Глава 27 · Пуфий I Великолепный спасает горе-попаданку

Ладони эйра Синистера Нуарэ гладили меня с той же неторопливой уверенностью, с какой волна накрывает берег, зная, что всё равно возьмёт своё. Каждое движение, как обещание. Каждое касание, как шаг за грань, где разум больше не господствует.

Дракон не торопился, будто изучал не тело, а тайну. Кончиками пальцев, дыханием, томным шёпотом. Его губы касались моей шеи, как святыни — то лёгкие, то обжигающие и настойчивые.

Я чувствовала, как телом овладевает дрожь, не спрашивая дозволения. Ни мыслей, ни слов не осталось, только дыхание, неровное, сбившееся, будто украденное у самой жизни.

Когда он резко развернул меня к себе лицом и снова зажал между собой и креслом, только теперь уже спиной, я обмерла, а сердце споткнулось и чудом не разбилось. К счастью, Синистер оставался с завязанными глазами и не всматривался в моё лицо.

Он не видел меня — и потому видел меня всю.

Его ладонь скользнула по моей спине вдоль позвоночника вниз и погладила ягодицы. Второй рукой эйр нащупал единственную шпильку в моих волосах и, вытащив её, распустил тяжёлые локоны, рассыпавшиеся по плечам.

Некромант, улыбаясь, пропустил прядки сквозь пальцы, будто запоминал наощупь. Жаркие губы коснулись моих ключиц, спустились поцелуями в ложбинку декольте, пока он сам ловко расстёгивал пуговички на корсаже.

Виа… — раздалось тихое и предупреждающее мурлыканье в голове.

Не сейчас, Пуфик, — я облизнула губы. — Пожалуйста, не сейчас…

Я дрожала от страха и желания, с каждой минутой всё меньше зная, что мне делать с собой и как поступить. Не разбирала, кто я сейчас — женщина, невеста, Ласточка или просто дыхание в его руках.

Жених наклонился и прижал меня к себе, его свежий, как воздух после дождя, запах окутал меня — кедр, мята, бергамот и капля ветивера. Я вдыхала его и пьянела.

Когда он отодвинул подбородком край моего нижнего платья и стал покрывать грудь чувственными поцелуями, лаская соски кончиком языка, я забылась и тихонько застонала. Моё тело отзывалось ему слишком остро и сладко, а его…

Я почувствовала, как от моего сдавленного, но откровенного стона Синистер задрожал от возбуждения. Он сбросил на пол дублет без рукавов, расстегнул пуговицы камизы и позволил ей соскользнуть на сгиб локтей.

Жар сильного мужского тела опалил меня, и я ощутила, что теряю голову. Эйр погладил меня по ноге, задирая юбки платья, по коленям, поднялся нежными прикосновениями по бедру и скользнул ладонью на его внутреннюю сторону, подбираясь к сокровенному.

— Нет… — из последних сил прошептала я, понимая, что так долго хотела эйра Нуарэ, что теперь не способна противостоять его напору.

— Попроси меня прекратить, и я тут же перестану, — пообещал некромант низким хриплым голосом, от которого подкашивались колени. — Но я знаю, что ты не попросишь, Ласточка. Ведь я чувствую, как ты возбуждена…

Он вновь развернул меня к себе спиной — легко, как куколку, и его ловкие пальцы принялись ласкать меня между ног под платьем, дразня в самой чувствительной точке едва ощутимыми, невыносимо распаляющими прикосновениями.

Я застонала, откинула голову назад и положила её гранту на плечо, оказавшись слишком близко к его лицу. Сама не понимая, что делаю, раскрыла губы и подалась бёдрами навстречу его ласкам.

— Что… что ты делаешь?.. — прошептала, как во сне, пока он продолжал изводить меня — уже настойчивее, умело, именно там, где надо, и так, как надо. Вторая рука эйра гладила и дразнила грудь под нижним платьем.

— Как и сказал, я изучаю твоё безупречное тело руками, Ласточка, — он чуть повернул голову и коснулся щекой моей щеки. — И то, что я вижу кончиками пальцев, дико меня заводит. Чувствуешь?..

Провокатор потёрся о мои ягодицы окаменевшим пахом, давая понять, насколько я ему желанна, а мне кровь ударила в голову, хотя должна бы была вся оттечь ниже пояса.

— Я тоже видела кончиками пальцев нечто красивое, крепкое и внушительное в ту ночь в ванной, — сглотнула и облизнула пересохшие губы, а Синистер замер. — И когда я думаю об этом… И о том, что нам не позволили закончить… Я… Ах!

Почувствовала, как возбуждение достигает высшей точки, и поняла, что вот-вот кончу под опытным натиском любовника.

Я закусила губу, дыхания не хватало, а в груди нарастал нестерпимый жар, словно между лёгкими раскрывался мой собственный Солир, кончики пальцев покалывало от собирающихся искорок света.

Виа! — вновь услышала где-то за границей сознания. — Контр-ролир-руй магию! Не дай ему узнать!

— Когдая́вспоминаю о том, что нам не дали закончить, — прошептал мне на ухо Синистер, выжигая остатки разума, — это «нечто» напрягается до боли от жажды обладать тобой…

Я не выдержала и сорвалась. Достигнув оргазма, застонала и всем телом содрогнулась в руках некроманта. Его пальцы всё ещё касались меня внизу, словно создавали новую ткань мира из света и жара.

Он растягивал моё наслаждение, смакуя момент. А я плыла, таяла, горела.

Прикрыла глаза, и внутри что-то разомкнулось — тонкая, почти священная боль между рёбер. Я почувствовала, как свет поднимается и крепнет, как пульсирует под кожей, просится на волю.

Вивиан! — взвыл Пуфик то ли в гневе, то ли в ужасе, то ли в отчаянии.

Хотела ответить, но мир исчез. Свет вырвался наружу, как вспышка сверхновой. Я ослепла на миг — не глазами, а всем своим существом. Синистер подобрался и прижал меня к себе, словно пытался защитить от того, о чём сам не знал.

Леонтир бросился наперерез, поглощая магию света, как бездонная дыра. Но хранитель, увы, бездонным не был, и вся его шерсть — фиолетовая, невидимая — засверкала и засияла, как блестящая новогодняя игрушка.

Выброс магии занял секунду, может, две. Молния в грозу и то сверкает дольше. Я ощутила непривычную слабость и осела в объятия эйра Нуарэ, потому что ноги просто в один миг перестали держать меня.

Однако он удержал.

— Скажи, Ласточка, — жених коснулся губами моей щеки, — долго мне ещё притворяться, что я не знаю, кто ты, эйресс Вивиан Ирэн Фэрра?..

Я в шоке распахнула глаза. Воздух исчез. Свет погас. Мир качнулся.

Дракон снял с лица чёрную кружевную ленту, завершив игру. Он знал. Знал всё это время! И прежде, чем я успела осознать, что чувствую — стыд, облегчение или удивление — последние силы покинули меня, как отлив, и я потеряла сознание.

Когда открыла глаза, первым, что увидела, был янтарный свет от камина и потрескивавших в нём углей. Я лежала не на холодном камне, не на полу, а на чем-то тёплом и мягком. Тёмные шёлковые простыни пахли сандалом, бергамотом и им.

Эйр Нуарэ сидел рядом.

На краю кровати, наклонившись вперёд и опёршись локтями на колени. Без дублета, без маски холодного равнодушия. Только белая камиза, распахнутая на гладкой гуди, и его взгляд — внимательный, обеспокоенный, чуть усталый.

— Очнулись, эйресс Вивиан, — произнёс он с облегчением. Голос мягкий, как прикосновение бархата к коже.

Я моргнула. В горле пересохло. В груди ещё что-то пульсировало, будто отголосок света застрял под рёбрами. Я приподнялась, но слабость не ушла до конца.

Эйр Синистер подался ко мне и поддержал под спину сильной горячей ладонью. От этого прикосновения я вспомнила всё, что только что произошло в его спальне, и залилась краской.

— Не спешите вставать, — то ли попросил, то ли посоветовал он. — Вы лишились чувств.

— Что… случилось? — растерянно пролепетала я. Поняв, что лежу на простынях в одном полупрозрачном нижнем платье, подтянула к ключицам одеяло.

Некромант задумался. На миг его взгляд стал холодным и колючим, и я догадалась, что мысли у него в голове крутились не самые приятные.

— Синистер?.. — тихо позвала я и коснулась кончиками пальцев его ладони, лежавшей на кровати.

— Возможно, — нехотя начал дракон, — вы слишком чувствительны к моей магии. И хотя она не срывалась с цепи, в отличие от меня, — он хмыкнул, — вы всё-таки перед ней совсем беззащитны.

— Я переволновалась, — слабо улыбнулась я. — От сильных эмоций, ярких ощущений, внезапного разоблачения. Прошу, не вините себя и свою силу.

Тень Короны промолчал, а я прикрыла ресницы и возблагодарила светлейшую Луксиэль и моего верного хранителя за то, что не бросили меня в минуту слабости.

Не знаю, каким чудом жених не увидел или не понял. Пуфик, должно быть, успел поглотить или как-то скрыть стихийную вспышку света. Но тревожное знание вгрызлось в кожу, как тайный знак: я едва не выдала себя!

— Вы знали, — выдохнула я наконец, чтобы прервать повисшую между нами тягостную тишину. — С самого начала знали, кто такая Ласточка на самом деле.

— Да, — улыбнулся он. — Тем же утром.

— И молчали? — я вскинула брови от удивления. — Всё это время?..

— Хотел посмотреть, что вы сделаете, если вас не разоблачат, — усмехнулся некромант. — Что будет, если дать вам полную свободу. И вы ни разу меня не разочаровали, Вивиан.

— Проверяли меня? — прищурилась я.

— Нет, — он покачал головой. — Скорее себя.

— Себя?.. — запуталась я и откинулась на подушки, пока у меня мозг не расплавился.

— Я должен был понять, — тихо сказал Синистер, — что чувствую к вам. К женщине, которая решилась проникнуть в мою ванную, рискуя всем… ради чего? Любопытства? Привлечения внимания? Я не знал. Зато знал, что в тот вечер вы пробудили во мне то, что я не привык и не хотел чувствовать.

— И что вы поняли?

— Что я боюсь, — признался он после короткого молчания. — Потому что вы — единственная, рядом с кем я забываю свои роли и маски. С кем могу быть собой и одновременно сам не свой.

— Почему тогда… — прошептала я. — Почему вы позвали Ласточку, а не меня?

— Потому что только Ласточка могла прийти в мою спальню в столь поздний час. Эйресс Фэрра осторожна и горда, да и я не должен просить о таком свою невесту. А Ласточка свободна и смеётся над страхом и условностями. Мне нужна была не вежливость и хорошие манеры, а настоящая вы.

— А может, вы хотели именно её? Тайну, образ, игру без правил?

— Я хотел вас, Вивиан, — возразил эйр Нуарэ. — Всегда вас. Но только с Ласточкой вы позволяли себе быть собой.

Во мне что-то тоненько дрогнуло. Эти слова были страшнее любых признаний. И они прозвучали так, будто сидевший рядом мужчина признавал своё увлечение, зависимость, но не любовь.

— Не только… — возразила я и смутилась.

Некромант вздохнул и медленно поднялся, как человек, которому не хочется уходить, но придётся.

— Отдыхайте, — улыбнулся он уголками губ, — вы ещё не оправились. Не беспокойтесь, вас никто не потревожит.

— А вы? — заволновалась я, имея в виду, что заняла чужую кровать.

Синистер задержался у дверей и обернулся. В отблесках огня из камина его глаза сверкнули, будто обсидиан.

— Я тоже, — ответил он и вышел.

Я осталась одна, в его постели с запахом кедра и мяты, чувствуя, что где-то за порогом спальни сгущается тьма — и магическая, и человеческая. И что теперь между нами произошло слишком многое, чтобы забыть, и слишком мало, чтобы назвать наши чувства серьёзными.

Задумалась: он удалился, потому что не хотел смущать меня или потому что тоже не знал, что теперь делать? А может, потому что он вновь не получил то, что подарил мне, и чего страстно желал сам?

Провела ладонью по подушке — тёплой, неуловимо пахнущей им — и на секунду позволила себе слабость. Опасную, сладкую тишину, в которой сердце бьётся громче, чем стоило бы. Однако остаться я не могла, и в голове пульсировала единственная здравая мысль: никто не должен увидеть меня здесь.

Спустила ноги на пол и поднялась. Платье дразнило ещё чувствительную кожу, волосы растрепались и спутались, губы горели, словно на них остался отпечаток его дыхания. Накинула и застегнула верхний наряд, бережно сложенный в кресле возле камина, пригладила причёску и, почти не дыша, вышла в коридор.

Рисковала, но я только что пережила магическое перенасыщение, а может, наоборот, истощение и отключилась. Лезть через окно в столь нестабильном состоянии показалось мне куда более рискованной идеей.

Наэрис спал, но не стража у покоев гранта Нуарэ. Редкие кристаллы светильников мерцали золотым светом, будто знали и хранили наш секрет. Я шла на цыпочках, как воровка, хотя своровала только себя — из его спальни и из собственного наваждения.

Когда добралась до своих покоев и закрыла входную дверь на ключ, позволила себе шумный выдох. Разделась и умылась, как мышка, расчесала волосы и легла в кровать. Сон не приходил. Зато осталась дрожь под кожей, где ещё ощущались его руки.

Я горела и телом, и душой. И понимала, что перешла невидимую, но очень опасную черту. Между нами больше не было «эйра Нуарэ» и «эйресс Фэрра». Лишь тьма и свет, столкнувшиеся так близко, что границы дрогнули и смешались.

Думала о драконе-некроманте и о его словах.

«Я хотел вас, Вивиан. Всегда вас».

И чем дольше вспоминала нашу близость, тем сильнее болело сердце. Потому что он открыл мне непростую правду, а я уже не в первый раз умолчала свою. Потому что эйр посчитал, что это его тьма привела к моему обмороку, хотя на деле это был мой собственный свет.

Пуфик, — позвала в волнении. — Ты в порядке, котик? Прости меня, мой спаситель!

Под кроватью что-то тихонько зашуршало, словно скомкали листок бумаги.

Пуфик?.. Где ты, мой пушистый преор?

Глаза уже привыкли к темноте, поэтому я смогла рассмотреть чёрную лапку на краю постели. За ней появилась вторая, и я поняла, что леонтир стоит, опираясь на кровать, и либо тянется, либо у него нет сил забраться ко мне.

Я наклонилась, подняла кота на кровать и взяла на руки, как ребёнка. Прижала к груди и поцеловала в пушистый лобик без единого белого пятнышка. Его глазищи сверкнули во мраке.

Ты с ума сошла! — констатировал Пуфик, а я выдохнула с облегчением: раз ворчит, значит, с ним всё хорошо. — Вспыхнула яр-рче Солир-ра, да ещё и под носом Чёр-рного др-р-ракона! Я пр-редупр-реждал же? Пр-редупр-р-реждал! А ты что?

А я влюбилась, Пуфик, — призналась, даже не пытаясь отрицать свою вину. — Влюбилась по уши: вижу его и забываю обо всём на свете.

Это уж точно! — буркнул хранитель.

Ты прости меня, — повторила я, разве что не хлюпнув носом. — Мне было так хорошо, котик, я испытала миг абсолютного счастья и блаженства. Ты не пострадал из-за меня, дурилки?

Нет, — фыркнул он. — Люди! Эти ваши эмоции и инстинкты, алчные до животного наслаждения! Тебе повезло, что твой добр-рый гений оказался рядом. Я полностью восстановился, и даже пер-ренапр-равить богине ещё хватило.

Так, значит, всё к лучшему? — воспрянула духом я.

Только не говор-ри, что ты опять задумала какую-то глупость, Виа! — пробормотал чёрный кот, сложив передние лапки сердечком. — Я не смогу вечно тебя спасать!

Я хочу рассказать Синистеру правду. О свете. О себе. О том, что я больше не пустышка.

Нет, нет и нет! — Пуфик ощетинился, прижал уши к голове и нервно ударил меня кончиком хвоста. — Ты не понимаешь, что пр-роизойдёт. Если Чёр-рный др-ракон узнает, кто ты, ты мгновенно из невесты превр-ратишься в тр-р-рофей. За тобой начнётся охота, ведь ты последний люминар. Он запр-р-рёт тебя в своей сокровищнице, как редкую диковинку, др-р-раконы всегда так поступают!

Я устала бояться, Пуфик, — возразила, нахмурившись. — Устала прятаться, притворяться, юлить и умалчивать. Я хочу быть с ним без тайн и недомолвок. Эйр Нуарэ так внимателен и ласков со мной… Он поймёт. Он защитит меня.

А если не поймёт? — леонтир вздохнул, как вековой старик. — Он пр-ризнался тебе в любви? Выбр-рал тебя своей единственной невестой и будущей женой? Клялся пр-ринять тебя любой со всеми сюр-рпр-р-ризами и недосказанностями? Ты пр-ризнаешься, и потер-р-ряешь его.

А если продолжу молчать, потеряю себя, — насупилась я. Категоричность хранителя смутила и расстроила меня, ведь он, как правило, ничего никому не запрещал и не навязывал.

Пуфик не стал спорить. Спрыгнул с моих рук на кровать, с неё — на пол и растворился в воздухе, оставив лёгкий след магии, как запах свежести после дождя.

Я закрыла глаза и вздохнула. Полежала, обдумывая всё случившееся, свои чувства, слова хранителя, пока не пришёл сон. Но, увы, правильные ответы вместе с ним приходить не спешили.

С первыми лучами рассвета я проснулась. Птицы щебетали в садах, волны разбивались о высокие скалы, над синим простором моря кричали чайки. После всего увиденного, услышанного и пережитого, тело было лёгким, как пёрышко, а сердце — тяжёлым, как камень.

Я весь день искала встречи с эйром Нуарэ, но не находила. Как оказалось, с самого утра они с эйром Лафабьером уехали в Ларэин по делам Корпуса теней. Я блуждала по Наэрису, словно потерявшись между ожиданием и страхом.

Не помогало ни общество младшей сестры, ни верных служанок, ни подруг среди невест. Я дышала, но как будто бы не жила, и весь день для меня прошёл, как во сне.

А к вечеру пришло неожиданное приглашение.

Вежливо постучав и подмигнув Эльке, маячившей за моей спиной, Рамси сообщил, что «эйр Нуарэ просит меня подняться к нему в кабинет для личной беседы». Помня нашу последнюю «личную беседу», я покраснела и ответила, что скоро приду.

И решила, что это знак судьбы. Мой шанс рассказать ему всё и облегчить душу.

Долго наряжалась и выбирала платье, в конце концов остановилась на богатом синем — подарке некроманта. Волосы собрала в высокий волнистый хвост, открывая шею, на которой Вейя застегнула золотое колье с жёлтым самоцветом.

Внимательный и услужливый Рамси проводил меня до дверей. Когда я вошла в кабинет дракона-некроманта, тот освещался лишь приглушённым мерцанием кристаллов-накопителей и свечами в бронзовых канделябрах на рабочем столе. По углам ложилась тьма — мягко, как бархат.

Эйр Синистер стоял у стеклянных дверей на террасу, спиной ко мне, сцепив руки в замок на пояснице. В одной из них он держал письмо и не двигался, дожидаясь, пока паж оставит нас наедине. А когда обернулся, в его непроглядно чёрном взгляде не было ни знакомого тепла, ни улыбки.

Только холод и ярость.

— Мягкого сумрака, эйр Нуарэ, — сказала осторожно, предчувствуя недоброе. Словно это не он минувшим вечером любовался тем, как я млела в его руках, и шептал, что желает лишь меня одну.

— Эйресс Фэрра, — произнёс он ровно, — вы вовремя. Утолите моё любопытство: зачем вам играть моими чувствами, если вы всё это время писали любовные письма другому мужчине?

— Я не понимаю, о чём вы говорите, претёмный эйр, — нахмурилась я.

Взглянула на Тень короны, затем на его рабочий стол: бумаги, отчёты, письма, сломанная сургучная печать с оттиском, подозрительно напоминающим знак рода Фэрра.

— Мой милый Кай, — прочитал он, шагнув ближе, — я изнываю от тоски по тебе в разлуке. Если бы могла, я пришла бы к тебе этой ночью. Отбор невест — всего лишь ступень. Я заберу своё, а потом стану твоей, как и обещала.

От такой наглости, кто бы её ни выдумал, я буквально остолбенела и захлопала ресницами, как дурочка.

Дракон-некромант сел за свой стол, прямой, как натянутая струна, и бросил на его край письмо. Он смотрел на меня так, будто я и впрямь совершила нечто непоправимое.

Я приблизилась, взяла письмо и увидела… свою подпись в конце, знак дома Фэрра на разломанном сургуче и почерк — точь-в-точь как мой. Буквы округлые, нажим в концах строк, даже привычная путаница с «т» и «ш».

Однако слова мне не принадлежали.

— Я ничего подобного не писала, — сказала спокойным голосом, подняв глаза на Тень Короны и с честью выдержав его взгляд, способный испепелить. — Откуда это у вас?

— Письма принёс Рамси, — процедил он. — А ему их передал секретарь.

— Значит, секретарь солгал.

— Ложь не меняет почерк, эйресс Фэрра, — произнёс тёмный маг, как приговор. — Ваш почерк, ваша подпись, герб вашего дома. Долго мне ещё выслушивать этот фарс?

— Эйр Нуарэ, откуда вы знаете, какие у меня почерк и роспись? — тихо спросила я, предугадывая ответ. И из-за этого что-то во мне тихонечко хрустнуло.

Он промолчал, но не отвёл взгляда, даже не моргнул. Мы смотрели друг на друга так, будто между нами натянули тонкий канат, и кому-то из нас предстояло сорваться с большой высоты и, возможно, разбиться.

— Ответьте, эйр Синистер, — попросила я. — Или ваше молчание — уже ответ?

Он стиснул челюсти, и под кожей заходили желваки, а затем произнёс:

— Я вскрыл ваше последнее письмо матери, чтобы сравнить их.

Сердце в груди дёрнулось, как выброшенная на берег рыба. Несколько секунд я слышала только море за окнами и наше дыхание, больше не звучавшее в унисон.

— Я полагала, что вся переписка в Наэрисе конфиденциальна.

— Так и есть, — грант Нуарэ чуть подался вперёд, к столу. — Но…

— Что «но», претёмный эйр? — перебила я, распаляясь. — Какое у вас оправдание, чтобы столь бесцеремонно влезать в мою личную жизнь?

Я не повышала тон, но слова прозвенели, как острый клинок, рассекающий воздух. Лицо некроманта помрачнело, а взгляд потемнел, словно кто-то подлил ночи в его глаза.

— Когда речь идёт о моём благополучии и безопасности, конфиденциальностью можно пренебречь.

— Никто не мог знать, о чём мои письма, даже если бы они были настоящими, — возразила я, — пока их бессовестно не вскрыли!

Эйр Нуарэ поднялся и словно заполнил собой всё пространство. Высокий, мощный, пугающий. Я снова поверила, что внутри человеческого тела живёт дракон — древнее мистическое существо, сотканное из огня, тьмы и чистой крови.

— Меня не интересуют ваши личные обиды, — отрезал некромант. — Меня интересует, почему вы считаете возможным лгать, манипулировать и крутить роман за моей спиной. Вы в моём доме, вы участвуете в отборе невест и пишете другому мужчине, что используете меня как ступень!

— Я этого не писала, — повторила упрямо. — Я никогда не писала эйру Менсару или кому бы то ни было ещё, кроме моей мамы — эйры Иленары Фэрра. И уж тем более не стала бы пятнать вашу честь. Вы не верите мне?

— Я верю фактам, — выдохнул он.

— Фактам? — я хмыкнула. — Факт в том, что вы вскрыли мою переписку и ни на минуту не задумались сначала спросить у меня, позволяя кому-то проносить грязь и клевету через ваш порог.

— Довольно! Вы не в праве упрекать меня!

— А кого? — я шагнула вплотную к столу и заметила, как на его шее неистово билась жилка. — Эйра Менсара, не подозревающего ни о каких письмах? Эйресс Корделию, которой вы всё позволяете? Советника, нашёптывающего, что я вам не ровня? Для кого вы срывали печати моего дома? Для себя или для них?

Он молчал, и в этом молчании слышалась настоящая буря: не морская, а та, что жила в нём самом. Подозрения, ревность, гордость, гнев, усталость и тьма. Всё смешалось и поднималось огромной смертоносной волной.

— Я не обязан оправдываться перед вами за то, как защищаю себя.

— А я не обязана оправдываться за то, чего не совершала, — ответила я. — Вы хотели услышать признание? Его не будет. Желаете обвинить меня, чтобы сбежать от собственных чувств, обвиняйте. Только не прячьтесь за «фактами». Если бы вы хоть немного доверяли мне, то начали бы с честного прямого вопроса, а не с приговора.

Черты его лица стали хищными и резкими, как у зверя, который вот-вот бросится и растерзает жертву. Он опустил взгляд на письма, на ровные строки, на сургуч и, словно снова сорвавшись, сказал:

— Я мог бы догадаться. Женщина столь… свободных нравов и поведения, столь откровенная с мужчинами, — он произнёс это слово медленно, проговаривая каждый звук, — вряд ли ограничится одним только женихом.

В кабинете повисла давящая тишина. Густая, как воздух перед штормом. Даже море Тиррэн на секунду притихло, будто не хотело участвовать в сказанном. Я почувствовала, как кровь ударила в виски, а пальцы похолодели.

— Правильно ли я понимаю, претёмный эйр, — не сразу нашла в себе голос и силы заговорить, — что вы сейчас назвали меня так, как называют за спиной советник корэла и ваши невесты? Шлюхой, если быть точной?

Он коротко выдохнул, как от удара в живот. Понял, что сказал. Увидел, как ранил и задел, как унизил меня. В чёрных глазах наконец мелькнуло что-то живое, человеческое, но я не стала смотреть. Слишком поздно.

Я развернулась и ушла, не оборачиваясь.