Глава 21 · Пуфий I Великолепный отдает с трудом накопленное

Эйресс Вивиан Фэрра

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

Оказаться аутсайдером в отборе невест — обидная участь. И ещё более обидная участь — оказаться за бортом не потому, что ты неинтересна жениху, а потому, что перестаралась и стала слишком ему интересна.

И что самое страшное, он стал не менее интересен мне.

Чем бы я ни занималась, эйр Синистер Нуарэ сидел на задворках сознания. Его томный шёпот, непроглядно-чёрные глаза, жаркие губы, накрывшие мои… Решительный смелый поцелуй в Ларэине, голодный взгляд на пороге моей комнаты и в центральном зале на испытании.

Хватит, Виа! Сосредоточься!

И отругал меня даже не Пуфик, а внутренний голос. Чего я не делала, чтобы отвлечься от мыслей о драконе. Перечитав всё возможное о Луксиэль и Тэнэбросе, люминарах и некромантах, леонтирах и драконах, перешла от теории к практике.

Как и подобает верному хранителю, Пуфик обучал меня магии, но делом это оказалось непростым. Тем не менее, шаг за шагом, день за днём я потихоньку продвигалась в том, чтобы ощутить внутренний свет, прикоснуться к нему и начать призывать по воле разума, а не от избытка эмоций.

Всё бы ничего, однако недоброжелательницы с большим наслаждением распустили слух, что после провала на втором испытании эйресс Фэрра и носа показать из своей комнаты не смеет. Вот я вроде взрослая, а обидно до зубовного скрежета!

И за себя, и за Ласточку, про которую эйр Синистер забыл так же быстро, как заинтересовался ей. Что наводило на определённые мысли: может, я и не такая особенная, как себе возомнила?

Чтобы хоть как-то отвлечься от переживаний, я решила устроить вечер игр и пригласила к себе Луизу, милую Розалин, вступившуюся за меня на втором испытании, и, набравшись смелости… эйресс Селесту Нуарэ.

Ни на что не надеясь, мы договорились, что при сестре некроманта не станем обсуждать жениха и расспрашивать о нём, чтобы не ставить девушку в неловкое положение. А она взяла и пришла!

Мы провели вчетвером прекрасный тёплый вечер, в котором было много смеха, лёгкого фруктового вина, беззаботной болтовни и настольных игр. В конце, когда Луиза и Розалин ушли, эйресс Селеста взяла меня за руки и от чистого сердца поблагодарила.

Я сжала её изящные ладони и понадеялась, что хотя бы на несколько часов ей стало чуточку менее одиноко в собственном доме.

Глядя на блистательную хозяйку Наэриса, было особенно трудно не думать о её столь же блистательном старшем брате. Я честно пыталась выполнять обещание и держаться от эйра Нуарэ на расстоянии. А сама гадала, вспоминает ли он обо мне. Смотрит ли в сторону дверей в мою комнату, когда проходит по галерее.

Однако я держалась, и мы с эйресс Нуарэ как-то незаметно стали… если не подругами, то людьми, которые умели молчать вместе без неловкости. Это, как выяснилось, было куда ценнее светских любезностей и комплиментов.

Иногда она приглашала меня на чай в зимнем саду-оранжерее. Иногда мы гуляли по аллеям, где тёмные кипарисы стояли ровными рядами, как строгая стража, а под ногами шуршала галька, прогретая дневным Солиром.

Кто бы мог подумать, что на время вынужденной разлуки с женихом, я найду поддержку и утешение в его прелестной младшей сестре.

Поздним вечером одного из последующих дней я готовилась ко сну. Эля уже спала, свернувшись калачиком под одеялом, Вейя доделывала последние дела в их общей комнате, а я дописывала маме письмо и улыбалась.

Поставила точку, закрыла чернильницу и уже поднялась из-за стола, когда в дверь постучали. Коротко, нервно. Я не стала беспокоить служанку, которую уже отпустила отдыхать, сама приоткрыла дверь и увидела на пороге эйресс Селесту.

Лицо белее облаков, глаза огромные, блестящие, губы дрожали, как у человека, замершего на краю обрыва. Я подалась к ней, но девушка помотала головой, будто боялась, что её тронут и она рассыплется.

— Эйресс Фэрра, — выдохнула она, сама не своя от огорчения. — Вивиан…

У меня внутри что-то щёлкнуло и похолодело. Как щёлкает замок, когда тебя запирают в комнате без ключа. Я пропустила сестру некроманта в комнату, прикрыла дверь и взяла её за руки. Они были ледяными.

— Давайте присядем? — предложила мягко, словно разговаривала с Элей, когда её напугала гроза. — Что случилось, эйресс Селеста?..

Она кивнула, и мы опустились на край моей кровати. Гостья разомкнула губы, попыталась заговорить или хотя бы вдохнуть, но вдох сорвался. А потом, к моей полной растерянности, она разрыдалась.

Не красиво. Не по-светски. Не как эйресс из благородного дома. По-настоящему. До икоты, до боли, до тех отчаянных звуков, от которых сердце хочет выскочить из груди и побежать за помощью.

— Тише-тише… — я обняла её, прижала к себе и погладила по волосам. — Эйресс Селеста, слышите меня? Дышите вместе со мной. Вот так… Вдох-выдох…

Она цеплялась за мой рукав, будто падала в пропасть. Я утешала её, как утешала младших сестёр в трудные времена. Когда первая волна рыданий схлынула, грантесса отстранилась, утерла слёзы тыльной стороной ладони, но тут же снова задрожала:

— Синистер… — прошептала она. — Он пришёл ко мне поздно вечером. Я готовилась ко сну. Открыл дверь без стука, отослал служанок. Бледный, как после долгой болезни. Глаза… будто не его. Я спросила, что случилось, а он… — Селеста зажмурилась, и слёзы опять потекли по её щекам. — Он сорвался и ударил в меня некромантией.

Мне показалось, что воздух в спальне закончился, хотя двери на террасу были приоткрыты. Я уже имела скромное представление, что такое тьма эйра Нуарэ и что за ней стоит. Ощутила её, столкнувшись с его драконом на первом испытании.

Но услышать, что он ударил ею в собственную сестру… Это как услышать, что море Тиррэн вдруг решило выйти из берегов и похоронить под своими тёмными водами всё живое.

— Как такое возможно?.. — с трудом выдавила я. — Вы не пострадали?

— Нет-нет, — Селеста затрясла головой. — Не знаю, что на него нашло, но он ударил вовсе не так, как мог бы. Я цела, отделалась испугом… — она дрожащими пальцами коснулась плеча, будто там ещё оставался след от некромантии. — Но, Вивиан, это не самое страшное…

Девушка обратила на меня взгляд, полный искреннего страха и беспомощности, отчего мне захотелось укрыть её ладонями, как закрывают свечу от ветра.

— После срыва брат упал и потерял сознание, — понизила тон эйресс Нуарэ, словно делилась со мной страшной тайной. — Прямо посреди комнаты. На мой крик прибежали слуги, стража, лекари… Сина унесли. И с тех пор он не приходил в себя.

У меня внутри что-то оборвалось, но я не позволила себе проявить слабость. Лишь стиснула пальцы на коленях, чтобы сдержать дрожь в руках.

— Сколько… сколько времени прошло с тех пор? — спросила я, боясь услышать ответ.

— Уже не один день, — прикусила губу Селеста. — У Синистера жар, он мечется и бредит. Иногда будто пытается подняться, но не может. Он тает на глазах. Лекари разводят руками, даже дэр Тавиан. Сказал, что это магическое истощение, но… — она снова всхлипнула. — Это не просто усталость, Вивиан. Это… как будто собственная тьма пожирает его изнутри.

Сердце сжалось в груди, словно его стиснули ледяными клещами. Поймала себя на мысли, что хочу вскочить и бежать к эйру Нуарэ, в его спальню, требовать впустить меня, позабыв обо всём, только бы узнать, дышит ли он, жив ли.

Однако я замерла и окаменела. Потому что я лишь эйресс Фэрра — одна из нескольких невест на отборе. Девушка без прав. Девушка с тайнами, которые могут убить не хуже некромантии.

И потому что эйресс Селеста пришла ко мне не просто так. Она пришла, потому что ей не к кому больше было идти и некому доверить своё горе.

— Эйр Нуарэ очень сильный, сильнее всех, кого я знаю, — произнесла я и сама удивилась, как твёрдо прозвучал голос. — И он точно не из тех, кто сдаётся.

— Но почему… почему он напал на меня? — мучила себя девушка, сжимая тонкие пальцы. — Син никогда… никогда так не поступал. Даже когда злился. Он так странно посмотрел на меня, как если бы видел в первый раз. И его исчезновение со второго испытания… Ничего не понимаю!

Я вновь подалась к ней и обняла, потому что иначе сама бы разлетелась на куски от услышанного, ведь это я… Я вывела эйра Синистера из равновесия своим танцем, я спровоцировала вспышку некромантии, которая чуть его не убила!

А теперь… Собственная тьма пожирает его изнутри, как выразилась эйресс Селеста, потому что сильные чувства и желания — яд для дракона-некроманта.

— Это не ваша вина, — сказала я, и голос всё-таки задрожал. — И не его вина тоже. Вы сами сказал, что эйр Нуарэ был не в себе и, возможно, не узнал родную сестру. Иначе он ни за что бы…

Прозвучало жалко, но объяснения получше у меня не имелось.

Грантесса рыдала у меня на плече… Четверть часа? Полчаса? В Наэрисе время имело свойство растягиваться, когда появлялась дурные вести. Постепенно слёзы иссякли. девушка отстранилась, провела ладонью по щеке и попробовала улыбнуться, но улыбка у неё вышла кривой и беспомощной.

— Прости, Вивиан, — просипела она. — Я не должна была… Просто… не выдержала. И всё вывалила на тебя, как на… как…

— Как на друга, — тихо подсказала я. — Именно для того друзья и нужны. Чтобы не задохнуться в одиночку от страха, горя и безысходности.

Селеста сморгнула слёзы, и в её прозрачных глазах мелькнула благодарность, такая чистая и тёплая, что мне стало стыдно за собственные тайны и недомолвки.

Когда грантесса немного пришла в чувство, я проводила её до двери. Она задержалась на пороге, словно боялась возвращаться туда, где за каждым поворотом могли поджидать боль и беспомощность.

— Спасибо за доброту, Вивиан, — она обняла меня напоследок. — Я этого не забуду.

Эйресс Нуарэ ушла, а я закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Комната вдруг стала слишком большой. Слишком пустой.

Как и подругу, меня наполнял безотчётный ужас, от которого я едва не сползла на пол. Воображение рисовало пугающие картины. Перед глазами стоял он, бледный, сам не свой. Эйр Синистер, который падает без сознания у ног своей сестры. Эйр Синистер, которого не могут спасти даже самые лучшие лекари.

Убеждала себя, что должна держаться, но сердце не слушалось и рвалось к нему. Увы, моя игра давно перестала быть игрой. Если некромант исчезнет, вместе с ним исчезнет и мой последний шанс спасти отца.

И что ещё страшнее, исчезнет тот, кто незаметно стал для меня чем-то гораздо бо́льшим, чем средство.

Эта мысль заставила меня подняться и запереть все двери. Я прислушалась и достала перстень из тайного места под матрасом. Мужской, тяжёлый, золотой, с глубоким изумрудом, который хранил в себе тёмное и живое сияние.

Надела его на палец и прикрыла глаза.

Пуфик, — позвала в мыслях, трепеща от волнения, — пожалуйста, покажись, котик.

Под кроватью что-то шевельнулось. Тень вытянулась, заструилась, как чернильная клякса по воде. И вот уже знакомый силуэт чёрного кота скользнул ко мне, встряхнулся и поднял голову. Разноцветные глаза смотрели на меня с внимательным прищуром, совсем как у наблюдательного человека.

Выглядишь так, будто сама сейчас упадёшь, — заметил он.

Пуфик… — я судорожно вздохнула, сама не понимая, что со мной творится. — Ты слышал эйресс Селесту? Ты знаешь, что с эйром Нуарэ? Ты ведь всё видишь и слышишь.

Кот потянулся, запрыгнул на кровать и сел, хвост аккуратно лёг вокруг лап.

Слышал, конечно. Чёр-рный др-р-ракон истощён. Физически и магически. Тьма в нём замкнулась в петлю. Он влез туда, куда не стоит влезать, и застр-рял между жизнью и смер-р-ртью, Виа. Если узел не разор-рвать, собственная некр-романтия высосет его до дна и убьёт.

Я прикрыла губы ладонью. Мир покачнулся, и я вместе с ним, дыхание сбилось, в глазах предательски защипало.

Нет… нет, этого нельзя допустить! По многим причинам, — зашептала я хранителю чувствами, а не словами. — Сделай что-нибудь, Пуфик! Пожалуйста, помоги ему! Ты ведь леонтир — служитель Луксиэль!

Кот склонил голову набок. В глазах с узкими вертикальными зрачками промелькнуло нечто, похожее на сочувствие.

Если бы и захотел, я слишком слаб. И ты тоже, Виа. Наши силы — кр-рохи от того, что тр-ребуется, чтобы помочь ему. Единственная, кто могла бы вмешаться — это Луксиэль. Но она едва жива. У неё не осталось последователей, люминар-ры исчезли, леонтир-ры р-растаяли, отдав ей свет, из которого она создала нас. Богиня спит, как р-р-раненая птица.

Я вскочила на ноги и в волнении прошлась по спальне. На глазах выступили слёзы. Мысль, что эйр Нуарэ может умереть, рвала меня на куски.

Пуфик, — посмотрела в его красивейшие глаза, сверкавшие, словно два драгоценных камня. — Всё не может закончиться вот так. Не сейчас. Как же мой папа и Валмерин? Как же отбор, посмертия, Рагонтар? Кто защитит Ксилантис и этот мир для возрождения Луксиэль?

Леонтир спрыгнул на пол, утратив всю свою томность и величавую ленивость. Встал передними лапками на приоткрытые двери на террасу и распахнул их, толкнув вперёд.

Хватит р-реветь, дур-р-рилка. Пойдем, — позвал он и выбежал на свежий воздух. — Попр-робуй молиться и призвать пр-р-ресветлую Луксиэль. Не словами — сер-рдцем. Вер-р-рой. Не проси для себя, проси для него. Я буду р-р-рядом и помогу.

Я застыла, всхлипнула и кивнула. Пуфик прав, слезами делу не поможешь. А потому спрятала изумрудный перстень на место и вышла за ним. Ночь встретила нас прохладой, невесомым светом голубой Ланиры и сиянием чужих звёзд, которые, оказывается, когда-то были мне родными.

— Светлейшая Луксиэль, услышь меня, богиня жизни, — прошептала, опустившись на колени и подняв лицо к небу. — Я не знаю, умею ли молиться. Я пришла из мира, где разучились верить. Но если я и правда твоя Искра, то прошу тебя… не позволь Тэнэбросу забрать его.

Слёзы вновь защекотали щёки. Почувствовала, как горячий пушистый бок привалился ко мне, услышала мерное дыхание Пуфика и тихое мурчание — словно молчаливая поддержка.

— Если правда эйр Синистер Нуарэ сильный и храбрый, как говорят, если он день за днём защищает этот мир, даже когда всё вокруг и он сам рушится, — молила я, — то он не должен умереть вот так. Прошу, помоги ему, светлейшая.

Пр-родолжай, Виа, — подсказал кот. — Магия, как и сила, идёт из сер-рдца.

— Милосердная Луксиэль, я пойду по твоему пути, я стану твоим светом и голосом. Я восстановлю твои храмы и подарю жизнь новым люминарам, дай только срок. Я буду хранить последнего леонтира, пока ты не наберешься сил и не создашь новых, как он хранит меня.

Закрыла глаза, дрожа всем телом. И в груди, там, где боль рвала на части, вспыхнуло тепло — не моё, чужое, но ласковое и бережное. Как будто кто-то обнял моё сердце тёплой ладонью и прошептал над ухом: «Я рядом».

— Я верю в тебя, Луксиэль, верю в твою доброту и справедливость, — сложила руки на груди и устремила взор на границу моря и неба, туда, где через несколько часов родится первый свет Солира, а значит, ничто ещё не потеряно. — Заклинаю… спаси его. Спаси Синистера Нуарэ.

Я очнулась от резкого, как пощёчина, запаха трав — горечь полыни, кислинка вербены, сладковатый вкус мёда на языке. С трудом вдохнула, ведь ребра болели так, словно я всю ночь бежала, таща за собой чью-то судьбу.

— Наконец-то, — сказал склонившийся надо мной дэр Тавиан Грейл с облегчением. — Очнулись, эйресс Фэрра? Вернитесь к нам, пожалуйста.

— Я… — голос хрипел. — Что случилось?

Лекарь успел подложить мне под спину подушку и поставить у кровати графин с водой, и на мгновение я успокоилась — почувствовала себя дома, в Валмерине, а не в Наэрисе, где галереи пахнут морем и тайнами. Но спокойствие оказалось лживым — тело ломило, а в голове звенела пустота, как после долгих рыданий.

— У вас сильнейшее физическое истощение, эйресс Вивиан, — ответил дэр Грейл. — Я удивлён, учитывая, что предпосылок, насколько мне известно, не было. Вы будто отдали силы… куда-то.

Слова целителя, как лезвие, вскрыли воспоминания: открытая терраса, свет Ланиры, я босиком на камне, потом на коленях, и Пуфик, тёплый и живой, мой верный компаньон. Молитва и имя Луксиэль, пролитое слезами. И как будто где-то очень далеко что-то отозвалось — нежная рука, скользнувшая над разорённой землёй.

— Дэр Грейл, как себя чувствует эйр Нуарэ? — прошептала я, а глаза лекаря расширились от удивления. — Эйресс Селеста рассказала мне. Пожалуйста, скажите, как он? Я очень беспокоюсь за жениха.

Лекарь растерялся ещё больше: приподнял бровь, словно не ожидал смены темы с меня на дракона-некроманта. Потом кивнул, как если бы проверил мою искренность, и его усталый взгляд смягчился.

— Критическая точка миновала, — тихо сказал он. — Эйр Синистер начал спать. Беспокойный бред, ломка и кошмары ушли в одно мгновение, как по волшебству. Сон — лучшее лекарство, так что я полагаю, что он скоро восстановится и встанет на ноги.

«Благодарю тебя, милосердная Луксиэль, — посмотрела сквозь потолок и вздохнула. — Я сдержу слово, данное тебе, светлейшая богиня».

Улыбнулась, а по щекам потекли слёзы облегчения. Закрыла лицо руками и позволила себе выплакать напряжение, страх и усталость. Волнение за Пуфика, которого я ещё не видела с утра, осталось, но мне всё равно полегчало.

— Спасибо вам, дэр Тавиан, — я шмыгнула носом. — Простите меня за эту слабость.

— Вы плачете от усталости и переутомления, это вовсе не слабость, — возразил целитель с теплотой. — Вы нуждаетесь в отдыхе, эйресс Фэрра. Никаких волнений и суеты. Время позволяет.

— Благодарю вас. Обещаю больше не болеть и не прогуливать ваши уроки.

— То-то же, — кивнул он с улыбкой. — Пусть одна из ваших служанок сбегает на кухню за согревающим, восстанавливающим силы отваром.

Лекарь поклонился и ушёл. Я приподнялась на локтях, но тело накрыло волной слабости, и мир поплыл. Вейя подбежала ко мне и уложила на подушки.

— Даже не думайте, эйресс Вивиан, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Я схожу за отваром, а Эля присмотрит, чтобы вы не вставали с кровати, правда?

— Глаз не спущу! — с готовностью кивнула сестрёнка.

Служанка кивнула и вышла. Эля закрыла за ней дверь, подбежала ко мне, забралась с ногами на кровать и уткнулась носом в моё плечо. Я обняла её, вдохнула запах волос — нотки ромашки, ландыша и дома.

— Что случилось, Виа? — прошептала она. — Мы нашли вас утром на террасе: ты и Пуфик лежали без сознания и не просыпались! Я так испугалась! — сестра впилась пальцами в мою ладонь. — Я спрятала Пуфика, но Вейя его видела. Положила в свою кровать и укутала одеялом. Он как будто спал, но был такой холодный…

— Малышка, вчера ко мне заходила эйресс Селеста — сестра моего жениха. Она была очень расстроена и нуждалась в друге. Оказалось, эйр Нуарэ серьёзно заболел. Я очень огорчилась и всю ночь молилась Луксиэль.

— Богине света? — удивилась сестрёнка. — Но ведь светлой магии больше нет. Луксиэль ушла и бросила нас!

— Нет, Эля, — я взяла её ладошки в свои. — Она не ушла и не бросила нас, она ослабела и спит непробудным сном. Я взывала к ней и просила помочь эйру Синистеру. Я решила, если верить очень сильно, если просить не для себя, а для другого — богиня услышит. И она, кажется, услышала. Пуфик был рядом и помогал мне.

— Пуфик помогал тебе молиться? — хихикнула девочка.

— Он помогал мне своим присутствием. Он тоже отдал все силы, поэтому и ослаб под утро.

— Ты самая смелая! — вдруг выдохнула она. — И самая добрая. Что же мы будем делать, Виа? Ведь Вейя увидела Пуфика.

Я улыбнулась и решила, что спорить нет смысла, потому что Элеа всё равно победит и возведёт меня на пьедестал, где мне не место.

— Мы скажем ей правду: что боялись показать кота, зная, что в Наэрис не разрешено привозить питомцев. Что он наш верный друг, и бросить его мы никак не можем. Вейя — хорошая добрая девушка, думаю, она простит нас и поможет сохранить Пуфика в секрете.

— Да, Вейя хорошая, — согласилась сестрёнка. — Пуфик ей понравится, как можно не полюбить такого удивительного котика! Но, Виа, как нам ему помочь?

— Скоро Вейя вернётся с отваром, и мы поговорим с ней. А пока сбегай на кухню и найди там главного кулинариуса Ердана Жрамса. Скажи ему, что эйресс Фэрра приболела и просит у него теплого молока и мяса нежирной птицы, чтобы восстановить силы. Он знает, кто я, и не откажет. А мы вылечим Пуфика вкусненьким, договорились?

— Договорились! — Эля кивнула так серьёзно, что захотелось рассмеяться от гордости и нежности. — Пуфик на запах вкусненького сразу проснётся, я уверена!

— Спасибо тебе за помощь, малышка, — я чмокнула её в курносый носик. — Ну, беги.

Сестра убежала, и в спальне воцарилась тишина. Слабость ещё не ушла, я легла на подушку и прикрыла глаза на минутку, а проснулась через полчаса, когда обе девушки уже вернулись в комнаты.

Как только я разлепила глаза, Эля прибежала в спальню, прижимая к груди чёрный клубок, у которого нос был испачкан в молоке. У двери, что ли, она дежурила?..

Пуфик лениво приоткрыл один глаз и мявкнул, когда я потянулась к нему. Взяла кота на руки, как ребёнка, он снова стал горячим и урчащим, и это его урчание окончательно приклеило меня к постели.

— Его высшество кошачий преор соизволили откушать? — усмехнулась я, положив подбородок между его ушей, чтобы Пуфик оказался «в домике». — Молодец, Эля, наш пушистый аристократ идёт на поправку.

Спасибо, что был со мной, котик, — добавила в мыслях, стирая маленькое светлое пятнышко с чёрного кожаного носика.

Я ведь пр-реор, — откликнулся он, щекоча меня кончиком хвоста. — Меня слушаются даже богини. Иногда. Когда не спят.

Эля присела на краешек кровати и улыбнулась. Мы позвали Вейю, не стали прятать Пуфика и честно рассказали ей о любимце. Сначала она очень удивилась и задала нам сто вопросов о том, где же мы его скрывали, как пронесли в комнаты, чем кормили, и как не он не мяукал и не шумел.

А затем пушистый ловелас дал служанке погладить пушистое пузико и затарахтел, и Вейя растаяла и пообещала сохранить наш маленький секрет. В спальне вновь воцарился мир и покой.

За окнами ворчало море Тиррэн, и я почти слышала, как в Наэрисе ровно дышит тот, ради кого я вчера раскрошилась до песчинки. Пока не знала до конца, что чувствую к нему, и не хотела давать словам власть над тем, что ещё хрупко.

Зато знала иное: раз петля смерти разомкнулась, значит, Луксиэль услышала мои молитвы и протянула ему руку, а значит, моя вера была не напрасной.

Пуфик, не открывая глаз, положил лапку мне на запястье, словно ставил печать. Я прижала его к груди и позволила себе просто лежать и дышать — для себя, для Эли, для дома, который ждал нашего возвращения.

И для него — мужчины, чья тьма больше не выглядела как непроглядная бездна, потому что где-то на её краю горела едва заметная, но упрямая искорка света.