Глава 19 · Пуфий I Великолепный лечит сердечные раны

Я всю ночь то ворочалась, то плакала, то молилась и говорила с Луксиэль, как с реальным собеседником. Сон был тревожным, и когда рассвело, я чувствовала себя разбитой, с опухшими от слёз глазами и тяжестью во всём теле.

Первая мысль — сегодня меня исключат с отбора невест.

После вчерашнего скандального танца, в финале которого эйр Синистер Нуарэ молча встал и ушёл, разве могло быть иначе?

Я не хотела выслушивать злорадные насмешки невест, когда меня выгонят, и попросила Вейю передать эйре Катрионе, что мне нездоровится. Если соперницы хотят шептаться, пусть шепчутся за моей спиной — так легче, нежели сидеть рядом с ними, глотая яд, и ждать приговора.

Эля расстроилась и разволновалась, увидев меня зарёванной с самого утра, так что пришлось в общих чертах рассказать, что произошло на испытании. Я и так проводила с ней мало времени из-за забот, связанных с отбором, и не хотела, чтобы сестрёнка снова почувствовала, что я её отталкиваю, и замкнулась в себе.

Я не могла рассказать всего, но Элеа выслушала и пожалела меня, и мы посидели вместе на полу, обнявшись, пока не было Вейи. Я плакала и говорила, что всё испортила, а моё светлое облачко целовало мои щёки и твердило, что я самая лучшая, и если некромант этого не разглядел, то он самый настоящий дурак!

С другого бока ко мне привалился Пуфик, согревая меховым бочком и мурлыкая во всю свою мурлыкалку, и я каким-то волшебным образом успокоилась. Привела себя в приличный вид, позавтракала в комнате и размышляла, что делать дальше.

Уверенный стук в дверь заставил меня подскочить на месте. Пуфик юркнул под кровать в своё гнездо из шерстяного пледа. Эля пошла открывать дверь, а Вейя унесла в комнату служанок поднос, оставив лишь чашку горячего отвара.

— Эйресс Вивиан, к вам эйр Лафабьер и эйра Инальди, — торжественно провозгласила девочка, крайне гордая тем, что ей довелось встретить таких важных гостей и без запинки произнести их имена.

— Спасибо, маленькая прелестная рила, — улыбнулся своей преступно обаятельной улыбкой эйр Киллиан, и сестрёнка зарделась. — Теперь беги в свою комнату, нам с твоей госпожой надо поговорить.

— Я исключена? — спросила без предисловий, когда Эля закрыла за собой дверь.

— Не понял вас, эйресс? — Медный эйр вскинул брови.

— Я исключена с отбора, эйр Лафабьер? — повторила громче, кусая губы. — Уже пора собирать вещи?

Эйра Катриона поравнялась с Голосом тени и покачала головой.

— Эйр Нуарэ объявил, что все невесты проявили себя достойно во время второго испытания, поэтому он принял решение, что по его итогам никто не покидает отбор, — оповестила она со сдержанным сочувствием.

У меня подкосились ноги от неожиданности. Я ждала приговора, а получила отсрочку. Отступила на шаг, хлопая ресницами, словно ожидала нападения.

— Эйресс Фэрра, я хотел бы поговорить с вами наедине, если позволите, — сказал как всегда спокойный и благожелательный эйр Киллиан. Я кивнула. — И под «наедине» я подразумеваю только себя и эйресс Фэрра, вирина Инальди.

— Это недопустимо, — возразила распорядительница отбора, нахмурившись. — Неженатому мужчине не престало оставаться наедине с невестой эйра Нуарэ.

— Я беру ответственность перед эйром Нуарэ на себя, — парировал эйр Лафабьер. — А кроме того, Синистер осведомлён об этом разговоре.

Эйра Катриона поджала губы, но спорить с Голосом тени не решилась: поклонилась и удалилась.

Голос тени жестом пригласил меня к креслам у камина. Когда он протянул руку, я заметила, что его запястье под манжетой рубашки перетянуто бинтами, но не осмелилась спросить.

Молча села за стол и обхватила ледяными ладонями чашку с ещё тёплым отваром. Марион устроился напротив меня и молчал, будто собирался с мыслями.

— Эйр Лафабьер, я провинилась своим выступлением? — не выдержала первой. — Я надеялась понравиться эйру Нуарэ, а теперь боюсь, что лишь оскорбила его.

— Эйресс Фэрра, ваш танец достиг цели, — усмехнулся он, хотя не был весел. — Никто, в том числе и жених, не мог оторвать от вас глаз. И я слова бы не сказал, если бы Синистер был просто мужчиной. Однако он некромант.

— Я сделала что-то не так?.. — спросила, сдерживая глупые непослушные слёзы. — Умоляю, скажите, что с эйром Нуарэ всё в порядке!

— Боюсь, это непросто будет объяснить, — мои искренние переживания, похоже, тронули собеседника, потому что он вздохнул и смягчился. — Скажите, эйресс Вивиан, что вам известно о тёмных магах?

— Ничего, — призналась, смутившись. — Разве что слухи и россказни простого народа. До встречи с эйром Нуарэ я никогда их не видела.

— Видите ли, эйресс, любая магия тесно переплетена с эмоциями и желаниями, ведь она тоже природное явление, — начал эйр Лафабьер, подбирая слова. — Магия некромантов и люминаров сильнее стихийной, а потому и взаимосвязь с чувствами неразрывна. Она выводит их магию из равновесия и делает тёмных магов уязвимыми.

— Я… — слова застряли в горле, — навредила эйру Нуарэ?

— Боюсь, что да, — я шмыгнула носом, и эйр Киллиан поспешил добавить: — Я знаю, что вы не желали Синистеру зла, и он тоже об этом знает. Напротив, я полагаю, что вы к нему неравнодушны, эйресс Фэрра. Но ваша смелость, энергия, сексуальность пробудила в нём то, чего он сам в себе боится.

— Эйр Лафабьер, пожалуйста, скажите мне всю правду. Я так мало понимаю, но не хочу бояться взглянуть на жениха. И не хочу навредить ему, однако, мучаясь догадками и предположениями, я сойду с ума от неизвестности. Я заклинаю вас именем Солта́ра и Тэнэброса, сжальтесь надо мной!

— Я не имею права разглашать информацию, которая касается безопасности Ксилантиса, — сказал он с сожалением. — Если только…

— Если только что? — вздрогнула и посмотрела ему в глаза, цепляясь за последнюю соломинку.

— Если вы позволите наложить на вас магическую печать молчания, я смогу быть с вами откровенным. Вы не сумеете ни рассказать, ни написать то, что узнаете, ни передать кому-либо ещё любым иным способом. Сила рода Лафабьер не позволит. А если попытаетесь, наказание будет суровым.

— Я согласна! — воскликнула, не думая ни минуты.

— Мне придётся поставить на вашей коже знак огнём, и это будет больно, эйресс Вивиан. К тому же, его никто не должен видеть, потому что, если выяснится, что вам известна тайна государственного значения, ваша жизнь осложнится в разы.

— Я не боюсь, эйр Киллиан, — кивнула и задумалась. — Значит, место должно быть труднодоступным…

— После вчерашнего выступления я не уверен, что мы сможем найти на вашем теле место, которое точно никто не увидит, — хмыкнул Голос тени, а я покраснела.

Пока перебирала в голове сокровенные уголки своего тела, понимая, что ни в одном из них эйру Лафабьеру не место даже ради благой цели, он смотрел на меня с загадочной ироничной улыбкой. Словно знал, о чём я думаю.

Потом меня осенило:

— А если на плюсне?

— Где? — удивился маг.

— Я имею в виду подушечку стопы после пальцев на ноге. Эта часть всё время соприкасается с обувью и поверхностью и редко когда видна.

— Эйресс Фэрра, — он посмотрел на меня с уважением, — ваша находчивость не перестаёт удивлять.

Я выскользнула из туфельки, сняла тонкий чулок и протянула ему стопу, стараясь, чтобы юбка платья не задралась слишком сильно. Эйр Киллиан взял меня за щиколотку, удерживая ногу на весу.

— Готовы, эйресс Вивиан? — спросил Медный эйр. — Кричать нельзя, никто не должен узнать, что тут произошло.

Я кивнула.

Пламя возникло на кончиках его пальцев, как огонёк свечи, и коснулось моей кожи. По ощущениям игнарий выжигал знак, как раскалённое клеймо, и по контуру бежал огонь. Боль была острой, как при ожоге.

Стиснула зубы, вцепилась руками в подлокотники и терпела, чувствуя, как на лбу выступила испарина. Всё ради одного — я должна узнать правду, если хочу остаться рядом с эйром Нуарэ и спасти папу.

Когда знак запечатлелся и боль утихла, я выдохнула и положила ногу на ногу, чтобы пока не наступать на пострадавшее место.

Марион Лафабьер подался вперёд и опустил сцепленные в замок руки на стол, взгляд стал серьёзным, но без недовольства или осуждения — только собранность, словно он готовился сказать нечто, что изменит меня навсегда.

— Эйресс Вивиан, — вздохнул он, — полагаю, то, что вы слышали о некромантах, и правда, и неправда одновременно.

— Я слушаю.

— Тёмные маги, по сути, такие же люди, как мы с вами. Они способны любить, иногда даже глубже и искреннее, чем другие. И тут начинаются проблемы. Некромантия восстаёт против своего хозяина, а порой и против окружающих. Некромант слабеет и теряет контроль над своей опасной силой.

Я сжала руки в кулаки, чтобы не дрожать. Слова о том, что любовь делает некромантов уязвимыми, отзывались эхом внутри меня.

— Эйр Нуарэ, — предатель-голос пропал, — утратил контроль над магией смерти? Он пострадал?..

Голос Тени молчал, словно взвешивал, сколько правды мне можно открыть.

— Тьму удалось укротить, — ответил он наконец. — Но это было очень опасно.

Я поникла, прикусила губу и почувствовала вкус крови во рту. Перед глазами возник облик некроманта, его тёмный взгляд, тяжёлое дыхание, дрожь в побелевших от напряжения пальцах, когда он смотрел на меня в конце танца.

— Значит ли это, что… — не решилась договорить вопрос, боясь показаться тщеславной эгоисткой.

— Да. Полагаю, вы небезразличны Синистеру, эйресс Вивиан. О большем судить рано, однако вам удалось зацепить и заинтересовать жениха.

— Что же мне делать, эйр Лафабьер? Меня бессознательно тянет к эйру Нуарэ каждый раз, когда я его вижу. Без него я как будто не дышу.

В глазах собеседника мелькнула тень сочувствия, но голос остался строгим:

— Эйресс Фэрра, вы не должны больше так провоцировать его. Держите дистанцию. Позвольте Сину прийти в себя. До следующего испытания вам лучше не встречаться.

Я кивнула, хотя сердце сжалось. И промолчала о том, чего на самом деле боялась: что за это время дракона очаруют и уведут другие невесты. Они молоды, красивы, настойчивы — выбирай любую.

— И некроманты так жили всегда? — спросила тихо. — Брали в жёны нелюбимых по расчёту и заводили детей с теми, кого не желали, ради долга?

Марион склонил голову и потёр переносицу кончиками пальцев.

— Раньше Рагонтар был другим, эйресс Вивиан. Тьму уравновешивал свет. Некроманты брали в жёны эйресс из родов люминаров, и их союзы становились прочными, как единство дня и ночи. В таких семьях рождались сильнейшие маги, а некромантия не выходила из-под контроля.

— Как же мы всё потеряли?..

— Для Рагонтара наступили мрачные времена. Стихийники испугались чужой силы. Они решили, что некроманты и люминары становятся слишком могущественны. Начали убивать драконов, чтобы ослабить тёмных магов и усилить собственный дар.

— Значит, драконы и правда существовали? — прошептала я.

— Разумеется. Драконы с древних времён служили хранителями тёмным магам, как леонтиры — светлым. В итоге мы, алчные глупцы, утратили и тех, и других.

— Но как некроманты это допустили?

— Началось с малого: стихийники уводили женщин из светлых родов у тёмных магов, а иногда и брали их силой, надеясь, что союз с ними укрепит магию рода. Но он не укреплял, и тогда наши предки начали травить и убивать люминаров, чтобы их сила не досталась никому.

— Почему же простые люди боятся тёмных магов, а не стихийных?

— Потому что не знают правды. Корысть и жажда власти, — сказал он с горечью, — погубили наш мир. Смерть люминаров ослабляла Луксиэль и светлую магию в целом, и жизнь ушла из Рагонтара. Баланс между тьмой и светом был нарушен, некроманты начали слабеть, покойники восставать и тянуть на свою сторону живых.

— Выходит, Рагонтар умирает?..

— Да, эйресс Фэрра. По сути, наш мир пожирает сам себя, вот и некромантия поступает так же со своим носителем. Тэнэброс ослабел, но стихийники просчитались — их сила, произошедшая из магии Тэнэброса и Луксиэль, тоже стала слабеть и угасать. Когда стоявшие у власти люди поняли, что натворили, было уже слишком поздно.

— Значит, светлая магия в прошлом могла успокаивать тьму в некромантах?

— Вероятно, да, — кивнул Голос Тени. — В умелых руках, конечно же. Но это давно утраченные знания и магия. Потому некромантам сейчас приходится нелегко, они — последний щит, оберегающий нас от смерти, но сами тают на глазах.

Я сглотнула, а сердце, по ощущениям, билось в горле.

— Эйр Лафабьер, во время знакомства с Наэрисом, я видела портреты родителей эйра Нуарэ, — начала осторожно. — На картине они смотрели друг на друга с любовью, какую не сумел бы выдумать художник. Если я права, то как же они справлялись?

— Эйр Тэрон выбрал эйресс Талисс рассудком во время отбора невест. Но со временем они сблизились и полюбили друг друга. Это стало их слабостью. Им часто приходилось расставаться, а эйру Тэрону — уединяться с женщинами, которых он не желал. Иначе тьма сломала бы его.

Я зажмурилась, как от пощёчины, кусая губы. В груди разлилась ноющая боль. Подумалось: а готова ли я к чему-то подобному, влюбляясь в некроманта? Вынесу ли измены эйра Синистера, даже вынужденные?

Или это убьёт меня, как медленный яд?

Молчание между нами сгустилось, как ночь. Медный эйр наблюдал за мной, давая переварить услышанное. А я смотрела в огонь камина и понимала: эта правда тяжелее самых страшных слухов.

— Эйр Киллиан, спасибо вам за откровенность и снисхождение, — наконец, произнесла я, глядя в его тёплые карие глаза. — Даю слово быть осторожнее и не приближаться к эйру Нуарэ до следующего испытания, если он сам не велит мне иное.

— Эйресс Вивиан, думаю, это не секрет, что я симпатизирую вам, как друг жениха, — признался он. — Понимаю, сказанное сегодня — это вовсе не то, что хотела бы услышать невеста на отборе. И я больше всех хотел бы, чтобы Син обрёл счастье с любимой женщиной, но ценой этого счастья не должна стать его смерть.

Пока я сидела промороженная от пальцев ног до кончиков волос, Голос Тени поднялся, поклонился и вышел, оставив меня в растрёпанных чувствах. Шаги стихли в коридоре, а я всё ещё слышала его голос: «ценой этого счастья не должна стать его смерть».

Тревожные слова резали по живому не хуже кинжала.

Показалось, что я сейчас разревусь, но тут в поле зрения показался Пуфик. Продефилировал к столу, высоко поднимая лапки, словно породистый скакун, а потом тронул мою ногу под платьем, привлекая к себе внимание.

Всё запуталось так, что ни разорвать, ни разрезать, котик, — вздохнула, подняв леонтира на руки и погладив его между ушками. — Я не могу уйти и обречь папу на смерть. Чтобы спасти его, я должна влюбить в себя Синистера так, чтобы он хотел исполнить любое моё желание. Но если я это сделаю, то обреку на смерть его самого.

Чёр-рного др-р-ракона надо спасать от его же стр-р-расти. Он нам нужен, и не только ради твоего отца. А значит, твоя задача не изменилась. Ты должна раскр-рыть свою силу и научиться ей упр-равлять, чтобы сдер-ржать его тьму.

Прикусила губу и кивнула. В груди боролись страх и решимость.

С магией у меня возникали проблемы, ведь я родилась и выросла в мире, где её не было и почти не осталось веры. Поэтому мне не хватало ни усидчивости, ни терпения, ни умения остановиться и заглянуть внутрь себя.

Я вздохнула, стиснула любимца в объятиях и прижала к груди, слушая, как под скалами плещется море Тиррэн, а у меня на руках бьётся крошечное, но бесстрашное сердечко моего мурчащего героя.

Эйр Синистер Нуарэ

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

Я проспал, как убитый, до вечера следующего дня. Отвар дэра Грейла отрезал меня от мира напрочь — без снов, без воспоминаний, без привычного покалывания тьмы под кожей.

Проснулся от сухости во рту и ноющей боли в мышцах, но зато внутри воцарилась тишина, как в морге перед рассветом. Грудь больше не резало, лёгкие не жгло. Некромантия улеглась, и кризис миновал.

Я лежал, считая удары сердца, и заставил себя не думать о танце. Не произносить её имя. Не вспоминать алый бархат, падение ткани, сияние кожи и то, как пальцы сводило от желания прикоснуться к ней.

Дверь отворилась без стука и возражений прислуги. Значит, пришёл Киллиан. Я сел в кровати, положив под спину подушку, и подтянул одеяло к груди.

Друг вошёл без улыбки, но с тем живым огоньком в глазах, который оставался у него даже после ночных драк и плохих новостей. Опустился в кресло, вытянул ноги и уставился на меня, как на проблемный отчёт.

— Проснулся, наконец, — хмыкнул он. — Как ты, Син?

— Отпустило, — ответил я, проверяя магию. Сжал и разжал ладони — ни капли тьмы, только привычный холод в костях. — Спасибо, что пришёл на выручку, Килл. Я прошу прощения за вчерашнее. Остался шрам?

— Если это можно назвать шрамом, — буркнул Лафабьер.

Я не знал, что злило и огорчало его больше — уродливый ожог от некромантии, который, вероятно, не заживёт, или тот факт, что его нанёс лучший друг.

— Можно взглянуть? Я спрошу у дэра Тавиана, и мы наверняка…

— Не сейчас, — отрезал он. — Я поговорил с Адрианом. Преор заподозрил, что ты ушёл не без причины. Каким-то чудом он не увидел всплеска тьмы, хотя должен был. Однако Валмирон не глупец и начнёт задавать вопросы. Мне удалось отшутиться, но это вопрос времени.

— Спасибо тебе, Киллиан. За мной должок.

— И не один, — присвистнул он. Потом, будто между делом, добавил: — Я побеседовал и с эйресс Фэрра. Попросил её держать дистанцию хотя бы до следующего испытания. Она отнеслась с пониманием.

Я отвернулся к окну, к чёрной воде за террасой, чтобы не разверзлась та часть меня, которая рычит и беснуется. Вдох, выдох, держать лицо. Оставаться хладнокровным.

— Славно, — произнёс ровным тоном, как на переговорах. — Цены тебе нет.

— Эйра Катриона просила напомнить, что завтра в полдень у тебя свидание с эйресс Франческой дель Миррос. Говорят, она готовит что-то грандиозное. Отвлечёшься, развеешься. Рыжая бестия хороша, тебе пойдёт на пользу её общество.

Я посмотрел на друга с выражением, по которому он всё понял без слов.

— Ладно, тогда предложение получше. Перетерпишь свидание с невестой, и на следующее утро поедем вместе к Меррику, послушаем, что нарыли его ищейки. А если пусто, проведём ритуал. Немного времени перед третьим испытанием ещё есть.

— Другое дело, — я улыбнулся. — В восемь тронемся, к девяти будем в Ларэине.

— По рукам, — хмыкнул Килл. — Отдыхай, силы тебе потребуются.

Лафабьер сжал моё плечо — крепко, по-братски, — и ушёл. Я посидел в тишине, собираясь с мыслями, налил воды, сделал пару глотков и отправился в ванную привести себя в человеческий вид.

Из зеркала на меня смотрел молодой мужчина с усталым бледным лицом и потухшими глазами старика, но хотя бы без той чёрной ряби, что разрасталась по телу прошлой ночью.

Живой, пока живой.

Я освежился и переоделся, но прохладная вода не принесла облегчения. Всё равно, стоило закрыть глаза, как память выстреливала в висок: алый, как кровь, бархат; манящие изгибы тела; мягкие губы и горящие глаза, обещавшие весь мир в один миг.

Мудрый Тэнэброс, дай мне сил не сорваться!

Чувствовал, что готов плюнуть на всё и заявиться в её спальню, отослать служанок, стащить с Вивиан платье, подмять под себя и овладеть, забыв про устои, правила и порядки. Метался, как хищник в неволе, и самообладание трещало по швам.

Дышать. Держаться. Подавить чувства и желания, обернуться сталью. Не дать никому узнать, что я брежу одной из невест.

Ветер пах солью и цветами из садов на нижних уровнях. На чёрном стекле моря Тиррэн дрожали отражения звёзд, и казалось, что можно сделать шаг и ступить по ним, как по камням.

Завтра будут цветы, комплименты и свидания, послезавтра — Ларэин, отчёты и ритуал. Я снова надену маску Тени Короны и к ней в пару стальную решимость.

А сегодня… сегодня я позволил себе роскошь думать о девушке, чьё имя не должен произносить чаще, чем диктует долг.

И знал: стоит ей улыбнуться, как всё пойдёт прахом. Как в прах рассыпаются тела, к которым прикасается чужая тьма. Как едва не рассыпался я сам. Как рассыплюсь снова, если позволю себе желать её. Если забуду, что любовь — яд, а я и так медленно умираю, защищая этот мир.