Глава 26 · Черный дракон вспоминает о Ласточке

Эйр Синистер Нуарэ

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

Фонтан за спиной шептал так, будто подговаривал на глупости. Вивиан стояла напротив, и я невольно любовался ей: мягкими, чуть детскими чертами лица, небесными глазами в обрамлении тёмных ресниц, прелестным румянцем на щеках.

Когда она смутилась и призналась, что не думала о желании избранницы некроманта, в груди разлилось живительное тепло. Мне захотелось ей поверить — в то, что ей интересен именно я, а не моё влияние, титул и богатство.

Как же меня тянуло к этой женщине, мудрый Тэнэброс, дай мне сил!

Однако сил оторвать взгляд от её нежных розовых губ я так и не нашёл и наклонился к ней, наплевав на собственное обещание держать дистанцию. Не могу больше. И, что самое страшное, не хочу.

Я дотронулся кончиком носа её носика, задержал дыхание, чуть не коснувшись зовущих губ, оставив ей выбор — уступить или отступить. Вивиан дрогнула, опустила ресницы и подалась ко мне.

Я поцеловал её сначала робко, осторожно, сдерживая чёрного дракона, который при каждом прикосновении к ней поднимал голову. Но через мгновение забыл об осторожности, и поцелуй стал глубоким, страстным, распаляющим. Её пальцы сжали ткань моего дублета, я обнял её за талию и притянул к себе.

Тело каменело от безудержного желания обладать ей. Не будь она моей невестой и чистокровной эйресс из древнего уважаемого дома, я бы взял её, не думая. Заперев в себе некромантию, сломив любое сопротивление. Как же я этого хотел!

Деликатное покашливание рассекло тишину, как тонкое лезвие.

Я с трудом оторвался от Вивиан и отпустил её хрупкий стан. Она вздрогнула от звука чужого присутствия и отпрянула, но её глаза сияли, щёки поалели, на губах остался мой поцелуй. Мы обернулись.

— Простите, если я невовремя, — Селеста виновато улыбнулась и подтянула тёплую изумрудную шаль, накинутую на плечи. — Я не хотела помешать. Син, пришли письма от корэла и преора, это может быть важно. А кроме того, Бренар Майнс уже с четверть часа ждёт встречи в твоём кабинете.

— Дивар, я совсем забыл о нём… — пробормотал себе под нос, ощутив укол совести за верного управляющего, которого я сам же и вызывал. — Спасибо, Лести. Эйресс Фэрра, вернёмся в Наэрис?

Я протянул невесте локоть. Она поклонилась моей сестре с лёгкой полуулыбкой на губах, будто витала в мечтах, приняла мою руку, и мы двинулись по насыпной дорожке.

Селеста подхватила мою невесту под руку с другой стороны. Я уже не в первый раз замечал, что она тоже симпатизировала ей, и радовался тому, что сестра, которую я часто был вынужден оставлять одну, нашла себе подругу.

Эйресс непринуждённо болтали, и со стороны никто не заподозрил бы напряжения между нами. Я же чувствовал, как дрогнули пальчики Вивиан, и как она сильнее сжала мою руку. А во мне и вовсе всё дрожало от не находившего выхода сексуального напряжения.

Мы вернулись в Наэрис, поднялись наверх и остановились около моего кабинета. Эйресс Фэрра поклонилась, пряча улыбку и смущение, а я скользил затуманенным взглядом по её лицу, губам, шее, зовущей ложбинке груди…

Чарг, Синистер, да опомнись же ты, наконец!

— Благодарю за прогулку, эйр Нуарэ, — произнесла она с придыханием. — Мягкого сумрака, эйр, эйресс.

Опомниться я не сумел. Представил, как отсылаю сестру к себе, а в кабинет приглашаю Вивиан. Запираю дверь на ключ и, подхватив под бёдра, усаживаю красавицу на свой рабочий стол. Как она смущена и взволнована, но не смеет воспротивиться. Нет, не мне, а безумному сексуальному влечению между нами.

Мысль оказалась настолько отчётливой и яркой, что отозвалась требовательным импульсом внизу живота и отпечаталась ощутимым натяжением в штанах. Увы, желания мужчины красноречивы, и обе девушки всё поняли.

Эйресс Фэрра провела кончиком языка по губам, отчего те заблестели, а я шумно сглотнул. Селеста вздохнула, положила ладонь мне на предплечье и потянула в кабинет, как будто спасала меня от меня же самого.

— Ты играешь с огнём, Син, — прошептала она, когда дверь за нами закрылась. В кабинете и правда дожидался дэр Майнс, поэтому сестра повернулась к нему с очаровательной улыбкой попросила: — Дэр Майнс, я задержу брата ещё на несколько минут. Не будете ли вы так любезны подождать его на веранде?

Я кивнул. Старый мажордом поклонился и вышел на террасу, плотно прикрыв за собой двери. Селеста удовлетворённо кивнула, шагнула ко мне и посмотрела снизу вверх:

— Не вздумай влюбляться в Вивиан, знаешь же, что чувства тебя погубят, — произнесла она вполголоса, но с ощутимым нажимом. — Она прелестна, но я никому не позволю причинить тебе вред, Син.

Сестра обняла меня и коснулась кончиком носа щеки. Эйресс дрожала, и я знал почему: боялась потерять. Она так тяжело пережила гибель родителей, что гибель старшего брата едва ли сумеет пережить.

— Да, я хочу её, но это не про чувства и не про любовь, — ответил ей, прекрасно зная, что лгу. Поцеловал Лести в лоб и отстранился. — Что там за письма?

Я прошёл вглубь кабинета и сел за свой рабочий стол, который теперь ассоциировался исключительно с сексуальными фантазиями. Возбуждение не уходило из тела, как и образ Вивиан — из моей головы.

— Ты уходишь от ответа, — заметила Селеста. — Меняешь тему, отводишь взгляд. Я ведь знаю тебя, как никто другой, и вижу, что с тобой происходит.

Сестра изящным движением скинула шаль на предплечья и опустилась в кресло с противоположной стороны от стола. Только на свету я обратил внимание, что у неё на шее чёрная кружевная лента с маленьким золотым кулоном.

Сердце пропустило удар: похожая лента, разве что с едва заметной разницей в плетении, закрывала мне глаза в ту ночь, когда Ласточка пробралась в мою ванную через окно. Селеста поймала мой взгляд, поправила кулон и провела тыльной стороной пальцев по своей шее.

— Вот, посмотри, — она протянула связку писем, так и не дождавшись ответа. — Корэл наверняка требует отчётов о ходе расследования и отбора невест, преор пишет из Верданты, капитан Таррель прислал сводку о работе Корпуса в столице и близлежащих городках.

Я взял конверты, вскрыл один из них, но пальцы помнили тёплую тонкую талию, и чернильные строчки размывались в сознании. В голове — только сад, её шёпот у моих губ, притяжение и ревность, что каждый мужчина в этих стенах влюбляется в неё с первого взгляда, не имея на то права.

— Мне нужно сосредоточиться, Лести, — попросил я, прекрасно понимая, что мешает сосредоточиться мне вовсе не сестра. — Да и Бренар, бедняга, как бы не продрог. Спасибо тебе за напоминание.

— Кто я такая, чтобы спорить с Тенью Короны, — усмехнулась Селеста будто бы с горечью, поднялась из-за стола, однако задержалась и накрыла мою ладонь своей. — И всё-таки будь осмотрителен, Син. Ты сильный, но и сильные тонут.

— Я умею плавать, — усмехнулся уголком рта.

— Да, — она посмотрела на меня так, будто видела насквозь. — Но Вивиан — идеальный шторм.

Когда сестра ушла, я откинулся на спинку кресла и позволил себе судорожный выдох, в котором накопилось слишком много огня. Внутренний дракон дёрнулся и ударил хвостом о моё сердце. Ему было тесно в человеческом теле. Мне тоже.

— Прости за опоздание, Бренар, — я распахнул двери на террасу и жестом пригласил управляющего в кабинет. — Я мог бы приврать, что меня задержали дела короны, но это были невесты.

— Вы даже мальчишкой не лукавили передо мной, эйр Синистер, — добродушно усмехнулся он. — Чем могу служить вам?

— Присядь, мой друг, и прости меня ещё ровно на одну минуту, — попросил я, отодвинув кресло для посетителей возле рабочего стола и проследив, чтобы пожилой слуга всё-таки сел, а не стоял, вытянувшись по струнке.

Зная, что не смогу сосредоточиться ни на чём другом кроме навязчивой мысли, засевшей в голове, я прошел в свою спальню и постучал в дверь, ведущую в комнату Рамси. К счастью, я застал его, и паж вышел ко мне. Собранный, складный, по-юношески красивый, по-взрослому серьёзный — приятно смотреть.

— Звали меня, эйр Нуарэ? — поклонился он.

— Спустись вниз, в крыло невест, — сказал я, подбирая слова, — и как бы случайно распусти слух между их служанками, что я… очень жду у себя Ласточку этим вечером.

— Кого, господин? — удивился мальчишка, взметнув ресницы.

— Ласточку, — повторил я. — Кто знает, тот поймёт, Рамси. Остальные меня не интересуют.

— Не сочтите за дерзость, претёмный эйр, — я вскинул бровь, и паж смутился, — но почему бы не пригласить загадочную Ласточку напрямую?

— Потому что Ласточки не приходят по приглашениям, — я усмехнулся и откинул волосы назад. — Они залетают в приоткрытое окно, если им того захочется.

— Я всё устрою, — кивнул слуга. — Что-то ещё, господин?

— Я переговорю с Бренаром. Принеси старику его любимый согревающий медвяный отвар. И скажи страже, что после его ухода, я велел никого не впускать ко мне до рассвета. Вообще никого. Даже эйра Лафабьера пусть пропустят только в том случае, если рухнет мир. Ясно?

— Предельно, — улыбнулся паж. — Мягкого сумрака, эйр Нуарэ.

— Мягкого сумрака.

Сам не знаю, что я делаю, но эта лента… Всколыхнула жаркие, волнующие воспоминания. Я устал от каменного напряжения во всём теле и от мучительного возбуждения тоже. И я хочу видеть её… Беглянку и девушку-загадку.

А пока я вернулся в кабинет и сел за стол. Бренар Майнс сидел напротив с прямой спиной, будто не человек, а сама дисциплина, воплощённая в сером жилете и безупречно выглаженной рубашке.

Возраст отразился только в серебре его волос — руки у него по-прежнему были твёрдые, точные, как у мастера-часовщика, а глаза — внимательные и ясные.

— Спасибо, что дождался, — я виновато улыбнулся, чувствуя себя мальчишкой перед распорядителем, служившим ещё у моих родителей. — Мне нужно, чтобы ты сделал для меня три вещи, Бренар. Во-первых, сообщи дэре Дэсирэ, что наши отношения и встречи подошли к концу.

— Разумеется, мой эйр.

— По возможности сделай это с мягкостью и тактом. Я предпочёл бы обойтись без обид и грязных слухов в этом щекотливом деле. Передай Одри, что я благодарен ей за нежность и преданность. Пусть получит приданое — достаточное, чтобы выйти замуж за приличного человека на ступень выше её текущего положения.

— Я прослежу, чтобы дэра Дэсирэ ни в чём не нуждалась, — кивнул мажордом.

— И найди ей замену, — поколебался, но всё же добавил: — Я хочу молодую женщину с каштановыми волосами и светлыми глазами. Никаких куртизанок — разумную, чистоплотную, неглупую.

Слуга кивнул без тени осуждения, как и подобает тому, кто с самого моего детства наблюдал, что капризы некромантам не свойственны. Нам не дозволены прихоти, если это не жизненная необходимость.

— Сделаю, — подтвердил дэр Майнс, будто мы говорили о смене мебели, а не любовницы.

— Второе поручение важнее. Найми с десяток честных трудолюбивых работников — каменщиков, плотников, садовников, поваров, прачек — и отправь их в Валмерин. Это родовой особняк семьи Фэрра в Долине цветов.

— Вы имеете в виду… Дом эйресс Вивиан Фэрра?

— Разумеется, — хмыкнул я. — Как ты помнишь, эйресс Фэрра — моя невеста. Скажешь слугам, что они наняты на сезон для помощи в хозяйстве и обязаны выполнять любые приказы эйра и эйры Фэрра. Если найдутся свободные руки в Наэрисе, отправь их, если нет — подбери людей в Ларэине или Верданте, но только надёжных.

— А почему не помочь напрямую? Деньгами? — осторожно уточнил управляющий.

— Потому что эйресс Вивиан не согласится, — ответил я без колебаний. — Она — Фэрра. А у Фэрра гордость в крови. Они скорее будут голодать, чем примут милостыню. Поэтому никто не должен знать о твоём поручении, особенно невеста и её семья.

Бренар посмотрел на меня с тёплой улыбкой и пониманием. Как и эйр Дэстар, он нередко замечал больше, чем говорил.

— Я никому не скажу, — пообещал он. — И слуги будут молчать и трудиться, не покладая рук, я прослежу, у меня глаза повсюду.

— Хорошо, — я кивнул. — Пусть делают свою работу и ни слова о том, кто их нанял. И третье поручение, Бренар, самое важное. Подними архивы рода Нуарэ. Все, что найдёшь. Старые родословные, записи, переписки, любые документы. Сделайте это с дэром Ремерисом и только с ним.

— Простите, претемный эйр, но зачем? — нахмурился старый слуга. — Что мы ищем?

— Мне нужно знать, нет ли у нашего рода потерянных ветвей. Бастарды, незаконнорождённые дети, родственники, исчезнувшие без следа. Всё, что может пролить свет на происхождение силы Нуарэ.

— Но… это десятки поколений, милорд, — с изумлением заметил он. — Старые архивы пылятся с основания Наэриса. Не уверен, что там сохранилось хоть что-то полезное.

— Я уверен. И, раз сохранилось хоть слово, я хочу знать. А вот никто другой, кроме дэра Париона и тебя, знать о моей просьбе не должен. Ни при каких обстоятельствах.

— Исполню в лучшем виде, мой эйр.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Потому и могу доверить это только тебе, Бренар. Однако будьте осторожны. Это не просто пыльная работа. Возможно, вы с Парионом коснётесь тайн, которые не стоило тревожить.

— Благодарю, эйр Синистер. Мягкого сумрака!

— Мягкого сумрака, Бренар.

Когда дверь за ним закрылась, я остался один. И вновь слышал мерное журчание фонтана, оставшегося в ночном саду, и нежный женский шёпот. Желание, бродившее по телу, стало настолько осязаемым, что его можно было почувствовать в руке, как вес меча.

Чтобы отвлечься, я бегло просмотрел письма и, удостоверившись, что в них нет смертельной срочности, вышел на террасу, под которой бушевало море Тиррэн. Так же, как бушевало желание в моей груди, а если быть точнее, то и не в груди вовсе.

Воображение рисовало, как она спрыгнет на пол без шума, приблизится и тихо скажет: «Вы звали меня, претёмный эйр?»

И как я, позволив завязать себе глаза кружевом, благодаря которому она прекращала бояться, снова перестану быть кем-то, кроме мужчины, которому позволено чувствовать.

Эйресс Вивиан Фэрра

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

Ласточка.

Это слово ударило в меня, как волна в скалу.

Эля возникла словно из воздуха (не иначе, как у Пуфика научилась) — разгорячённая, взъерошенная, с горящими глазами. Схватила меня за локоть и прошептала, будто у стен Наэриса имелись уши: эйр Нуарэ обмолвился, что сегодня ждёт у себя Ласточку, но никто не знает, кто это.

Даже сам Рамси.

Я рассмеялась слишком звонко. Сердце ухнуло вниз и ударилось о рёбра. Он помнит. Он зовёт. Но… не меня. А ту, в которую я однажды сыграла, чтобы привлечь его внимание.

Значит, стоило Вивиан пропасть с его глаз, как некромант захотел другую? Вот тебе и единственная! Холодок пробежал по коже, ведь я ревновала его к маске, которую сама же придумала.

— Эйресс? — Эля заглянула мне в лицо с беспокойством. — Вы знаете, кто эта Ласточка?

— Одна из невест, — ответила я, потрепав сестрёнку по волосам. — Больше мне ничего не известно.

Девочка задумалась и прикусила губу. Я буквально слышала, как у неё в голове зашевелились винтики и шестерёнки.

— Я всё выясню, эйресс! — пообещала она и сорвалась с места.

— Эля, подожди! — я попыталась схватить её руку, но поймала лишь воздух.

Сестра оказалась быстрее и уже умчалась. Её задорный смех прокатился по коридору и затих. Лёгкие нотки ландыша, яблока и ромашки остались в спальне, а я осталась сама с собой и непростым решением.

Он зовёт не меня. Не «эйресс Фэрру». Не Вивиан.

Он зовёт Ласточку.

Женщину без имени и родословной, без титула и условностей, без свидетелей и правил. Женщину, которая умеет войти через окно и уйти, когда захочется. Женщину, которая, как он думает, могла бы дать ему то, что нельзя взять у благородной эйресс.

Я прислонилась плечом к стене. Камень тёплый, словно живой. Наэрис всегда словно живой рядом со мной — дом, который принадлежит ему, но странным образом принимает меня.

«Не ходи», — подсказала осторожность.

«Иди», — нашёптывал жар, вспыхнувший внизу живота от одного воспоминания о его глубоких, чувственных, умелых поцелуях.

Я прикусила губу. Голова закружилась от разнообразия эмоций: злость, ревность, смущение, обида, ликование, волнение, предвкушение. В груди — не привычная тихая мелодия, а тысячеголосый хор без дирижёра.

«Он хочет другую». — «Он хочет ту, кем ты была». — «А кто ты теперь?»

Я поняла, что сойду с ума, если не разберусь в своих чувствах сегодня же!

Через полчаса я стояла у дверей на террасу всё в том же лаконичном тёмно-фиолетовом платье, в котором растворялась в полумраке. Волосы собрала в свободный пучок, из которого выбилось несколько непослушных прядок. Без украшений. Без всего лишнего и наносного.

Лишь истинная я.

Стены Наэриса холодили ладони — шершавый чёрный камень, как кожа натруженных рук. Я знала путь: вверх по скале, к одеревеневшим лозам дикого винограда, на узорчатый карниз, оттуда — к стрельчатому окну ванной комнаты эйра Нуарэ.

Морской ветер пах далёкой грозой. Под ногами, куда ни в коем случае нельзя смотреть, когда взбираешься по отвесному утёсу, ворчали волны. Я просочилась внутрь, стараясь не шуметь.

В этот раз мраморная ванна пустовала, и я очень аккуратно приоткрыла дверь между ванной и, предположительно, спальней и заглянула в комнату. Пламя в камине танцевало золотыми языками.

В кресле у огня, спиной ко мне, сидел он.

Чёрный силуэт на фоне янтаря. Руки лежали на подлокотниках, ладони были расслаблены, и весь его облик будто был пронизан опасной леностью зверя, который отдыхает только для вида.

— Соскучился, властелин приливов? — спросила я с тихой усмешкой.

Эйр Нуарэ не дрогнул, не повернулся. Поднял правую руку, между пальцами которой была пропущена чёрная кружевная лента, и отпустил один её край, позволив соскользнуть вниз по предплечью.

— Ты кое-что забыла у меня в прошлый раз, Ласточка, — мягко заметил он. И, окончательно сбив меня с толку, завязал себе глаза. — Полагаю, правила не изменились?

Я улыбнулась, сама того не желая.

— Долго же ты собирался её вернуть, — подошла ближе и положила ладонь на спинку кресла рядом с его плечом, но не касаясь. — Забыл обо мне в тот же вечер, так почему вспомнил сейчас?

Он откинул голову назад, и густые смоляные волосы рассыпались по тыльной стороне моей ладони. От этого лёгкого, почти нечаянного движения по телу прошёлся тонкий разряд.

— Я ни на минуту не забывал о тебе, — ответил он с улыбкой, в которой было слишком много правды. — Разве о тебе можно забыть?

— С лёгкостью, — парировала я. — Зачем я здесь, если вокруг тебя столько красивых невест, и каждой ты клянёшься в любви?

— Далеко не каждой, — хмыкнул некромант. — А если точнее, ни одной.

Небрежные слова ранили, и я вспыхнула от обиды. Час назад он шептал мне, что я единственная. Особенная. И вот теперь — «ни одной». Я вновь уравнена со всеми остальными невестами одним вздохом.

— И любовниц у тебя, говорят, предостаточно, — бросила тихо, но холодно. — Не проси меня стать одной из них.

— Не попрошу, — пообещал он. — Ты сама захочешь, Ласточка.

— То, что случилось в прошлый раз, не повторится, — отрезала я, чувствуя себя уязвлённой его непоколебимой уверенностью, что весь мир принадлежит ему.

— Ни за что, — согласился эйр Нуарэ, — ведь на этот раз я не дам тебе сбежать.

Я не успела ни возразить, ни вздохнуть, ни пискнуть. Он поднялся — быстро, бесшумно, как вспышка чёрного пламени, — и оказался за моей спиной, прижав к спинке кресла. И всё это с завязанными глазами!

Жаркая ладонь легла мне на талию, вторая погладила по щеке внешней стороной пальцев. Я напряглась и постаралась воспротивиться, но Синистер держал крепко.

— Что же ты такая холодная сегодня, Ласточка? — он наклонился ко мне и коснулся губами шеи, чужое дыхание согрело кожу под ухом. — Или мне раздеться, чтобы заинтересовать тебя?..

Рассердившись, я предприняла ещё одну попытку вырваться из его хватки — бережной, но нерушимой. Надо было бежать, пока ещё сохраняла остатки разума.

— Много мнишь о себе!

Дракон-некромант рассмеялся — негромко, низко, опасно.

— Я пошутил, — прошептал он, коснувшись моей шеи лёгким ненавязчивым поцелуем. Едва ощутимым касанием, которого оказалось преступно достаточно, чтобы я замерла. — Позволь узнать тебя, Ласточка. И раз уж мои глаза завязаны, остаётся видеть руками.

Я хотела сказать «нет», даже открыла рот, но…

Жених слишком хорошо знал, что делал.

Покрывал пылкими поцелуями мою шею, по которой побежали мурашки, а ладонью на талии спустился ниже и прижал мои ягодицы к своему паху. Я вспыхнула, ощутив, как он хочет меня.

Вторая его ладонь коснулась моей ямочки над ключицами, как будто отметила её на своей тайной карте, и соскользнула в ложбинку груди — осторожно, нежно, спрашивая, не приказывая.

Когда его руки обняли и чуть сжали мою грудь поверх платья, я вздрогнула и то ли охнула, то ли всхлипнула. Чувствительная область налилась тяжестью, соски отвердели, реагируя на ласку.

— Красивая, — выдохнул эйр Нуарэ над моим ухом. Его дыхание участилось, как, наверное, и моё. — И трепетная. В нашу первую встречу ты была куда смелее, Ласточка.

— Убери руки, — упрямо велела я.

Он лишь рассмеялся и продолжил ласкать мою грудь. Ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание. Мир сузился до его ладоней и до моего сердца, которое билось так громко, что его слышали и чайки над морем Тиррэн.

Это было запретно. Неправильно.

Вина и восторг сплелись, как пряди в тугой косе. Щёки пылали. Я закрыла глаза и сжала пальцами резную спинку кресла — мне нужно было за что-то держаться, чтобы не утонуть в острых ощущениях.

Синистер продолжал терпеливо и умело изучать моё тело. Губы коснулись плеч. Ладонь отодвинула податливую ткань декольте, скользнула за край платья и погладила обнажённую грудь. Пальцы легонько сжали сосок, и я задрожала от возбуждения.

— Скажи «нет», — предложил он охрипшим голосом. Не как вызов, как просьбу. — Или скажи «ещё».

Я не сказала ни того, ни другого, потому что голос пропал. Только выгнулась навстречу его ладоням, чуть сжимавшим и дразнившим мои ореолы и грудь. На полвздоха, но этого хватило для ответа.

От его близости — горячей и сокровенной — что-то во мне растаяло и заныло от предвкушения. Стало и стыдно, и сладко. Страшно и правильно. Я поклялась себе: никто и никогда — ни одна Корделия, Франческа или любая другая — не будет для него всем.

Никто. Только я одна.

Только Ласточка, которой я оказалась по собственной глупости и дерзости — и которой уже не умела не быть.