Глава 33

Возвращение в Америку

Аллекса

Как только я узнала об отце, попросила Кристиана и Владлена незамедлительно отвезти меня в аэропорт. Крис настоял ненадолго вернуться в особняк, чтобы захватить документы и привести себя в порядок после всего, что на нас свалилось. А друзья заверили, что позвонят в полицию и разыщут тело Райана самостоятельно, чтобы я не тянула с отъездом в Америку.

– Ты ведь вернешься? – со слезами спросила Сьюзан.

– Конечно, тут мой дом. – Я взглянула на Кристиана, стоявшего рядом с братом и племянницей. Отныне ни одна сила в мире не заставит меня отказаться от возлюбленного. – Постараюсь успеть к похоронам Рея, – пообещала я и нырнула в машину Владлена.

***

Через три часа мы с Крисом летели бизнес-классом. Он наотрез отказался отпускать меня одну и со всей серьезностью заявил, что хочет познакомиться с моими родителями.

Я дремала у него на плече, сидя в комфортном кожаном кресле. Порез на руке неприятно тянул, висок болел от удара, а тело ныло от многочисленных падений, и в конце концов усталость взяла верх.

Весь полет Кристиан нежно гладил меня по волосам, а через час полета моего безымянного пальца коснулось что-то холодное. Широко зевнув, я вернулась в реальность и уставилась на утонченное кольцо с огромным блестящим камнем.

– Что это? – я вытянула руку, любуясь мягкими переливами золота и бриллианта.

– А ты как думаешь? – Кристиан отложил книгу, которую читал весь полет.

– Ты делаешь мне предложение? – Живот скрутило от волнения, и я испытующе прищурилась.

– Да, но ты не обязана сразу отвечать, – спокойно сказал Кристиан и пожал плечами. – Понимаю, что все слишком стремительно, и я планировал увезти тебя на уикенд во Францию, mon amour.

Пульс ускорился.

Кристиан ни разу при мне не говорил на родном языке, скорее всего, ненавидя его за тяготы прошлой, человеческой жизни.

Что же изменилось?

Пока я пребывала в шоке, он протянул мне телефон с открытой галерей. Там были сохранены фото французского ресторана, где отец сделал моей матери предложение. Глаза округлились сильнее, и Крис пояснил:

– Провел небольшое расследование. У тебя еще будет шанс послать меня на все четыре стороны, но сейчас, встречаясь с твоими родителями, хочу, чтобы они знали, насколько я серьезен в намерениях.

У меня защипало в глазах. Чтобы сентиментально не расплакаться, потянулась и чмокнула Кристиана в щеку.

– Ты в курсе, что нам придется закатить пир на весь мир? Отец с моего детства бредит шикарной свадьбой, на которой поведет единственную дочь к алтарю.

– Переживем, – шутливо бросил Кристиан и прижался прохладным лбом к моему. – Avec toi, ce n'est pas pour un moment, c'est pour toujours.

***

Скрипя подошвами ботинок по начищенному до зеркального блеска кафелю, я неслась по коридору больницы к стойке регистратуры. Громко хлопнув ладонями по стойке, я до дрожи напугала темнокожую медсестру. Кристиан не отставал, а его синий плащ развевался за ним на поворотах.

– Майкл Коллинз, какая палата?

Она прокашлялась:

– Десятая, но к нему пускают только родственников.

– Меня зовут Аллекса, я его дочь, а это, – указала большим пальцем на затормозившего позади меня Криса, – его любимый зять.

Кэмбэлл поперхнулся.

– Так это значит, ты согласна? – шепотом уточнил он, пока я ждала разрешения на посещение отца.

– Хорошо, проходите. По коридору направо. – Медсестра перелистнула журнал посещений, и с моих плеч свалился огромный груз.

– Да, – выдохнула я. Кристиан схватил меня за руку и прижал наши сплетенные пальцы к губам. – Но со свадьбой подождем, пока отец полностью не поправится и не решит вопросы компании.

– С MaStar все улажено.

Я приоткрыла рот, чтобы уточнить детали, но медсестра поторопила нас:

– Так вы идете или нет?

Не разнимая рук, мы пошли по коридору к указанной палате.

Сердце бешено колотилось. От страха за ослабленного комой отца, от радости, что он сумел победить болезнь, и от резко обретенного счастливого будущего с мужчиной, которого я несмотря ни на что искренне полюбила.

Замерев перед белой дверью палаты, я постучала и, не дожидаясь разрешения войти, широко распахнула ее.

Отец, в полосатом больничном халате, сидел на кровати-трансформере, прислонившись к спинке. Его тонкие руки с выступающими венами были обвешаны трубками и катетерами, но он будто не замечал их и с аппетитом уплетал дымящийся суп, которым его кормила мама.

– Лекса! – взвизгнула она и, отставив тарелку на тумбочку, подскочила со стула. Но все мое внимание было сосредоточено на исхудавшем, бледном, но радостно улыбавшемся отце.

– Пап… – всхлипнула я, и слезы градом покатились по щекам. Хотелось броситься к нему, залезть на кровать, как в детстве во время грозы, и крепко-крепко обнять, но я продолжила стоять в дверном проеме. Кристиан легонько подтолкнул меня в спину, мол, иди, и я ринулась к отцу.

– Папа!

Отец, что совсем нехарактерно для него, расплакался. Крупные слезы потекли по его морщинам, оставляя блестящие следы на осунувшемся лице.

– Аллекса, доченька! – Он протянул ко мне дрожащие руки, и я, наконец, обняла его, стараясь быть осторожной с трубками от капельниц. – Я так по тебе скучал.

– Я тоже… – Рядом расплакалась мама. Пытаясь сохранить макияж, она запрокинула голову к потолку и промокнула уголки глаз салфеткой.

Мы потеряли счет времени. Я купалась в тепле отца, как в живительном роднике, пробуждавшем умершие за время тоски части души. Отец гладил меня по спине, а я не могла надышаться родным ароматом кедра, сейчас смешавшимся с запахами медикаментов.

– Я звонила тебе с вечера, но ты была недоступна, – призналась мама, когда стерла следы от потекшей туши.

– Телефон разбился. Позже куплю новый. – Я не стала вдаваться в подробности, чтобы не нервировать родителей рассказом об аварии.

Отец взглянул на дверь, и меня затопила неловкость. В порыве чувств я совершенно забыла про Кристиана. Папа взял меня за руку и внезапно нащупал обручальное кольцо, которое Кэмбэлл подарил мне в самолете.

– Это еще что такое? – с присущей бизнесмену твердостью потребовал он объяснений. Вскинув косматую седую бровь, отец недоверчиво покосился на прислонившегося плечом к дверному косяку Кристиана.

– Пап, все нормально, кстати, познакомься с… – Я запнулась. У меня загорелось лицо, ведь мы не успели обсудить, как именно представить Криса родителям.

Парень? Жених? Моя судьба, тянувшаяся из вечности?

Почувствовав мою растерянность, Кристиан выступил вперед. Его гордая осанка выдавала серьезность и непоколебимость принятого решения о женитьбе.

– Мистер и миссис Коллинз, – он обратился к моим родителям с почетным поклоном головы. Я Кристиан Кэмбэлл.

– Кэмбэлл? – переспросила мама. – Эта фамилия фигурировала в документах о фондовой помощи Майклу. И юристы, вызвавшиеся вести дело нашей компании в суде, упоминали вас.

– Аллекса! Если ты согласилась выйти за него из-за чувства долга, я верну все до цента! Вот только выпишусь из больницы! – вклинился в разговор папа и потянул меня на себя, точно хотел спрятать.

– Пап, не говори ерунды, – возмутившись, что ему могло прийти подобное в голову, выпуталась из его цепких рук. – Я согласилась только потому, что нашла человека, с которым готова провести остаток жизни, как ты когда-то выбрал маму.

Этого весомого аргумента было достаточно, чтобы отец расслабился и перестал пыхтеть, зло раздувая ноздри.

Я села на край его постели, расправив помявшийся сиреневый свитер. Кристиан прошел к диванчику у окна и занял место напротив отца. Сложив руки в замок, он начал с главного:

– Мистер Коллинз, я не представлю жизни без вашей дочери, и готов на все ради ее счастья…

***

– Он милый, но в нем есть что-то… странное, – проговорила мама.

Отец попросил оставить его наедине с Кристианом, и мы вышли из палаты. Мама сунула мне в руки пластиковый стаканчик с кофе. Мы синхронно прислонились спинами к прохладной стене в коридоре. Она как всегда выглядела великолепно, с укладкой и в сидящем по фигуре зеленом спортивном костюме.

– Что ты имеешь в виду? – Я сделала шумный глоток горьковатой жижи.

– Он словно нереальный. Слишком уж идеальный, понимаешь? – Мама задумчиво провела пальцем по краю стаканчика. – Такая неестественная самоуверенность. И взгляд у него слишком пронзительный, будто он видит тебя насквозь. А эти обворожительные сине-фиолетовые глаза…– Мама замолчала, глядя в пространство, и через пару минут продолжила: – Ты не пойми неправильно, дорогая, после аварии отца меня часто одолевает паранойя, но есть в этом Кэмбэлле что-то опасное. Ты уверена, что хорошо его знаешь? Его секреты могут ранить тебя…

Я хотела возразить, рассказать о том, через что мы уже прошли вместе, но слова застряли в горле, подобно дешевому кофе. Потому что в глубине души я понимала: мама права. Загадочность Кристиана была одновременно и магнитом, и источником постоянной тревоги.

– Мам, я люблю его, очень. Ты права, есть вещи, которыми придется пожертвовать, закрыв глаза на его… хм… привычки. А где-то даже переступить через себя. Я не говорю, что он радужный принц из сказки, но он тот, рядом с которым отзывается сердце.

Марта положила руку мне на плечо.

– Доченька… – Она поболтала кофе в стаканчике, точно пыталась растворить в напитке свои переживания. – Если ты выбрала его, то я не стану перечить. Помнишь, твоя бабушка называла нашу встречу с Майклом главной ошибкой в моей жизни? А сейчас она печет ему блинчики с яблоками и звонит чаще, чем мне. Просто обещай, что будешь осторожна.

– Конечно. – Я опустила взгляд в пол. Когда я врала или недоговаривала матери, это всегда давило на меня, вызывая зуд под кожей.

Вряд ли мама мне поверила, однако переубеждать не стала.

– Кстати, ты решила носить линзы? – намекнула она на мои изменившиеся глаза.

– Угу, – коротко ответила я, опять избегая рассказа о мистики в Голдене.

Из палаты послышался мужской смех.

Меня волной затопила радость от того, что Кристиан и мой отец сумели найти общий язык, но продлилось воодушевление недолго.

– Помнишь, Ты спрашивала про свои детские особенности. – Мама резко поникла, а я, насторожившись, выпрямилась. – Еще до того, как ты научилась говорить, ты часто подолгу смотрела в пустые углы. Психологи все как один твердили, что для детей подобное – норма, так как их психика нестабильна, и только к трем годам полностью адаптируется к окружающей среде. По мере взросления твои странности исчезли, все забылось, и я перестала беспокоиться. – Мама сглотнула, дожидаясь моей реакции, но я молчала.

Однажды я признаюсь матери в своих способностях разговаривать с мертвыми, в слезах поведаю, что больше никогда не приеду на День благодарения, что она не понянчит внуков, а ее дочь превратится в древнего монстра лишь бы только никогда не потерять любимого и не позволить ему страдать. Это будет моей жертвой… Но пока я просто хотела спокойно жить и радоваться настоящему, не зацикливаясь на будущем.