Глава 20 · Черный дракон проживает чужую смерть
Эйр Синистер Нуарэ
Ксилантис, Ларэин
Свидание с эйресс Франческой дель Миррос больше походило на представление, которое можно было посмотреть, восхититься и забыть. А потому оно оказалось не столь утомительным, как я ожидал.
На следующее утро после свидания мы с Киллианом вернулись в отделение Корпуса теней в Ларэине, каменные стены которого становились нам всё более привычными.
Мы поднялись по узкой лестнице к кабинету капитана Меррика и постучались. Он стоял у стола, заваленного короткими сводками, — острый профиль, твёрдый взгляд, руки, привыкшие держать строй даже в шторм.
— Капитан Бартон, светлого дня, — начал я. — Боюсь, мы вынуждены попросить у вас тело ещё одной жертвы. У дэра Фосса кто-то ещё остался?
— Но зачем? — удивился он.
— Дело движется медленнее, чем мы надеялись, но оставить его нераскрытым мы не можем, — пояснил Лафабьер. — Мы с эйром Сирести проведём ритуал и попытаемся проникнуть в память одной из жертв, чтобы добыть новые зацепки.
— Что это за ритуал такой, эйр Голос тени? — нахмурился капитан.
— Мы не имеем права разглашать детали, — напустил на себя строгости Килл. — Нам нужны улики. И маленькая комната, где нас никто не услышит. Лучше в глубине морга.
Если Меррик и не одобрял нашу затею, то вида не показал: кивнул — коротко, без вопросов. Улик у них тоже не было, а тело, как выяснилось, имелось.
— Хорошая новость в том, что в морге есть одна из жертв, — заметил патолог в ответ на вопрос. — Плохая — в том, что она из знатных. Её родственники закатят скандал, если с её телом случится то же, что и у её предшественницы.
Он перевёл выразительный взгляд с меня на Киллиана. Видимо, прах в прошлый раз пришлось сгребать ему. Кто же знал тогда, что он нам ещё понадобится. Некромантия в Ларэине смердела чужим дыханием. Смерть перестала быть книгой, которую я мог прочитать с любого места: кто-то ещё исписывал поля чернилами.
— Значит, им придётся потерпеть, — хмыкнул Лафабьер. — Нет ни одной знатной семьи в Ксилантисе, стоящей выше закона. Даже правящая династия Валмиронов подчиняется ему.
Я же думал о своём.
«Смерть, — говорил мне в юности эйр Балмор, — это не конец. Это направление ветра. Если ты хочешь понять, откуда придёт буря, попробуй вдохнуть его. Но помни: море не любит слабых лёгких».
Эмбрил Фосс провёл нас по узкому коридору вниз, туда, где воздух становился суше и ровнее, как на страницах закрытой книги. Морг был частью здания местного отделения теней, и в его глубине нашлась крошечная комната с толстой дверью и стенами.
Затем он привёз тело жертвы, о котором говорил, и ушёл, не задавая лишних вопросов. Я откинул полог и бросил быстрый взгляд на убитую девушку. Молодая — всегда молодые — изящная и привлекательная, ей бы жить и жить. Кожа чистая. Ни метки, ни следа, ни ожога.
В прошлый раз, когда призвал дух, он кричал так, что стены содрогнулись. Повторять не хотелось, но пришлось. Я прикрыл глаза, коснулся внутренней тьмы, как натянутой струны, что зазвучала глубоко и скорбно.
Девушка пришла. Они всегда приходят, если у тебя хватает смелости попросить и глупости не отступить. Воздух в комнате потяжелел, как перед грозой. Пальцы жертвы дрогнули, глаза открылись — белые, стеклянные, пустые.
Я протянул руку и тут же отдёрнул: жалобный крик ударил между рёбер. Не столько звук, сколько волна негативных эмоций. Боль, отчаяние, паника — он длился пару секунд, а казался вечностью.
Всё повторилось: тело выгнулось и смололо само себя изнутри, распавшись на глазах. Килл наполнил маленький сосуд кристально чистой водой без примесей и памяти, а я собрал в него немного праха погибшей.
— Ты уверен, Син? — спросил напряжённый друг, закрыв и заперев дверь изнутри.
— Нет. Но ты же знаешь: я люблю делать глупости методично.
— Я здесь до конца, — напомнил он. — Не вернёшься сам, выгрызу тебя у смерти.
Я приподнял стеклянный сосуд на уровень глаз и посмотрел, как прах медленно кружится в воде, как снег в детской игрушке-шаре, где заперт крошечный город.
«Вдохни бурю, — звучал в голове голос наставника. — И смотри, что она покажет».
— Если не вернусь, отвечаешь за Селесту головой.
— Да вот ещё! — скривился Лафабьер. — Пей уже, пока я не начал травить неуместные шутки.
Я выпил. Вода была ледяной и тяжёлой, как ночь. На языке — металлический привкус. На дне — чужая жизнь и чужая смерть. Минуту ничего не происходило. На второй я понял, что сердце бьётся не в груди, а в висках. На третьей мир перевернулся и раскололся по диагонали.
Боль пришла сразу и вежливо не представилась. Она вошла в меня, как хозяин в свой дом, и принялась переставлять мебель. Дыхание стало тяжёлым, горло — чужим, кожа — слишком тесной.
Я упал на пол, потому что колени подогнулись, шершавый камень ободрал ладони. Удержался на четвереньках, но понимал, что долго не простою, и лёг на пол, пока не ударился головой.
— Дыши, Син, — голос Киллиана прорезал черноту, как огненный меч. — Я рядом. Где ты? Опиши, что видишь.
Я хотел ответить и не нашёл слов, потому что теперь у меня была чужая речь, мысли, голос, и слова замерли в горле.
Различил очертания безлюдного внутреннего дворика в полумраке. Вокруг каменные стены, поросшие мхом, над головой — звездное небо Ларэина. Будто сам город замкнул меня в колодец.
Я лежал на холодном камне и хотел подняться, но не мог. Руки были связаны — нет, не связаны. Обездвижены. Чужая магия шла вдоль позвоночника ледяными касаниями. А сердце сковано таким же ледяным спокойствием.
— Тьма, холодная, сосущая, — выдохнул я. — Нет ни гнили, ни крови, ни страха. Всё на своём месте, всё правильно… Я сам сюда пришёл.
— Запахи? — Лафабьер придержал мою голову ладонями и положил к себе на колени — я чувствовал его пальцы, это удерживало меня в мире живых.
— Амбра… нет. Ладан. Что-то растительное — горькое. Дикие травы… — я с трудом сделал вдох, язык и губы не слушались. — И что-то цветочное. Внутренний двор в лабиринте проулков. Влажность не слишком высокая. Не берег. Не доки.
Боль собралась воедино и ударила снова. Я почувствовал, как из меня тянут энергию сразу два потока. Один — жизненный, второй — магический. Кто-то пил меня — жадно, но аккуратно, чтобы не упустить ни капли. В этом было что-то интимное и в то же время ненавистное. Привкус железа наполнил рот. Я закричал чужими связками.
— Терпи, Син, скоро всё закончится, — процедил Килл. — Кто-то рядом? Шаги? Силуэт?
— Нет, — я прислушался. Ни слова, ни звука, ни единого неосторожного движения. — Тень, не оставляющая следов. Он… Я… — запутался в местоимениях и фактах, — он расчетлив, умеет убеждать. Холоден, не импульсивен.
— Мужчина? — спросил друг. — Возраст?
— Не уверен, — почувствовал, как свет уходит, как и моё время, как и моя жизнь. — Я не вижу, но чувствую магию. Она живая, сильная, не усталая. В ней отголосок… моей тьмы.
— Повторяет почерк? Приёмы? — Лафабьер наклонился ко мне, я почувствовал знакомый запах, удержавший меня в собственном теле.
— Как принадлежность к роду, близкому к моему. Или желающему приблизиться.
Слабость перешла в отчаяние — такое чистое и прозрачное, что я понял, почему люди верят в свет посреди непроглядной тьмы. В конце жертва боялась умереть, но больше она боялась не быть найденной. Стать потерянной и забытой.
Это чувство ударило в сердце, и я вспомнил, почему лезу в смертельно опасные ритуалы и ловушки: не из гордости. Из чувства долга. Некромантия — не про власть, она про ответственность.
— Синистер, — позвал Киллиан, — не растворяйся в боли, дай мне больше деталей.
— Я не ощущал опасности… доверился… Это не трущобы, не подворотня, не тупик. Не нижние бедняцкие районы. Угрозы нет. Тепло сменяется холодом, но я спокойно погружаюсь всё глубже…
— Что ещё?
— Не могу пошевелиться. Он не даёт. Его власть сильна, он привык брать без оглядки. Он…
Волна боли накрыла, и на минуту я снова был не я. В тот миг смерть приблизилась к рёбрам, подступила к сердцу, однако чужая магия обращалась со мной бережно, как со стеклом, которое нужно разбить аккуратно и без шума.
— Инструменты? Металл? Верёвки?
— Ничего. Манипуляция и магия. Она… — сглотнул, чтобы найти силы говорить. — Она мощная и жаркая. У него хорошая школа. Или хорошая… кровь.
Ухватился за это слово, как за камень в бурной реке, и вынырнул из потока чужих страданий. Мир слабо вдохнул вместе со мной. Комната в морге вернулась — стены, дверь, стол с прахом, стеклянный сосуд — пустой, как моё горло. На языке привкус металла.
Я лежал мокрый, как мышь. Тело ныло, словно после трёх дней и ночей без сна, еды и отдыха. В исступлении смотрел в потолок, к счастью, в ответ ничто на меня не смотрело, и это был лучший из возможных потолков.
— Син, — Киллиан коснулся моего плеча кончиками пальцев, — слышишь меня?
— Да, — прохрипел я.
— Уже успех, — усмехнулся он. — Что ты видел?
— Не более, чем рассказал. Эйр Дэстар предупреждал нас, что так будет. Требовалось зацепиться за магию, и я ощутил её: она очень похожа на мою, но злее. Молодая, сильная. Живёт в теле, как ветер в парусе — не натужно, естественно. Не уставшая, не выпитая. Она близкая, но не моя.
— Близкая… — повторил друг в задумчивости. — Родовая?
— Не исключено, — я прикрыл глаза. — Или дотягивающая по силе. Или выученная вслед за мной. Но эйр Балмор брал в ученики единицы. У некромантов вообще… — я усмехнулся, — очередь на уроки не выстраивается.
— Таинственный подражатель, — тихо сказал он. — Неучтённый тёмный маг. Или же кто-то с твоей кровью. Возможно, тот, о ком мы не в курсе.
— Род Нуарэ ветвится, но я бы знал. Нашёл, почувствовал.
Голову пронзила резкая боль — как от удара хвостом внутреннего дракона о прутья клетки. Я давно научился не пускать его на волю, но он поднимал голову, когда речь заходила о семье.
— В любом случае, мы не делаем выводов до того, как найдём факты, — прервал молчание Лафабьер. — Иначе мы будем не следователи, а сплетники.
Я с трудом приподнялся на локтях. Мир качнулся, голова кружилась, как на утро после страшного похмелья. Руки дрожали, и я сжал пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то собраться.
— Убийца расчётлив и осторожен. Даже если в нём кипят страсти, он умеет с ними справляться и прятать их. Он внушает доверие и способен убеждать. В этом убийстве не было спонтанности и порыва, оно чётко спланировано. Как будто ещё один шаг к какой-то большой цели, которую мы пока не понимаем.
— Узел затягивается, — нахмурился друг и помог мне сесть на полу. — Встать-то сможешь?
— Я не встану только в одном случае. И это будет не сегодня.
— Молодец, — Киллиан похлопал меня по плечу. — Не знаю, могу ли я это говорить человеку, который только что выпил чужой прах, но ты молодец.
— Вот и не говори, — поморщился я. — Лучше принеси литр питьевой воды. И… — прикрыл глаза и усмехнулся, — добавь туда несколько ложек сахара.
Он рассмеялся — тихо, как тот, кто привык смеяться рядом с тьмой — и ушёл выполнять просьбу. Я остался в комнате один и позволил себе роскошь запретной мысли, которую гнал прочь весь день: о ней.
Встать смог всё-таки только с помощью вернувшегося Лафабьера, и тогда стало понятно, что до Наэриса я не доберусь — просто не хватит сил. Капитан Меррик посоветовал нам небольшое подворье, где мы могли бы переночевать инкогнито.
Трактир оказался на окраине Ларэина — у самого тракта, что вёл в сторону Верданты. Ничего особенного: деревянные стены, пропахшие дымом и солью, тусклый свет масляных ламп, но после морга и ритуала даже эти запахи казались родными.
Я едва переставлял ноги, словно пьяный. Киллиан, заметив это, перестал сыпать шутками, нырнул мне под руку, принимая большую часть моего веса на себя, и подстраивался под мой шаг.
Хозяйка трактира, сухонькая женщина с усталыми глазами, расплылась в услужливой улыбке. Не от почтения к титулу, который выдавала одежда, — чувствовала, что мы щедро заплатим за молчание. Мы пообедали без разговоров: густой рыбный суп, хлеб, красное вино. Я едва ощущал вкус — тело требовало тишины и забытья.
— Спать, — сказал Киллиан, когда мы поднялись наверх, в небольшую комнату с двумя раздельными кроватями. — Я присмотрю за тобой. Чтобы проспал до вечера и всю ночь. Восстановишься, а завтра пойдём по следу.
Кивнул, не став спорить. Скинул сапоги и дублет, расстегнул рубашку и лёг прямо в ней и брюках, ожидая провалиться в беспамятство. И до заката мне удалось немного поспать. Однако с наступлением темноты всё переменилось, и сон оказался хуже бодрствования.
Мне снились беззвучные крики и боль. Те самые, что я прожил, став жертвой. Только теперь они разрывали меня изнутри. Я снова и снова падал в тело убитой — то ли той, что мы обратили в прах, то ли любой другой.
Руки чужой магии оплетали моё сердце, выжимали дыхание, ломали кости без прикосновения. Я кричал, но не просыпался. Стоило вырваться — и кошмар начинался снова. Когда рассвело, я чувствовал себя так, будто за ночь совершил марш-бросок по болотам в полном обмундировании.
Лафабьер — выспавшийся и бодрый — смотрел на меня с выражением лица и глаз, которое предпочитал прятать за шутками. Но сегодня он не шутил.
— Ты белее мела, Син.
— Спасибо, — просипел я, — твои комплименты всегда поднимают мне настроение.
Киллиан не улыбнулся. Помог спуститься вниз, молча позавтракал вместе со мной, расплатился с трактирщицей и усадил в экипаж. Ночь не стала мне исцелением, а значит, придётся стиснуть зубы и пережить дорогу в текущем паршивом состоянии.
— Синистер, — позвал друг уже в карете после продолжительного молчания. — Я не хочу, но обязан спросить: ты не думаешь, что в этом деле может быть замешана Селеста?
Я усмехнулся хрипло, устало.
— Килл, если это твоя новая шутка, то ты теряешь хватку и остроумие.
— Я не шучу, — он покачал головой. — Как Голос Тени, я обязан рассматривать все варианты. Даже те, что кажутся невозможными.
— Некромантия наследуется только по мужской линии. Женщина не может быть некромантом. За всю известную историю Рагонтара не случалось ни одного исключения. Женщины из тёмных родов способны унаследовать лишь родственную стихию — огонь или землю. Как ты знаешь, Селеста — игнарий. Сильный, как наша мать.
— Не нравится мне всё это. Что-то мы упускаем.
— И, кроме того, зачем бы ей это понадобилось? У неё есть всё, чего можно пожелать. Молодая, красивая, умная. Селеста добра и милосердна. Я не ограничиваю её свободу и не заставляю выходить замуж, пока сама не захочет. У неё ни в чём нет нужды.
Сделал паузу и потер переносицу. Голова болела страшно.
— Мотива и правда нет, — согласился Килл.
— Селеста не способна причинить кому-то боль. Я скорее поверю, что у меня есть утраченный брат-близнец, которого зачем-то скрывали ото всех, чем в то, что моя сестра сотворила бы подобное.
— Прости, Син, — тихо произнёс он. — Я люблю Селесту, как близкого друга, и я знаю её с юности. Ты прав, но я не мог не спросить.
Я хлопнул его по плечу и постарался улыбнуться.
— Вот поэтому ты и Голос Тени. Ты задаёшь вопросы, на которые никто другой не решился бы. И это правильно.
Он кивнул, и тишина вернулась в экипаж. Только колёса скрипели по камню, а море Тиррэн шумело сбоку, словно подтверждая мои слова. Но где-то глубоко внутри, под слоями усталости, дракон во мне снова ударил хвостом о клетку рёбер.
Я едва держался на ногах, когда мы вернулись в Наэрис. В резиденции всё было как всегда, только я чувствовал себя другим: измотанный, пустой, словно меня высосали до последней капли.
Киллиан молча проводил меня до двери спальни. На пороге нас встретил Рамси — глаза зелёные, настороженные, руки скрещены за спиной.
— Господину нужен отдых и сон. Головой отвечаешь, — велел друг озабоченному пажу. — Я зайду вечером.
— Да, эйр Лафабьер, — поклонился парнишка. Его уверенная ладонь подхватила меня под локоть. — Позвольте вам помочь, эйр Нуарэ.
Я позволил. Он принял у меня дублет, сапоги, рубашку, наполнил ванну, в конце подал полотенце. Я делал всё по привычке, как во сне. На какое-то мгновение показалось, что наваждение пройдёт: высплюсь и завтра снова встану на ноги.
Усталость клонила к земле, глаза слипались, руки и ноги были ледяными. Однако стоило голове коснуться подушки, как сон снова стал западнёй.
Я кричал в кошмаре, и сам же слышал свой крик изнутри. Боль резала меня кусками: как будто жилы выдёргивали одну за другой. Тьма входила в меня и ломала снова и снова. И каждый раз я умирал, только чтобы ожить и умереть опять.
Проснулся в холодном поту, с дрожью в руках и тяжестью во всём теле. Сердце билось так, будто хотело сломать рёбра. Дело перестало быть лишь долгом. Оно проникло под кожу, в сон, в дыхание. Понимал: пока не найдём убийцу, мне не будет покоя.
Я не хотел верить. Не хотел даже думать, что моя сестра могла быть хоть как-то причастна к безжалостным убийствам. Но слова Киллиана оставили в воспалённом бессонницей разуме занозу. И она нарывала, пока не вытолкнула меня из кровати.
Пошатываясь, босиком, вышел в коридор, надев брюки и накинув на плечи свободную рубашку. Поздним вечером Наэрис дремал. Только золотились приглушённые к ночи огни кристаллов, да где-то далеко заканчивала с делами последняя прислуга.
Я шёл туда, где жил мой свет — в комнаты Селесты.
Сестра ещё не спала. В её спальне горел огонь в камине, и двери на террасу были распахнуты. Она сидела у трюмо в изумрудном ночном платье и расчёсывала волосы — длинные, чёрные, сияющие в отблесках пламени.
Когда заметила меня в отражении, она улыбнулась, и карие глаза заблестели теплотой и любовью.
— Син! Я так соскучилась! — воскликнула Лести и подбежала ко мне, но вдруг остановилась. — Брат, ты белый, как облака в ясный день. Ты болен? Что с тобой?..
— Оставьте нас, — велел я служанкам, подошедшим на шум и голоса. Они замялись, ожидая согласия хозяйки, и я повысил тон: — Вон!
Мы снова остались вдвоём. Селеста нахмурилась и коснулась ладонями моего лица. Тёплые прикосновения согревали скулы, но не могли унять безумие внутри.
— Синистер, — прошептала она, — что с тобой творится? Ты пугаешь меня.
— Я должен проверить…
— Проверить что? — удивилась сестра. — Син, ты на ногах-то еле держишься, любые проверки подождут! Я позову дэра Грейла и…
Она не договорила. Я отстранился, сделал несколько шагов назад спиной к ней, резко развернулся и ударил некромантией.
Магия вырвалась, как дракон вырывается на волю. Я выпустил её вполсилы, зная, что этого достаточно, чтобы стереть с лица Рагонтара любого мага, кроме равного мне. Чёрная волна рванулась вперёд — жгучая, вязкая, смертельная.
У сестры ни секунды на раздумья. Если в ней есть хоть капля некромантии сейчас, она проявит себя, защищая носителя. Бессознательно, бесконтрольно, как инстинкт самосохранения. Её не удержать.
Селеста среагировала в последний миг. Жаркое пламя вспыхнуло из её ладоней и встало стеной — ослепительный огненный щит раскинулся между нами. Тьма врезалась в него и рассеялась, но волна от удара отбросила эйресс к дверям террасы
Она вскрикнула, вскочила, словно не почувствовав боли, волосы разметались по плечам. В глазах — не страх, не гнев, не возмущение, а отчаяние и непонимание.
— Ты сошёл с ума⁈ — закричала она. — Синистер! Это же я, Селеста, твоя сестра!
Хотел объясниться, но силы ушли. Всё, что оставалось после ритуала и изматывающих кошмаров, я вложил в этот удар. Колени подогнулись. Сначала рухнул на одно, затем потерял равновесие и упал лицом в холодный мрамор.
Последним, что я услышал, был её голос — разрывающийся от боли и ужаса:
— Син, нет! Помогите!