Глава 24 · Черный дракон получает по заслугам

Эйр Синистер Нуарэ

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

Я закрыл глаза, потёр переносицу и, сам того не желая, снова перенёсся мыслями из своего кабинета в Наэрисе в тесную комнатушку морга в Ларэине. Она всё так же дышала смертью, холодной и липкой, как пот, покрывающий тело во время кошмара.

Проклятие последней жертвы миновало, но воспоминая о ритуале остались. И с того момента, как ни прискорбно, ни мы с Голосом Тени, ни капитан Бартон Меррик со своими Тенями не продвинулись вперёд.

Килл сидел напротив и молчал, похоже, разделяя мои настроения.

— Мне не даёт покоя, что жертва, через глаза которой я смотрел, не сопротивлялась, — сказал вслух, прикрыв глаза ладонью от усталости. — Совсем. Даже в конце, когда и она, и я переживали боль и страдания, меня не покидало ощущение, что так надо.

Перед мысленным взором снова возникли чужие воспоминания. Узкая улочка Ларэина, внутренний дворик — ухоженный, почти уютный. Такое странное и неподходящее место для убийства. Сердце, бьющееся ровно, без паники. Смирение.

— Может, её опоили? — тихо предположил Лафабьер. — И девушка была в трансе и бреду? Или же… убедили в ценности её жертвы. Не для убийцы, а для некой великой цели… Сделали её частью чего-то большего, чем она сама.

— Что, если она знала убийцу? — продолжил накидывать варианты и версии в надежде, что мы заметим недостающую часть, и головоломка, наконец, сложится. — Или думала, что знает.

— Или же считала его безопасным. Ты говорил, что видел чистое, общедоступное пространство. Значит, район не бедняцкий. И вполне вероятно, что убийца не выглядел, как бродяга, вор или пьяница. Он мог быть одет, как приличный горожанин и даже больше…

— Жертвам не назначали встречи, — попытался продолжить цепочку. — Они не шли в условленное место. Не ждали никого.

— Да, — согласился Килл. — Их останавливали под каким-то предлогом.

— По дороге. Между делом. Как бы случайно, но в нужный момент.

Я вспомнил, как обернулся, будучи жертвой. Не резко, испуганно или настороженно. Как оборачиваются на знакомый голос. На просьбу. На что-то… человеческое. Простое и понятное.

— Кто-то подошёл и попросил помощи, — предположил я. — Или спросил направление. Или просто заговорил.

— И жертва осталась добровольно, — добавил друг, — потому что хотела помочь.

— Допустим, убийца не приказывал. Не давил, не похищал, не тащил силой. Он позволял жертве самой сделать шаг навстречу, — почувствовал, как внутри лениво шевельнулась тьма, и дракон поднял голову, почуяв людскую подлость. — Манипулятор. Умелый, хладнокровный, талантливый. Привыкший распоряжаться людьми и играть роли.

Имя само всплыло в памяти.

Я не произнёс его вслух, но Киллиан понял меня без слов.

— Омалкар Вейт, — произнёс он так, будто это имя жгло ему язык.

— Эйр, который умеет манипулировать, — прищурился я. — Тот, кто одержим идеей получить в своё распоряжение силу некромантов. Человек, который способен притвориться мягким и обходительным, когда ему это выгодно. И который знает, куда надавить, чтобы человек сам сделал нужный шаг.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как раздражение разгоняет кровь по венам. Что, если он не сумел подобраться к Селесте, однако подобрался к одарённым, но доверчивым провинциалкам? Управляет неучтённым некромантом? Или ищет способ самому стать им?..

— Прикрываясь отбором невест, Вейт лезет туда, куда не звали, — задумался Килл. — Суёт нос в расследование Корпуса теней, хотя раньше наши дела его не волновали. Осматривает места преступлений без дозволения. Что-то находит и молчит.

— Или прячет, — добавил я. — Не пойму, чего он добивается.

— Советник мутит воду, но это ещё не делает его убийцей, — покачал головой друг. — Я всегда сомневаюсь, когда версия слишком лёгкая и удобная. Ты сам учил меня не доверять очевидному. Здесь что-то глубже.

— Предлагаешь закрыть глаза на Вейта?

— Временно, — ответил Килл. — Будем приглядывать, но не зацикливаться на нём одном. Нравится тебе или нет, у вас с эйром Омалкаром конфликт интересов, а эмоции — ненадёжные помощники в нашем деле. И этому…

— Тоже научил тебя я, — вздохнул и попытался абстрагироваться от вездесущего гранта. — Значит, убийца перехватывает жертв по пути и делает это так, что они не боятся. Он умён, осторожен, привык внушать доверие.

— Или выглядит так, что ему доверяют, — добавил Лафабьер. — Кто-то из благородных? От них не ожидают убийства. Зачем тому, у кого всё в жизни есть, смерть простой девчонки?

— А если женщина? — нахмурился я. — Может, от аристократа и не ждут нападения так, как от бедняка, но мужчина всё ещё представляет угрозу для молоденькой девушки, ведь у него есть и другие порывы.

— Женщина-некромант?.. — напомнил друг с ироничной улыбкой, и всё опять рассыпалось.

— Дивар, ты прав, — сжал кулаки, впиваясь в ладони. — Могла бы быть магесса с даром игнариев или терраноксов в поисках силы, но тела обращаются в прах.

— Что, если убийца действует не один? — поднял голову Килл. — Сообщница заманивает под благовидным предлогом, а некромант вершит свои грязные дела?

— Возможно. Тогда они ещё умнее, чем мы думаем. Двоим куда сложнее не оставлять следов, чем одному. Он или они нас переигрывают, чувствуют себя хозяевами положения. Мы должны сменить расстановку сил на поле. Заставить их нервничать, торопиться, сделать неосторожный шаг, совершить ошибку.

— Что ты предлагаешь?

— Встреться с Мерриком, — я потёр виски. — Пусть ужесточат комендантский час, предупредят состоятельные семьи, что под угрозой их дочери с даром игнариев и терраноксов. Пусть его тени после заката прочёсывают средние и верхние районы и ищут замкнутые с трёх сторон площади и дворы… с фонтаном или ключом.

— С фонтаном? — удивился Лафабьер. — Откуда взялся фонтан?..

— Да, — осенило меня. — Журчала вода. Я спутал её с привычным шумом моря в Ларэине, поскольку меня ослепила боль. Я не сказал тебе тогда, потому что понял только сейчас. Найдём уединенные скверы и фонтанные дворики — сузим круг поиска по районам и, если повезет, простроим маршрут и логику выбора мест убийцы.

— Хорошо. Я встречусь с Мерриком и отдам ему распоряжения. Эйра Вейта тоже отметать не будем. Если он под подозрением, то следующий шаг очевиден.

— Займись им лично, Киллиан. Перепроверь, где он был в дни и время убийств. И кто видел его в Ларэине или рядом с жертвами. Тайно, неофициально. И если он где-то засветился…

— Тогда ты получишь то, чего хочешь, — хмыкнул друг. — Подтверждение.

— Я получу его так или иначе, — ответил без колебаний. — Потому что этот человек перешёл черту. И я не позволю ему выйти сухим из воды.

— Я пойду по следу, — вздохнул Лафабьер. — Но если вдруг что-то не сойдётся…

— Тогда ты скажешь мне, и я тебя услышу. Призна́ю, что был не прав. В отличие от Вейта, я это умею.

Голос Тени кивнул, но в его взгляде осталось что-то настороженное. Сомнение. Что ж, пусть сомневается. Кто-то должен. Он прав в том, что я уже знал, кого хочу видеть в роли убийцы. И с каждым шагом расследования Омалкар всё плотнее вписывался в эту роль. Слишком плотно, чтобы это было случайностью.

Эйресс Вивиан Фэрра

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

После беседы с эйром Омалкаром Вейтом, который окончательно упрочился в моей голове, как Ледяной Змей, я вернулась в свои комнаты совершенно пустой и высосанной до капли, отпустила служанок и велела не беспокоить меня до вечера.

Помаялась с полчаса-час и занялась тем, что умела хуже всего — магией света.

Мне требовалось полезное дело, чтобы отвлечься от неприятных воспоминаний. Пуфик, не отходивший от меня ни на шаг после встречи с Вейтом, забрался на кровать и следил за каждым моим движением с видом старого учителя.

Не др-рожи, дур-рилка, — мурлыкнул он в моей голове, когда сияющая золотистая волна сорвалась с пальцев и растаяла в воздухе. — Свет чувствует сер-рдце. Успокой его, и получится.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. И позволила себе прожить всё, что чувствовала: обиду, растерянность, злость, страх. Сложила ладони, направляя свою суть в центр одной из них, и почувствовала, как магия оживает на коже.

Солречным зайчиком, тёплым пятнышком, ласковым лучиком.

Светом, который согревает, исцеляет и даёт жизнь всему вокруг.

Я выплеснула в эти несколько часов всё, что накопилось, всю себя без остатка, и чувствовала себя безумно уставшей, но живой. К закату я уже умела удерживать свою магию столько, сколько хотела. Даже леонтир заявил с гордостью и одобрением:

Видишь, Виа, можешь же, когда пер-р-рестаёшь думать не о том.

Однако стоило прекратить каждую минуту концентрироваться, чтобы хоть немного отдохнуть, и образ дракона-некроманта снова вставал перед глазами. Я поняла: если останусь в четырёх стенах, предоставленная сама себе, то точно дойду до ручки.

Позвала Вейю и попросила её помочь мне собраться на прогулку.

Атласное изумрудное платье легло по фигуре, скромное, лёгкое, идеально подходящее для променада на свежем воздухе. Служанка зашнуровала корсаж, застегнула на мне украшения Ады, ставшие талисманом, и с тревогой спросила:

— Может, всё-таки позволите нам с Элей сопровождать вас, эйресс Фэрра? Солир заходит, сумерки сгущаются, сад большой, и в нём легко потеряться…

— Не беспокойся, Вейя, — я улыбнулась и обняла её. — Мне нужно развеяться, подышать свежим воздухом и отдохнуть в тишине. Сад, как и Наэрис, освещается магическими кристаллами, а если заблужусь, обещаю спросить дорогу у стражей-игнариев.

— Совсем вы себя не бережёте, эйресс, — пробурчала заботливая девушка.

Я спустилась по лестницам и галереям, где сквозь стрельчатые окна лился розоватый свет уходящего дня, и вышла в сады резиденции Нуарэ. Они спускались уровнями к самому морю — зелёные, влажные, полные дыхания природы. Воздух пах кипарисами, олеандром, жасмином и солёными брызгами.

Я шла, слушая, как море дышит под обрывом. Каждый вдох напоённого йодом ветра очищал голову. После испытания, после той лжи, в которой меня уже заставили и ещё намеревались заставить участвовать, хотелось только тишины.

Увы, закон подлости работал даже в Рагонтаре, и где-то невдалеке послышался женский смех и знакомые голоса — звонкие и приторные. Эйресс Корделия, Франческа и бегавшая за ними хвостиком, как рыбка-прилипала, Фелиция.

«Ох, не-е-ет», — в мыслях простонала я и отступила к высокой живой изгороди, надеясь, что в её густой тени невесты не заметят меня и пройдут мимо. Однако шаги приближались.

Я попятилась, прикидывая пути отступления, когда чьи-то руки за спиной схватили меня и потащили назад. Сильные, решительные. Одна закрыла рот, другая — потянула к себе за талию.

Зажмурилась, оказавшись в гуще листвы, словно в тайном проходе, да ещё и прижатая к чужому телу. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я ударила незнакомца локтем в солнечное сплетение — точным, резким движением.

Послышался глухой мужской стон. Я вырвалась из захвата и обернулась.

Передо мной замер, согнувшись и зажмурившись, эйр Нуарэ. С таким красноречивым выражением лица, что я не знала — рассмеяться или провалиться под землю от стыда.

Он приоткрыл один глаз, заговорщицки улыбнулся и приложил указательный палец к губам, прося тишины. Совсем как сбежавший от учителей мальчишка, но никак не Тень Короны. Справедливости ради, я настолько оторопела, что при всём желании не сумела бы вымолвить ни слова.

За изгородью прошли эйресс Ар'Касса и её свита, всё ещё щебеча, и скрылись за поворотом. Я догадалась, кого искали предприимчивые хищницы. И что я замерла вплотную к их желанной «добыче».

— Эйр Нуарэ, простите меня, — прошептала, чувствуя, как заливаюсь румянцем. — Я никак не ожидала встретить вас… в кустах.

— Видимо, это мне за дело, — тихо рассмеялся он. — Сочувствую вашему настоящему похитителю — ему не поздоровится.

— Я испугалась!

— Моя вина, — признался он побеждённым тоном. И с такой светлой, ласковой улыбкой, словно это не он день назад жонглировал моими чувствами, как хрустальными бокалами, и, когда те разбились, спрятал осколки под ковром.

А я, глупая, замерла.

Близко. Слишком близко. Опасно.

Он смотрел на меня, а я — на его красиво очерченные губы с упрямым изгибом. Мир будто застыл между вдохом и выдохом. Непослушное сердце стучало, как сумасшедшее, словно стремилось вырваться из груди, чтобы приблизиться к нему.

Некромант сглотнул и потянулся ко мне. Время замедлилось, а все обиды и недомолвки показались несущественными, когда его тёплое дыхание согревало моё лицо. Однако они никуда не делись.

Я склонила голову, избегая прикосновения, и решительно произнесла:

— Нет.

Эйр Синистер Нуарэ

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

Я думал, что умею держать себя в руках. Что годы тренировок, дисциплины и служения короне приучили меня глушить любое лишнее движение души, будто тушу пальцами огонёк свечи.

Однако стоило мне увидеть, как эйр Кайден Менсар смотрит на эйресс Вивиан — с честным, искренним восхищением, с каким смотрят мужчины, которым посчастливилось любить без боли, — и всё, что я привёз из Верданты и Ларэина, все доклады, письма, схемы, ниточки, сплетённые мной в понятную картину, рассыпались прахом.

Я утратил хладнокровие и трезвость мысли. Чутьё Тени Короны уступило место зверю под кожей — тому, чьи когти мне удавалось прятать многие годы. Внутренний дракон не влезал в мои отношения с женщинами.

Но эта женщина — исключение.

Минувшим вечером она как будто спасла меня — сказала Менсару, что не примет его предложение, потому что увлечена другим. И я, к собственному ужасу, испытал жгучее желание быть тем самым другим, даже если моя тьма поглотит её, а я сам сгорю от страсти к той, кем не имею права обладать.

А сегодня за завтраком эйресс Фэрра ни разу на меня не посмотрела, отвечала коротко, холодная, как само дыхание смерти. И в то же время любезничала с Кайденом и улыбалась ему.

И я, идиот, а не некромант, ревновал её до помутнения рассудка и завидовал чужому праву на нормальную жизнь. Тому, что грант Менсар мог бы быть с ней и не бояться умереть от слишком сильного чувства к любимой женщине.

До вечера я носил эту мысль в груди, как не вынутую стрелу. И нарывало так же. Доклады из Ларэина лежали раскрытыми, а я вчитывался в пустое пространство между строк и видел её профиль.

К концу нашего разговора Киллиан два раза повторил вопрос, который я так и не услышал, а если услышал, то не запомнил. Он прищурился, удержался от злой шутки, на что потребовалась вся наша дружба, и сказал, что мне нужен отдых и свежий воздух.

В саду действительно дышалось легче. Сумерки ложились на каменные дорожки, как свежие простыни на постель. Кристаллы в фонарях загорались, но ещё не сверкали в полную силу, благодаря чему было видно зеленоватые искры светлячков.

Я расслышал шаги — лёгкие, быстрые, почти танцующие — и свернул в боковую аллею. Служанки невест давно научились выслеживать мой маршрут, и три самые настойчивые эйресс решили объявить на меня охоту.

В который раз.

Моего внимания искали красивейшие женщины Ксилантиса, а я бежал от них, как ни от чего раньше не бежал. Я перешёл через белокаменный мостик, миновал круглую ротонду с резной колоннадой и нырнул в коридор живой изгороди.

Невесты почти настигли меня, когда я почувствовал её.

Не увидел — именно почувствовал. Волна тепла, едва уловимое изменение в воздухе, дразнящая нота мандарина. Я всегда ощущаю эйресс Фэрра раньше, чем замечаю глазами. И впервые за весь день во мне что-то встало на место.

Она шла по дорожке вниз к фонтану, изумрудное платье в сумерках выглядело, как глубокая вода. Красивейшие каштановые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке и открывали шею — изящную тонкую линию, которая так и притягивает взор.

Видит Тэнэброс, я не собирался её трогать.

Думал спрятаться в изгороди, где встречались полости, как мы в детстве прятались с Селестой, переждать эту троицу и пройти мимо. Но когда невесты свернули в ту же аллею, где оказалась она, инстинкт защитника сработал быстрее, чем я успел осознать.

Я шагнул к ней из зелени, закрыл рот ладонью, второй рукой обхватил талию и рывком утянул в своё временное убежище. И ощутил аромат её кожи — свежесть лотоса, нежность жасмина.

Пока внутренний дракон раздувал ноздри, эйресс Вивиан ударила меня локтем в солнечное сплетение с завидной ловкостью. Из груди вышибло воздух, я согнулся от боли, а потом улыбнулся, потому что её быстрая, совсем не девичья реакция означала, что она не беззащитна.

Невеста смотрела на меня во все глаза, и я приложил палец к губам. По дорожке мимо нас проплыли эйресс Корделия, Франческа и Фелиция. Я не желал их общества ещё сильнее, потому что в первый раз за последние несколько дней я был счастлив, ведь эйресс Фэрра оказалась в моих руках.

Когда чужая болтовня стихла за поворотом, я осознал, что мы прижимаемся друг к другу, затаив дыхание. Я хотел поцеловать её там, в нашем укрытии, — хотел безумно. В груди шевельнулся дракон — не сказочный, а тот, кого я всю жизнь держу на цепи.

Он желал свою избранницу, не помогая, лишь разжигая возбуждение и жажду обладания. Я потянулся к невесте, как всё живое тянется к свету, и её ладонь легла мне на грудь.

— Нет, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Не стоит.

— Простите, эйресс Фэрра, я не хотел вас напугать, — услышал собственный голос — чужой и низкий. Как же меня сносит рядом с ней. Все принципы, установки и манеры обращаются в пыль.

— Дело не в этом, — она отвела взгляд и выбралась из кустов живой изгороди.

Я последовал за ней. Мы вернулись на дорожку из нагревшегося за день камня, невдалеке шептала вода, и вокруг пахло не курганной землёй, а живым садом.

— Вы сердитесь, — заметил, как бы между прочим, — из-за вчерашнего испытания.

Она молчала, опустив ресницы, и её сдержанная отстранённость ранила глубже самых резких слов. В густых волосах застряла веточка кустарника, я протянул руку и снял её, а потом позволил себе пропустить шелковистую прядь между пальцев.

— Это ваш отбор, эйр Нуарэ, — наконец, сказала эйресс Вивиан, — и вы имеете право проводить его, как считаете нужным. А я имею право чувствовать то, что чувствую.

— Что же вы чувствуете? — спросил с осторожностью.

— Что меня обманули и использовали, — невеста смело посмотрела мне в глаза. — Что моими чувствами играли и манипулировали, не заботясь о них. Что я — крошечная фигурка в чужой партии. И от этого мне больно и противно.

Я слушал, не перебивая, равно как и не оправдываясь. Хотя мог бы рассказать ей, сколько смертей у меня за спиной и почему иногда единственная дорога к правде лежит через ложь. Сколько врагов у короны Ксилантиса и тех, кто служит ей. Как часто ко мне пытались подобраться, в том числе и через красивых женщин.

— Я не люблю ложь, эйресс Вивиан, как и вы. К несчастью, порой она неизбежна. Иначе не узнать истину, которая для меня важна.

Она вздрогнула при звуке своего имени, как от глотка слишком крепкого вина, и выдохнула то, чего я боялся и чего ждал:

— Я сама виновата, что имела наивность и неосторожность подумать, что тоже хоть немного важна для вас, претёмный эйр, — она покраснела и склонила голову. Хрупкая, уязвимая, но как всегда бесстрашно искренняя и честная.

Я остановился, опустился на одно колено, чтобы оказаться в поле её зрения, взял тонкие ладошки в свои и произнёс с равной откровенностью:

— Простите меня, эйресс Фэрра, — невеста опешила, и аккуратные тёмные бровки взметнулись к волосам, — за то, что поставил свои интересы выше ваших чувств. За то, что, возможно, ранил вас в поисках правды. Что заставил вас почувствовать себя неважной в тот момент, когда в моей жизни впервые появилось что-то настолько важное.

Ощутил протест тьмы, будто кто-то беспощадный замкнул раскалённый железный прут вокруг рёбер. Любовь — яд для некроманта. Знаю не из чужих легенд, а по собственному телу, по тому, как магия смерти напружинилась для очередного прыжка.

Однако мне стало плевать до тех пор, пока я мог видеть её — и только её.

— Я думаю, вы говорите это каждой из своих невест, — горько усмехнулась она и прищурилась, словно вела допрос. — Особенно тем, кто оказывается достаточно смелой, чтобы забраться к вам на колени в алом платье.

Полагаю, я тоже изменился в лице. Отпустил её руки и поднялся на ноги.

— Я ухаживаю за своими невестами, как и предполагает отбор, — парировал сухо. — А вот чего отбор не предполагает, так это того, что за моими невестами ухаживают другие мужчины. И что невесты оказывают им знаки внимания.

Эйресс Фэрра дёрнулась, как от пощёчины, и посмотрела на меня так, словно не верила, что я действительно это сказал.

— Напомню, что это ваш лучший друг привёл ко мне эйра Менсара. По вашей же указке! — вспыхнула она, и в ней клокотало столько огня, что любой игнарий позавидовал бы. — Так что спрашивайте с эйра Лафабьера!

Вивиан поджала губы и развернулась, чтобы уйти. Я поймал её за запястье и притянул к себе. Рывок — и между нами снова не воздух, а искры под кожей. Её дыхание — тёплое, неровное, в котором слышится моё имя, даже если оно не произнесено. И моё — глухое, сбитое, обжигающее горло и лёгкие подобно мирду.

— Осторожнее, эйресс, — вкрадчиво предупредил я. — Вы не знаете, с чем играете.

— И правда, — она не дрогнула, не отвела глаз. — Вижу в вас слишком много мужчины и слишком мало некроманта.

Что-то в этом «мужчины» сломало последний барьер. Я обнял ладонью её затылок, привлёк непокорную красавицу к себе и впился в нежные губы жадным, глубоким поцелуем, как целуют только в двух случаях: когда в груди или смерть, или жизнь.

На миг мир перестал существовать — остались вкус персика и мандарина, жар по всему телу, тихий стон в её связках и удар дракона изнутри: горячий, опасный, но мой.

Счастье — слишком простое слово для той вспышки эмоций, которую я испытал; я не заслуживал его, и потому оно длилось до того момента, как Вивиан упёрлась ладонями мне в грудь и оттолкнула.

Тяжело дыша, отступила на шаг — взволнованная, порозовевшая, с шальными глазами. Я сделал шаг к ней, она — снова назад, пока не упёрлась спиной в изгородь.

— Вы становитесь очень дерзкой и острой на язык, когда огорчены, эйресс Фэрра, — произнёс я, настигнув невесту и пытаясь не смотреть на её зовущие губы.

Она молчала, нахмурив брови, и даже образовавшаяся между ними складочка казалась мне очаровательной. Прав был Киллиан: я пропал. Наклонился, чуть не касаясь её лица, и не узнал свой голос — хриплый, низкий, приглушённый:

— И ваш острый язычок, эйресс Вивиан, меня безумно заводит.

Я поцеловал её снова.

Мягким, медленным касанием, давая право уйти, если она этого не хочет. Она не ушла, напротив, прильнула ко мне, словно искала тепла. И поцелуй стал глубже, требовательнее, я не мог им насытиться, чувствовал, как невеста дрожит, и уже знал, что не от страха.

— Вы — единственная, — шептал между поцелуями и впервые не лгал ни ей, ни себе, — единственная женщина, живущая в моих мыслях. Я всё время вспоминаю наше свидание в Ларэине и ваш танец в алом платье, эйресс Вивиан, — я выдохнул её имя, как молитву. — Он сводит меня с ума до сих пор.

— Я так мечтала покорить вас, эйр Синистер… — сбивчиво прошептала она.

Напряжённая в моих руках, как натянутая тетива. Я чувствовал её трепет и волнение, как чувствуют некроманты живое тепло сквозь мрамор гробницы.

Понимал, что должен остановиться. Должен — потому что тьма, разбуженная её близостью, начинала смыкать зубы на мне самом. Потому что, если я сорвусь, распадусь на чёрный пепел, и сама природа возьмёт своё и превратит счастье в боль.

— Вам это удалось, — признался я, переводя дыхание.

«Остановись!» — кричали остатки разума, но, когда Вивиан опустила длинные густые ресницы и сама потянулась ко мне за новым поцелуем, я забыл обо всём, что знал.

— Синистер… — тихо, жалобно позвала она, и этим личным, интимным обращением без титулов и выстроенных стен вывела меня за край.

Я целовал её снова и снова, дразня, прерываясь, лишь чтобы любоваться тем, как вспыхивала и млела в моих руках. И понимал, что, если не одумаюсь, то совершу глупость, о которой пожалею не потому, что нарушу правила отбора и приличия, а потому, что предам собственный обет — не губить её.

— Вивиан, — подумалось, что её имя, как заклинание, которое и исцеляет, и убивает, — мы должны…

Я не сумел договорить. «Прекратить», «разойтись», «спастись» — все эти слова вызывали смех, когда её руки обнимали меня за шею, и мы оба дрожали от желания и предвкушения.

Эйресс Фэрра прижалась щекой к моей груди, и тьма треснула — не наружу, внутрь — как лёд под сапогом на весенней реке. В трещину ворвался свет её глаз. В первый раз не как боль, а как что-то выносимое. Ощутил, что меня есть ещё пара минут, прежде чем яд начнёт действовать, а внутренний дракон потребует свою дань.

— Если мы продолжим, — сказал, погладив её по волосам и проклиная свою судьбу, — некромантия возьмёт надо мной верх. Я не хочу, чтобы вы это видели.

— Простите, — прошептала Вивиан, точно очнувшись от морока, и отшатнулась. — Простите меня, эйр Нуарэ! Я не хотела! То есть хотела, но… Я не должна была.

— Эйресс Вивиан, — я подался к ней и провёл большим пальцем по её нижней губе, — вы доведёте меня до безумия и скорее всего погубите… Но я не готов от вас отказаться.

Невеста закрыла глаза, словно силилась не заплакать от безысходности.

Хотела… Она тоже меня хотела…

Я удержал себя. Едва-едва, на толщину одного волоса. На тишину одной молитвы, которую некроманты не привыкли произносить вслух. И понял: если богам угодно нас мучить, у них это получается прекрасно.