь, и каждый шаг отдавался вибрацией внизу живота. Тьма расползалась по ладоням и в груди. Рамси едва поспевал за мной. На пороге спальни он хотел что-то спросить, но я прервал его жестом.

— Позови Э́сме, и пусть поторопится, — приказал вполголоса. — Никому ни слова.

Паж кивнул и исчез. На Рамси, как и на Киллиана, всегда можно было положиться. Я прошёл в спальню, распахнул двери на террасу. Морской воздух проник в комнату, но не охладил ни разум, ни тело.

Посмотрел на ладони, в которых клубилась некромантия, которую я не мог сдержать. Она оставляла ощутимые, как после ожога, следы. Дракон перелёг глубже, между сердцем и солнечным сплетением. Это давало надежду, что я справлюсь.

Эсме пришла через несколько минут. Стройная, тёмноволосая, зеленоглазая, с мягкой походкой и соблазнительными округлыми формами — очень красивая для служанки. Она знала свою роль и никогда не позволяла себе лишнего.

— Претёмный эйр, — ласковый голосок растекался, как мёд, — я скучала.

— Сегодня — молчи, — велел хрипло. — И слушайся.

Она кивнула. Подошла вплотную и опустила ресницы. Наученные пальчики расстегнули и сняли с моих плеч дублет, принялись за камизу, и я поймал её запястья — не грубо, но без предисловий.

Не хотел ранить её, и тьма схлынула с ладоней, зато разрасталась в груди, как зверь, сорвавшийся с цепи. Прикрыл глаза, и передо мной тут же всплыло лицо Вивиан — влажные губы после танца, смех в глазах, дерзкая улыбка…

— Представь, что ты — не ты, — выдохнул, по ощущениям, вместе с огнём. — И не говори ни слова.

Служанка подчинилась.

Я затащил её постель и овладел трепещущей девушкой. Брал то, что мне отдавали добровольно и в чём я отчаянно нуждался, чтобы не свихнуться. В каждое движение я вкладывал то, что не имел права вложить в другую — в ту, которая танцевала для меня.

Ту единственную, которую я по-настоящему желал.

Держал Эсме, будто держал Вивиан: касался кожи, представляя алый бархат платья, запах цветущего фруктового сада, её свет, отпечатавшийся в очаровательных веснушках, и смех, затаившийся в ямочках на щеках.

Тьма рвалась наружу рывками — то охватывала предплечья, то скользила вдоль позвоночника, то наполняла лёгкие, мешая дышать. Я как мог подавлял силу, глушил её, чтобы не навредить любовнице, направлял в дыхание, в мышцы, в собственный жар.

Каждый раз, когда закрывал глаза, эйресс Фэрра извивалась у меня на коленях, зная, как заводит меня, и используя мою страсть к ней, как тактическое преимущество.

Магия притяжения, как же!

Магия, что она прошла испытание на непорочность! Как девственная невеста могла вытворять то, что сегодня вытворяла со мной? Так двигаться, танцевать, повелевать мужчиной без доли сомнения и смущения.

Как же она смотрела на меня!

В её невинных, на первый взгляд, глазах я видел отражение собственного желания. Её стройные ноги, тонкая талия, полная округлая грудь… И губы — сладкие, ягодные, смелые и неуловимые.

Вивиан так завела и вскружила мне голову своим танцем, что я чудом не сорвался и не зачал служанке ребёнка, опомнившись в последний момент. Это было бы страшной ошибкой по многим причинам.

Повезло, что чёрный дракон вскинулся, как для прыжка, я ощутил болезненный импульс под грудиной и послушался инстинкта без вопросов, меняя угол, ритм, глубину проникновения и дыхания.

Когда я кончил, тишина звенела в ушах, а на губах ощущался вкус её поцелуя в Ларэине. Откинулся на спину, стащил с плеч рубашку и запустил ладони в свои волосы. Дыхание рвалось, как у загнанного зверя. Я испытал оргазм, но не облегчение.

Знал, что ни один из нас не насытился — ни Син, ни дракон, ни тьма. Тело получило короткую передышку, но жар в голове и в груди продолжал распаляться, а желание только обострилось. Перед мысленным взором стоял её танец и магия, подчинившая и поставившая на колени даже некромантию, губы жгло от не случившегося поцелуя.

Эсме молча лежала рядом — молодая, послушная, тёплая. Я приподнялся на локтях и посмотрел на неё.

— Иди в мою ванную и вымойся, — сказал тихо. — Волосы не мочи, они красивые. Потом возвращайся.

Служанка кивнула и ушла, звук босых ступней утонул в ворсе ковра.

Я остался один. Смотрел в потолок и понимал: всё вышло из-под контроля. Эмоции, желания, страсть, тьма… И то, как внутренний дракон смотрел на Вивиан через мои глаза… Он не просто заинтересовался — он выбрал её своей.

Перевёл взгляд на руки: пальцы дрожали. Я сжал их в кулаки, разжал. Подушечки покалывало магией, словно искрами костра. Вспомнил ногу Вивиан на моём колене, тепло тела сквозь ткань, запах кожи и блеск каштановых волос. Вспомнил, как она извивалась у меня на бёдрах — лёгкая и горячая, как живое пламя.

И как я почти поцеловал её, почти…

— Дивар, — шепнул в пустоту. — Что ты со мной делаешь, Фэрра.

Недомолвки гудели в воспалённом разуме: я должен вернуться в центральный зал к гостям, объявить результаты испытания, успокоить тех, кто уже пишет отчёты для корэла, показать всем, что я — камень, кремень.

А я чувствовал себя бурлящей лавой — нестабильной и опасной.

Я — некромант, Тень короны и позволил бунтарке с голубыми глазами разбить моё самообладание и выбить из равновесия одним танцем!

Дракон возмутился этому «позволил» и рыкнул со сдержанным презрением. Он не видел в желании слабости. Для него всё было проще: охота, добыча, скачок, успех. А я осознавал цепочки последствий — политических, личных, кровных.

И всё же внутри отдавалось бесконечным эхом единственное слово: хочу. Хочу её. Сейчас. На полу, в постели, на столе, у окна, где слышно море. Хочу так, что ногти впиваются в ладони и тянет выть.

Эсме вернулась, пахнущая мылом, маслами и чистотой. Расчёсанные чёрные волосы блестели, кожа ровная, смуглая. Она подошла молча, не поднимая глаз, помня, о чём я её просил.

— Иди ко мне, — позвал девушку и сел на кровати.

Служанка опустилась рядом, я прижался лбом к её плечу, вдыхая морской воздух, что она принесла с собой из ванной.

На миг представил, что вместо неё другая — с голубыми глазами, мелодичным смехом, с мягкими, чуть детскими чертами лица. Что она сама пришла ко мне после танца, закрыла дверь, встала на носочки и прошептала на ухо: «Возьми меня».

— Чарг, — невесело усмехнулся я и отстранился. — Эсме, ты нужна мне… ещё раз.

Любовница кивнула и улыбнулась. Покорная, старательная, ласковая, но не та.

Я снова утонул в чужом жаре и запахе, в ритме, который не повторял мой. Дракон успокоился, тьма улеглась. Но когда стихли отголоски плотского удовольствия, внутри осталось то же самое: колокол в пустоте, который звонил по одному имени.

Я отпустил Эсме спать — после долгого второго раза она уже была никакая от усталости. Потёр виски кончиками пальцев. Возвращаться в зал нельзя — я снова слечу с катушек от одного взгляда на эйресс Вивиан Фэрра.

Остаться — значит признать, что я стал зависим от женщины, которая не должна иметь власти над Тенью короны. Никто не должен.

— Рамси, — позвал я, натянув штаны и выглянув за дверь. Паж объявился сразу: ночь — не самое спокойное для него время. — Передай эйре Катрионе: объявление результатов испытания состоится утром. Скажи, что у меня дела. Или ничего не говори. Принеси графин воды. И найди акванта, который умеет молчать.

— Сделаю, эйр Нуарэ, — он вышел, не задавая лишних вопросов.

Я прикрыл глаза и прислушался к ощущениям. Дракон в полудрёме, тьма — струится по венам, но уже не обжигает. Тело устало, однако удовлетворения нет. Вытянул руку, посмотрел на тёмное мерцание под кожей — остаток силы, которой я сегодня позволил слишком многое.

— Завтра, — сказал в пустоту. — Завтра я смогу смотреть на неё и не терять контроль.

Комната отозвалась ехидной тишиной. Я усмехнулся и понял, что и сам в это не верю ни на гре́со. И ночь лишь подтвердила мои опасения. Вернулся Рамси, налил воды, я смочил горло, но ожидаемо не помогло.

Возможно, требовалось что-то покрепче, но из меня и так плещет во все стороны сила, обращающая всё в пыль, если дать ей волю. Только алкогольного опьянения мне и не хватало для полноты картины. Довольно и того, что я пьян от влечения к одной небезызвестной невесте.

Приведённый пажом слуга-аквант организовал мне ванну со льдом — удовольствие сомнительное, но и я, мягко говоря, не в лучшей форме. Моё тело закалено боями, тренировками, рейдами и охотой на нечисть с тринадцати лет.

С холодом справлюсь.

Я полежал в ледяной воде минут десять, Рамси всё это время мерил шагами спальню, потому что боялся, что у меня лопнет сосуд или я получу обморожение кожи. Наивный, но преданный парнишка.

Если у меня отчего и лопнет сосуд, то точно не от холодной воды. Дивар, я перестану думать о ней или нет⁈

Я привёл себя в порядок и взбодрился. Посмотрел в зеркало: на первый взгляд, всё нормально: белки глаз на месте, а по телу не наблюдается серьёзных проблесков тьмы. Отпустив пажа, лёг в кровать и попытался заснуть, но это оказалось стратегической ошибкой.

Заснуть-то я заснул и даже, наверное, проспал час-два, пока мне не начала сниться она. Танец, полный огня, лепестки алого платья, разлетающегося в разные стороны, изгибы фигуры, развевающиеся густые волосы, провокационные вырезы…

Я вновь видел соблазнительницу так ярко, словно дракон воспроизводил понравившееся воспоминание, пока сознание человека пыталось отдохнуть и восстановиться.

Проснулся посреди ночи с дикой болью в груди и руками, объятыми тьмой по самые плечи, и всё началось заново. Разбитый и усталый, я побрёл в ванную, взглянул на отражение и замер.

А вот и ушедшие склеры. Глаза заполонила непроглядная тьма: нет ни зрачков, ни радужки, ни белков — ничего из того, что делает меня человеком. Сосуды по всему телу почернели и вздулись, а кожа, наоборот, посерела.

Я сам чарговски походил на умертвие, которых упокаивал.

— Это сон, — прошептал, задыхаясь. — Кошмар и только. Страх, который я умею преодолевать. Глубокий вдох и…

Я зажмурился и стиснул зубы от пронзительной боли в середине груди. Схватился и опёрся прямыми руками о мраморную стойку с раковиной, чтобы не упасть. Лёгкие горели. Агония скручивала в узел.

Когда открыл глаза, к пугающим чёрным разветвлениям сосудов добавилась чёрная чешуя на плечах, ближе к локтям переходящая в серую кожу. И чёрные когти, словно заострённый обсидиан, как я мог забыть. Потрясающе!

— Знаешь, совсем слегка не до тебя сейчас, — сказал внутреннему дракону, глядя на своё измученное отражение. — Так что ты либо помогаешь унять тьму, либо проваливаешь и не мешаешь.

Чешуйки сложились в почти нормальную человеческую кожу, когти растворились дымкой, а пожирающая тело некромантия осталась. И если с ней не справляется чёрный дракон, то и я вряд ли смогу.

Не люблю признавать поражение, но мне нужна помощь.

Терпя боль, словно между рёбер застрял ядовитый морской ёж, я вышел к дверям, приоткрыл створку и позвал одного из стражников.

— Не смотри, — велел тихо, и тот отвернулся. — Приведи ко мне эйра Лафабьера. Если спит, разбуди, дело не терпит отлагательств. Быстро!

Игнарий поклонился и исчез в полумраке.

Через несколько минут в спальне раздались торопливые шаги. Киллиан влетел, будто ураган — сонный, помятый, в распахнутой рубашке — и остановился на пороге ванной, как вкопанный.

Если он и собирался по привычке пошутить, то при виде меня осёкся и затолкал колкость обратно. Отступил на шаг и медленно поднял руки ладонями ко мне, демонстрируя, что не представляет угрозы.

— Син, — позвал тихим голосом, но ровным. — Ты в сознании? Узнаёшь меня?

— Да, — я осип, словно всю ночь кричал без перерыва. — Я в по… Ладно, я не в порядке. Совсем. Боль разрывает грудь. Тьма беснуется и рвётся наружу.

Килл осмотрел меня, как подозреваемого — взглядом быстрым, трезвым и очень пристрастным. И увиденное, очевидно, ему не понравилось.

— Выглядишь страшнее смерти, — с его губ сорвался нервный смешок. — Пошли не террасу, там тебе полегчает.

Я сомневался, но спорить не стал, всё равно идеи получше не имелось.

Ночной воздух был прохладным, солёным, свежим. Над морем хаотично, как мои мысли, кружили летучие мыши, жившие в разломах Грозового пика. Я опустился в кресло и вцепился пальцами в подлокотники, чтобы справиться с болью.

Лафабьер принёс из комнаты графин с водой и стакан, поставил на низкий продолговатый столик передо мной.

— Пей, — велел он.

— Вода не помогает, — скривился я. Сердце билось о рёбра, как птица о стекло.

— Сейчас — поможет, — отрезал друг. — Пей, Син, не спорь. Не в том ты положении.

Я послушался и сделал глоток. Второй. Третий. Вода текла внутрь тяжёлой рекой, меня тошнило, но огонь в груди не унимался. Килл терпеливо дожидался, пока я расправлюсь с целым графином.

— Чего ждём? — поинтересовался я со слабой улыбкой минут через пять.

— Пока кровь смешается с водой, — хмуро пояснил он.

— Это так не работает…

— Заткнись, пожалуйста, ты сегодня уже отличился, — вяло огрызнулся Лафабьер и потёр переносицу кончиками пальцев.

Киллиан нервничал, и мне это не понравилось.