Глава 8 · Пуфий I Великолепный срывает Черному дракону кайф

С минуту я постояла с внешней стороны заграждения своей террасы и подышала свежим прибрежным воздухом, набираясь решимости.

Внизу шумело море Тиррэн, словно живой зверь под скалами, дышащий пеной и йодом. Ветер рванул ткань платья, ударил в лицо сыростью и вечерней прохладой.

К счастью, я не боялась высоты и схватилась за первый выступ в скале, затем за второй, нашла ногой выщербленный карниз, потянулась за узором каменной резьбы и зацепилась за одеревеневшие лозы дикого винограда.

Лезть оказалось проще, чем я представляла. Руки помнили турники школьного спортзала и детской площадки во дворе, а также пожарные лестницы старого дома на Земле, по которым мы с Адой лазили на крышу.

Дурочки были, ничего не боялись! А я, видно, безбашенной дурочкой и осталась.

Один раз порыв ветра бросил выбившуюся из пучка прядь мне в лицо — я моргнула, потеряла опору пальцами и на миг повисла, похолодев от страха. Лоза хрустнула, но я удержалась. Припала к стене, досчитала до десяти, пока сердце не перестало биться в горле, и полезла дальше.

Окно в нужную комнату я узнала сразу — высокое, стрельчатое, стремящееся под самые своды, с тонким свинцовым переплётом. Оно было распахнуто, и изнутри тянуло тёплым паром, маслами и миртом. Я осторожно заглянула туда и обомлела.

Ванная некроманта выглядела, как покои властелина приливов.

Чёрный оникс пола, прожилки белого мрамора, блеск латунных кранов, бронзовая люстра под сливающимся со скалой потолком, дающая мягкий приглушённый свет.

В настенных канделябрах горели свечи, чей живой огонь дрожал и отражался в большом зеркале над раковиной. Казалось, будто ванная комната наполнена сонмом маленьких Солиров.

А в центре у стены, в тёмной глубокой ванне на массивных бронзовых лапах дракона в полусумраке лежал он.

Эйр Синистер Нуарэ.

Обнажённый до глубокой линии низа живота, скрытого белой шапкой пены. Волосы распущены, мокрые, тяжёлые, кудрявые, струятся по плечам. Грудь широкая, мускулистая, гладкая, на правом боку длинная светлая полоса старого шрама, под ключицей — ещё одна, как след от острого когтя.

Руки расслаблены на краях ванны, лицо спокойно, длинные ресницы опущены, губы приоткрыты. Он дремал в тёплой воде — я догадалась по глубокому ровному дыханию и запрокинутой на бортик голове.

Я пожирала красавца взглядом, и на несколько секунд забыла, зачем пришла. В общем, попала девчонка! Изменник Димка был очень симпатичным, но и в подмётки не годился роковому Синистеру Нуарэ.

Очнулась от мысли, что отступать поздно. Я проникла в ванную комнату и оправила юбку платья. Замерла на миг, прислушиваясь к тишине. Утомлённый эйр спал, а вот его внутренний дракон вряд ли.

Мой опыт общения с магическими существами был невелик, и я не придумала ничего лучше, чем открыть свои мысли, чувства и намерения миру, частью которого являлся и зверь некроманта.

Ничто не нарушило безмолвия, лишь тёплый поток воздуха, похожий на чьё-то дымчатое дыхание, согрел лицо. Я на носочках приблизилась к жениху. Пока всё складывалось удачно.

Когда мой папа на Земле заболел, я бросила университет и работала где только можно, чтобы оплачивать его лечение, а потому многому научилась и в том числе прошла курсы массажа — руки помнили, пальцы сами находили зажатости в мышцах.

Я опустилась за спиной некроманта, положила тёплые ладони на его твёрдые плечи, где жило постоянное напряжение, и мягко надавила, разминая мышцы круговыми движениями.

Эйр Синистер вздохнул и открыл глаза.

Я почувствовала, как внутри меня всё взметнулось и опало, словно душу перетряхнули. Однако он не дёрнулся, не схватил меня за запястье, не призвал тьму. А значит, решил, что это его любовница О́дри.

Или, по крайней мере, не ощутил угрозы.

Её и правда не было. Было тепло, заботливые женские руки и запах моря.

— Ты рано, Одри, — хрипло произнёс он, не поворачиваясь, поскольку я как раз прорабатывала основание шеи. — Или я поздно?..

— Не хотела тревожить тебя, — прошептала над его ухом, стараясь скрыть и изменить тембр своего голоса, — решила разнообразить наш… досуг.

Он лениво усмехнулся, а у меня внутри что-то растаяло, и сердце забилось, как птица в неволе. Я продолжила массаж — глубже, увереннее, как в спа-салоне, куда люди приходили забыть про окружающий мир, заботы и усталость.

Кожа у Тени короны оказалась бархатистая и горячая, как камень под лучами Солира. Я ловко продвинулась от шрама под лопаткой вверх, провела вдоль шейных позвонков, надавила большими пальцами в точках, где особенно ощущалась натянутость.

Заметила краем глаза зеркало на противоположной стене и снова ощутила опасность. Стоит эйру повернуть голову, и отражение выдаст меня. Я наклонилась, губы чуть не коснулись кромки его уха, а моё дыхание — да.

— Закрой глаза, — прошептала и достала из ложбинки груди заранее заготовленную чёрную кружевную ленту. Длинную, широкую и полупрозрачную. — Доверься мне. Моим рукам и своим ощущениям.

Он повернул голову на мой голос, но не открыл глаз. Я обвила ленту вокруг его головы, завязала в несколько оборотов — бережно, но плотно, так, чтобы видел только тени и очертания.

Эйр Синистер не сопротивлялся. Думаю, мне удалось его заинтриговать. В улыбке, украшавшей его строгое лицо, мелькнул хищный интерес.

— У тебя сегодня игривое настроение, Одри?..

— Твоя вина, — я коснулась губами его виска ровно настолько, чтобы кожа запомнила поцелуй, но разум не успел его ухватить. — Вернулся из Ларэина усталый, так долго меня не звал, а я скучаю.

— Что ж, — он приподнялся, подставляя плечи моим ладоням. — Тогда развлекай.

И я развлекала.

Медленными, но ощутимыми нажатиями провела ладонями от шеи к плечам, вернулась к трапеции, размяла кровоток у основания черепа, чтобы ушла тяжесть.

Я знала, где мужчина перестаёт думать о делах и начинает думать о женщине. И спустилась к груди, бокам, животу.

С каждым движением его дыхание становилось спокойнее и глубже, а моё, наоборот, чаще. Запахи дразнили ноздри: масло мирта, эвкалипта, амфора, соль моря за спиной, и его аромат — чистый, свежий, чуть терпкий.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Расскажи, что видишь, — вдруг попросил он. — Раз глаза не помогут.

— Я вижу в отражении море, — тихо ответила я, меняя голос. — Тиррэн волнуется и бушует, разбивая ночь о скалы у подножия Наэриса. Огоньки свечей пляшут, как маленькие ли́ринги, золотом накладываются на тёмные воды, и ты — в центре этой непоколебимой красоты, как властелин приливов.

Он хмыкнул — то ли от моих слов, то ли от того, что я нашла новый зажим у основания шеи и разбила его ощутимым точным движением.

— Ты сегодня поэтична, Одри.

— Избаловал меня роскошью, претёмный эйр. Хочется соответствовать.

Я продолжила работать ладонями и пальцами, соскальзывая к плечам, потом вверх, к вискам, потом снова вниз по груди. В какой-то момент он поднял руку, поймал моё запястье и провёл большим пальцем по его внутренней стороне.

В голове зазвенело. Я затрепетала и затаила дыхание.

Он отпустил меня и расслабился. Играл, изучал. Или позволял играть мне.

— Не двигайся, не думай, впитай этот момент, — всё так же шёпотом попросила я. — Вдыхай ночь, запоминай меня и мои прикосновения, как будто она единственная и никогда не повторится.

Эйр Синистер послушался. Я склонилась ближе, ощущая жар его тела.

В какой-то миг я решилась на лишнее — медленно и ласково спустилась кончиками пальцев по его груди и прессу к паху и провела по внутренней стороне сильного мужского бедра. Он вздохнул так, что у меня свело низ живота, и я поняла, что он возбуждён.

— Любопытно, — дракон расплылся в улыбке, хотя останавливать меня не стал. — Ты кто угодно, но не Одри Дэсирэ.

Мир рухнул мне на макушку. Я замерла, как натянутая струна.

— Отчего же? — спросила как можно спокойнее, стараясь придать тону беспечность.

— Одри прямолинейна и знает, зачем она здесь. Она не умеет томить и интриговать так, чтобы мне захотелось сорвать с глаз повязку и повалить тебя к себе в ванную. Не умеет играть ни словами, ни пальцами. Ты — наоборот. Где ты этому научилась, ласточка?

Меня спасло лишь то, что эйр Нуарэ не исполнил своего желания, и лента всё ещё закрывала ему глаза. И то, что я пришла к нему не только играть, но и рисковать. Я наклонилась и коснулась губами тонкой полоски шрама под его глазом — того самого, похожего на дорожку от слезы.

— Научилась, когда жизнь велела, — ответила с придыханием. Синистер замер, но не отстранился. — А прочувствовать своё тело, его желания и позывы полезно всем. Даже властелинам приливов.

Некромант рассмеялся низко и очень красиво. Я почувствовала, как он расслабился, как тьма в нём улеглась, а дракон опустил и сложил крылья. Они не исчезли, нет, но отступили на задний план, как отлив.

— Хорошо, ласточка, — сказал жених. — Тогда продолжай. А я закрою глаза и поверю твоим рукам. Только не исчезай, когда я сниму повязку.

Я отстранилась и улыбнулась, хоть он этого и не видел. Щёки зарделись, губы пересохли, мне захотелось их облизать, и в ту минуту я поняла, что взволнована не меньше. Его голосом, словами, смехом.

Ласковым, изящным и в то же время ненавязчивым сравнением с ласточкой — свободной, красивой и лёгкой.

Я не могла пообещать эйру Синистеру Нуарэ, что сегодня не исчезну. Знала, что будет в точности до наоборот. Однако сегодня я научу его чувствовать. А завтра, возможно, он научится меня замечать.

Поддавшись соблазну, снова опустила руки на его грудь — твёрдую, гладкую, с мягким изгибом мускулов. Подушечки пальцев скользнули вниз по его животу и коснулись неприкосновенного.

Я спохватилась, будто обожглась, и убрала ладони.

Эйр Синистер запрокинул голову, словно пытался разглядеть моё лицо, и произнёс с лёгкой усмешкой в томном голосе:

— Что же ты остановилась? Если начинаешь что-то столь волнующее и рисковое, то иди до конца, ласточка.

Сердце по ощущениям ударилось о рёбра. На миг стало нечем дышать. Некромант оставался с завязанными глазами и не спешил нарушать правила игры — тёмная кружевная лента скрывала от него моё лицо, но не могла скрыть неровное дыхание и дрожащие руки.

Я осознала, как сильно этот мужчина на меня влияет. Его голос — хриплый, низкий, опасный. Его тело — идеальное, сильное, помеченное шрамами, но живое и горячее. И его слова — будто приказ, которому не воспротивиться.

Я подчинилась, погладила ладонями его грудь, повторила красивые пробитые линии живота и смело коснулась его достоинства, скрытого под тёмной водой и высокой светлой пеной.

Руки порой видят не хуже глаз, и мне захотелось присвистнуть. Я испытала удовольствие, держа его в руках, хотя никогда не считала себя особенно откровенной любовницей.

Некромант отозвался прикосновениям — прогнулся и подался бёдрами навстречу, словно помогая мне. Я почувствовала, как воздух вокруг нас накалился, а вода в ванне грозила закипеть, как его мышцы становились напряженнее, но уже не от усталости.

И не только мышцы.

Я постаралась абстрагироваться от смущения — смущаться надо было раньше — и делала всё то же, чему научилась когда-то в спа-салоне, только теперь в сексуальном контексте. И мне это понравилось.

Движения мягкие, но точные и ритмичные. Дыхание жениха стало прерывистым, грудь вздымалась, под светлой кожей на шее проступили венки. Я расслышала его тихий, сладостно-откровенный стон и поняла, что ему тоже очень понравилось.

Я вспыхнула, будто под действием магии игнариев. Платье стало тесным, дыхание участилось, ткань впилась в кожу. Щёки пылали, во рту пересохло, сердце колотилось так, что казалось, его стук слышит и некромант.

Знала: это уже не игра. С каждым моим движением он приближался к краю, и я вместе с ним тонула в мучительном предвкушении желанного наслаждения. Время то растягивалось, то ускорялось и бежало с немыслимой скоростью.

Эйр Синистер не оставался безучастным — его бёдра отзывались на каждое моё касание, он плавно двигался, помогал, ускорял ритм. Я видела и чувствовала, как его тело подчиняется моим рукам. И почти довела его до оргазма — ещё чуть-чуть, и всё завершится.

Пор-р-ра, — обжёг сознание знакомый голос, словно окатил ледяной водой. — Надо уходить, Виа. Сейчас!

Я насторожилась, прислушалась и различила шаги в коридоре.

— Дивар! — прошептала местный аналог демона и отдёрнула руки.

Эйр Синистер пробормотал что-то неразборчивое и недовольное, запрокинув голову, но я уже бросилась к окну. Туфельки из мягкой кожи почти не издавали звуков по мрамору.

Я нырнула в темноту ночи и Наэриса, как будто и правда умела летать, и уцепилась за камень и лозы дикого винограда. Ветер ударил в лицо, приветствуя беглянку. Не заправленная длинная юбка путалась между ногами и мешала, но я ничего не замечала — страх гнал меня прочь.

В тот же миг дверь ванной распахнулась — я догадалась по характерному тихому стуку и скрипу дерева. Я забралась за угол, прильнула к стене и растворилась в тени.

— Эйр Нуарэ, — ещё различила голос Рамси, сбивчивый и торопливый. — Извините за беспокойство, но к вам прибыла дэра Одри Дэсирэ…

Я представила, как паж застыл на месте и залился краской при виде обнажённого господина, тихонько рассмеялась и продолжила пробираться в направлении выделенных мне комнат.

В густой темноте ориентироваться в чужом особняке и вне его стало труднее. Холодный ветер, крошащийся камень, беспокойное море Тиррэн — всё казалось мне роднее и безопаснее, чем остаться в чужой ванной комнате и быть разоблачённой.

Я карабкалась торопливо, но осторожно, пока сердце намеревалось вырваться из груди. Не от высоты и опасности, а от того, кого оставила за спиной. Забралась на террасу своей спальни, забежала в комнату, затворила и заперла стеклянные двери, хотя знала, что меня никто не преследует.

Эйру Нуарэ есть, чем заняться. И кому реализовать его неудовлетворённое желание. Почему-то мысль о любовнице некроманта уже не давалась мне с былым спокойствием и безразличием.

Я прижалась спиной к дверям на веранду и сделала глубокий вдох. Ветер растрепал волосы, ладони дрожали, колени подгибались. Прислушавшись к тишине, опустилась на пол и обхватила себя руками.

И только тогда до меня дошло. Я наследила. Чёрная кружевная лента осталась у дракона-некроманта.

Снаружи гремело море Тиррэн, и над ним кричали сонные чайки, словно смеялись надо мной. А я сидела на полу своей спальни и понимала: один неосторожный шаг — и ты на краю пропасти.

Эйр Синистер Нуарэ

Ксилантис, Грозовой пик, Наэрис

Короткое мгновение, неосторожное движение, звук дверной ручки, и моя ночная беглянка растворилась, как сон, оставив меня раздосадованным, неудовлетворённым и… очень заинтригованным.

Может, я и поверил бы, что она мне приснилась, но на глазах осталась кружевная лента, как немое доказательство реальности произошедшего.

Я снял её с лица, и мир вернулся — вместе с Рамси, который застыл на пороге, как вкопанный. Бедняга побледнел, потом покраснел до корней волос, и мне показалось, что он сейчас рухнет, как бревно.

— П-простите, эйр Нуарэ… я виноват… я не ожидал, не подумал… — он попятился и отвернулся, намереваясь скрыться за дверью. Я окликнул его, сдерживая смех.

— Рамси, — сказал ровно. — Пригласи дэру Одри Дэсирэ, пусть подождёт меня в спальне, в моей постели. Желательно обнажённой.

Паж кивнул и вылетел из ванной, как пробка из бутылки.

Я только тогда осознал, насколько у меня стучит пульс. Вода на разгорячённой коже грозила испариться. На щеке замер девичий шёпот, в ладони — чёрная кружевная лента — след ночной гостьи, моей дерзкой Ласточки.

Пропустил кружево между пальцев, прислушиваясь к себе. Из зеркала на меня смотрел незнакомый мужчина со спутанными волосами, шальными глазами и полный жизни, жаром бьющейся в крови.

Я не знал, что могу быть таким.

На миг поднёс ленту к лицу и сделал глубокий вдох. Лёгкая сладость цитруса — нота мандарина, за ней прохладный лотос, а в самом сердце — жасмин. Лишь дракон умеет так тонко различать запахи.

Аромат сладковатый, фруктово-цветочный, но не приторный, ненавязчивый. И я понял, почему тронулся от неё головой: мне понравилось, как она себя вела, зверю — как она пахла.

— Дивар… — выдохнул сам себе и усмехнулся. — Вот же отчаянная.

Кружево тёплое, как её запястье. Кожа на щеке и шрам под глазом ещё хранили ощущение невесомого дразнящего поцелуя. И то, как она двигалась, как прикасалась…

Нет, не об этом сейчас.

Я швырнул повязку на край мраморной стойки, вышел из ванны, снял с перекладины полотенце. Ткань скользила по коже, стирая пульсацию, но не стирая огня. От него можно было избавиться только одним способом, и Одри — наверное, впервые за долгое время — оказалась очень кстати.

Спальня встретила меня уютным полумраком. Дэра Дэсирэ — белокурая, послушная, гибкая — уже ждала в постели. В её глазах светилась привычная смесь нежности и восхищения.

Видимо, в том и проблема.

Одри стала привычкой. Любовницы, меняющиеся каждые три месяца, стали привычкой. Секс стал необходимой привычкой без чувств и новизны. Чувства и острота — единственное, что мне не по карману.

Фаворитку устраивал мой мир и его правила, меня устраивала её тишина и покорность. Раньше этого хватало.

— Син, — она протянула ко мне руку, — ты задержался.

— Бывает, — сказал я и наклонился к ней.

Если уж Ласточка покачнула твердь под ногами, то мне требовалось заземление. И Одри дала его охотно, без вопросов.

Я не любил слов, когда дело доходило до постели. Для меня это была простая, честная механика: снять напряжение, ощутить тепло живого тела, выпустить тьму через плоть, а не через прах.

Временная избранница знала это и не обижалась. Не ждала стихов, не пыталась заглянуть внутрь. Не требовала, чтобы я становился кем-то другим. Сегодня я нуждался именно в этом.

Я взял её, как брал всегда — уверенно, без долгих игр и прелюдий, быстро и решительно. Меня бросало в жар, и я не пытался скрыть его. Внутри ещё бурлило напряжение, навеянное Ласточкой, и тело откликалось ярче, чем прежде.

Одри была благодарным огнём, послушным пламенем.

Мы горели дважды — вспыхивали и гасли, чтобы снова вспыхнуть. Второй раз был дольше, глубже, с затяжным эхом в груди. После него она уснула на моём плече, чуть дыша, а я, впервые за долгое время, не чувствовал привычной пустоты в груди.

Усталость легла на плечи, но сон не шёл. Светлые локоны любовницы щекотали шею и ключицы. А в мыслях был не этот миг и не эта женщина. Я возвращался к другой. К дерзкой, тихой, смелой. К той, что умела заставить подчиняться одному её слову.

Я закрыл глаза и попытался собрать её образ из осколков.

Голос — мягкий и тёплый, пряталась за шёпотом, меняла тембр. Манера говорить — искренняя и честная, без жеманства и тягучих переливов. Пальцы — тонкие, но сильные, умелые. Запах — мандарин, лотос, жасмин.

Касается и как целительница, и как искусительница — с одинаковым успехом снимает и дарит напряжение. Руки нежные, холёные, как у аристократки. А вот умение работать руками совсем не как у избалованной эйресс. Вряд ли служанка, вряд ли невеста.

Кто же ты, Ласточка?

Храбрая ты или безрассудная?

Проникнуть к некроманту, которого все боятся. Когда я не ждал, а дракон не почувствовал угрозы. Не хотела ни украсть, ни убить, ни заслужить милость. Хотела… лишить меня рассудка, довести до края и сбежать на цыпочках, как по облакам.

Произошедшее осталось бы забавным воспоминанием, если бы не одна деталь: я был возбужден так, как не был никогда. В моём мире всё проще. Женщины, постель, оргазм. Я умел любить телом, но не привык любить сердцем.

Это опасно для таких, как я.

Любовь — яд для некроманта. Вода, что подтачивает камень, только в разы быстрее. Сильные чувства провоцируют тьму, и она становится разрушительной не только для внешнего мира, но и для носителя.

Некромант, который влюбится всерьёз, — это корабль, который сам себе проломит киль и пойдет ко дну. Я знал это с раннего детства и держал дистанцию. Всегда. Всю жизнь.

Одри шевельнулась во сне и положила ладонь мне на грудь. Я по привычке накрыл её пальцы своими. Она посапывала, как доверчивый ребёнок. Я был благодарен ей за то, что не задала ни одного вопроса.

И всё равно мне было мало. Мало, потому что внутри меня осталась недописанная строка — и начиналась она с чёрной кружевной ленты.

Явь сменилась сном, в котором не было обычного холода моих ночей.

Наоборот, снилась тёплая вода, дрожащий свет свечей, далёкий шум прилива. Я вновь лежал в ванне, теперь уже без повязки, но всё равно ничего не увидел, потому что таинственная незнакомка устроилась за моей спиной, опустив ладони мне на плечи.

Я слышал её дыхание, совпадавшее с моим. Чувствовал прикосновения губ к своему лицу. Хотел обернуться, и каждый раз она мягко не пускала, шептала: «Вдыхай ночь». И я дышал, как в первый час после тяжёлой битвы, когда понимаешь, что выжил.

Сны у меня редко бывают осознанными и яркими — тьма забирает краски. Но не этой ночью. Тонкий аромат жасмина. Умелые пальцы — то сильные, то нежные, спускающиеся по моей шее, груди и животу туда, где у мужчины заканчиваются мысли.

Ничего лишнего, пошлого, наносного — только томительный жар, наполняющий тело. И опять, когда почти достигаю вершины, её ладони исчезают, а я просыпаюсь — сжимая простыню, с сердцем, колотящим в груди, как молот.

Тэнэброс сегодня смеётся надо мной, тьма меня поглоти!

Я повернулся на бок, стараясь не разбудить Одри. В камине потрескивали, догорая, угли. За окнами Тиррэн тоже перевернулся на другой бок, укрывшись пенной волной. Я провёл большим пальцем по шраму под глазом и тихо хмыкнул.

— Ладно, Ласточка, — произнёс одними губами. — Вызов принят.